Заурядное повествование

— Какая, нахуй, Германия?! Полтретьего ночи, у меня отпуск и, в конце концов, я не хочу в Германию! — от переполняющего меня возмущения я непроизвольно повышаю тон, заглушая доносящийся из динамиков негромкий голос, отчего наполовину истлевшая сигарета чуть было не срывается вниз, на обтянутое кожей сиденье. Даже меланхолично-самоистязательный настрой сдал свои позиции под натиском негодования. — Пожалуйста! Где я ещё найду толкового клавишника и гитариста меньше, чем за неделю? — раздался из динамика умоляющий женский голос. — Да даже если и найду, то надо ж ещё сыграться! А ты свой, чуть ли не родной! Ещё и профессионал! Да что я говорю, сам всё понимаешь! — Не, второй раз это со мной не прокатит, на лесть я больше не поведусь, — торопливо и насмешливо фыркаю я, останавливаясь у светофора. Пусть дорога и была пустынна, лучше уж подождать минуту-другую, чем после собирать кишки с асфальта.       Знакомьтесь — Оля. Та женщина, которая постоянно тащит меня «развлекаться». Независимо от моего желания. Нетерпеливо барабаню пальцами по рулю, отстукивая ритм песни, доносящейся из динамиков. — О-о, «Вечная весна» Летова! Кла-асс, — как и всегда замечает собеседница, демонстрируя острый слух, а воображение рисует, как она несколько раз медленно и многозначительно кивает. — Да упокоит господь его грешную душу. Аминь. — Пф! Летов? «Упокой»? Смешно.       В воздухе повисло молчание. Однако, продлилось оно недолго. — Так… Может всё же «да»? Игорян с Вадиком ну ваще никак. Один в пятницу, другой в субботу. Мне то чё делать? — И не проси. Я два года как пахал, вполне заслужил отдых, — говорю я, стараясь облечь в слова чувство свинцовой усталости.       Перед глазами вновь поплыли стройные ряды фонарей по обе стороны дороги. Вдали, за рекой, виднелись огни ночного города. В жизни за пределами бетонных джунглей много преимуществ, но… Блин, так долго куда-то добираться. Хотя, отчасти мне это даже нравится, особенно сейчас. Люблю ночные поездки, в них есть какая-то своя чарующая атмосфера. Когда долго едешь по абсолютно пустой дороге, то начинает казаться, что весь окружающий мир нереален. Словно путь никогда не закончится и пятна света фонарей так и продолжат своё неторопливое движение. А больше и нет ничего. Всё, что за пределами освещённой линии асфальта… Оно покрыто тьмой, только неясные силуэты деревьев и опор ЛЭП время от времени попадаются на глаза, но лишь за тем, чтобы вновь исчезнуть где-то позади. Так же быстро, как и появились. Всё это позволяет забыть о проблемах, делах, обязанностях. О завтрашнем дне. Уютный салон старого девятьсот тридцатого Порше, погружённый в полумрак, только усиливал эти ощущения. Никакой спешки. Какой смысл торопиться? Некуда ведь. Незачем. Чувство собственной ничтожности, чувство одиночества… В последнее время они накрывают меня всё чаще. Знаю, что не одинок. Знаю, что не так уж я и плох, что я не просто биомусор. Оля часто мне об этом напоминает. И всё же… Всё же. — Всё ещё пишешь «в стол»? У тебя же классно выходит. Почему бы не… — деликатно начала подруга. — Оль… Мы уже говорили об этом. Это… личное. Для себя. Может, когда-нибудь, когда я почувствую, что пора… В общем. Закрыли тему.       Давний наш спор. Если смотреть объективно — я неплохой музыкант. Исполнитель и композитор. Даже образование есть — отучился сначала в обычной музыкальной школе, потом перевёлся в школу при консерватории. Саму консерваторию же… Ну, если коротко — не моё. А так… Написал кучу саундтреков ко всяким артхаусным фильмам и инди-играм, эмбиентом занимался, звукорежиссурой. Эдакий музыкант-фрилансер. А в свободное время пишу для себя. Оля же недоумевает, говоря её словами: «почему ты не даёшь человечеству услышать свои труды». Что ж. Не хочу. И не готов. Постоянное чувство, что «это не то». Для меня музыка — способ выражения эмоций. И, на мой слух, с этим мне не удалось справиться, по крайней мере, пока. Всё не то, что нужно. А может, я просто боюсь. Об этом я стараюсь не задумываться. С работой на заказ проще. Отрешиться от собственных переживаний, погрузиться в атмосферу очередного произведения — и готово, всё идёт само. Мне не сложно написать музыкальную тему для какого-нибудь персонажа. У этого самого персонажа есть прописанная история, чёткая мотивация, конфликты. А мне просто нужно перенести всё это в звуки. И за это неплохо платят, на удивление. Учитывая, что к транжирству я не склонен, то остаётся немало средств, которые уходят на аппаратуру и инструменты. К тому же, подобная работа позволяет мне отвлечься.       Тц, опять задумался. — Короче, ладно. Хрен с тобой, сиди в своей берлоге! — от её криков разболелась голова и я устало прикрыл глаза рукой, разминая веки пальцами. Ещё минут десять и я буду дома. — Потом ещё созвонимся. — Оль! — внезапно, даже для самого себя, окликнул я подругу. — Ась? Чё такое? — бодро спрашивает она. — Я… Просто хотел сказать, что… — горло пересохло, в нём будто ком встал. Никогда не умел выражать собственные чувства словами. Музыкой, действиями — хоть как-то, но не словами. — Я дорожу тобой. И… Спасибо. Вообще за всё. — Эй. Ну ты чего? — тихо пробормотала девушка. — Не знаю. Чувствую, что должен что-то сказать. Вот «нужно», понимаешь?.. — Я… Да. Я понимаю. Иногда просто стоит говорить словами через рот, как бы ни было стыдно или страшно. Пусть банально, пусть глупо. Так что… Ха, я тоже тебя люблю, чувак. Человек ты говёный временами, да и бесишь, бывает, не буду отрицать. Но свой. Друг. Держись, окей? Приеду, завалюсь к тебе, нажрёмся! Может накидаем пару новых риффов. Как в старые добрые, а? — Ага… Конечно. Как в старые добрые. Буду ждать. Удачи вам там, что ли. Передашь от меня привет парням? — Само собой! Они будут рады. Что ж, думаю, мне пора. Но если что… Ты звони, окей? «Одна голова — хорошо…» и всё такое. Вдвоём дерьмо расхлёбывать всяк сподручнее. — Хм! Я запомню. Пока. И приятного вечера. — Пока. И спокойной ночи.       Короткая трель. Тишину вновь нарушала лишь музыка. Вновь вздохнув — кажется, я делаю это слишком часто — я положил телефон на торпеду и устало откинулся на спинку сиденья, прикрыв глаза. Лишь на пару секунд. С силой помассировал веки. Что ж… После разговора с подругой стало немного легче. Немного лучше. Как и всегда впрочем. Я не лучший из людей, да даже далеко не просто «хороший». Я это знаю, я это признаю, я этого не скрываю. Тяжёлый в общении, с кучей загонов по типу вспыльчивости, гордости и прочего. И всё же… Хм. Я рад, что даже у такого как я есть хотя бы один по-настоящему близкий человек.       Стоило убрать руку от лица, как в глаза ударил яркий свет. Слух едва успел уловить визг шин. Резкий рывок вперёд, зрение будто выключили, сделать вдох не получалось. Сознание заволокла тьма. Не было звуков, не было красок, не было чувства собственного тела. Чувство времени покинуло меня. Но было другое. Чёрный беспроглядный мрак, давящий со всех сторон. Страх. Растерянность. Размытые отголоски эмоций, неясные и смутные, заполнили собой всё. Память словно разбилась на осколки, что один за другим исчезали в этой темноте.       И вдруг…             Боль.       Тьма будто бы взорвалась до боли яркими, выжигающими мозг красками. Вернулось всё: и тело, и время, и память. Боль, слабость, резь в глазах, мерзкий писк в ушах и столь же отвратительный неясный привкус на корне языка. Тепло… Тепло в груди, сжигающее органы. Тепло на коже, бегущее с самой макушки дорожками вниз, сливающееся воедино и вновь разбегающееся на отдельные ручейки.       Зрение едва-едва, но прояснилось. Оно было неполным, не хватало чувства глубины, поле зрения меньше… Понять, цел ли вообще глаз, не представлялось возможным. Да и смысла не имело… Тем не менее, зрение было.       Смятый и изорванный металл, осколки пластика, изломанный триплекс… Рулевая колонка, насквозь пробившая грудь.       Что ж… Вот и он. Минус старых авто. — Х… Ха… Кха! Псф-ф…       И последствия игнорирования ремня безопасности.       Из горла сквозь остатки зубов вырывался лишь невнятный хрип, кашель… И кровь. Конечно же, кровь. Её вообще было много. Замыленный взгляд медленно блуждал вокруг с неясной целью. В левом плече было всё то же тепло и боль. Взгляд скользнул влево. Руки не было. Лишь пропитавшаяся кровью изорванная ткань лёгкой куртки, тёмно-красные, столь же изуродованные мышцы с виднеющимися в них кусками костей… Почему-то это не вызвало ничего. Ни отвращения, ни страха. Взгляд медленно пополз дальше. Голова неловко мотнулась.       Водительская дверь, наверное, была тем тёмным пятном на земле. Чуть дальше — большой, всё такой же неясный силуэт. Отдалённо напоминает другой автомобиль. Движения нет. Кажется, водитель мёртв. Или без сознания?

…хотя, это одно и то же…

                                                                                                                                                                                                                                                                  …если не помочь прямо сейчас…                                                                                           …а вокруг никого…                         Почему…                                                                                                                              …ещё жив?                                                                                                                                                                                                                                                                               Я жив?       Эмоции…                                                       …их нет.                                                                                                                                                                                                                         Боль уходит…                                           Мысль…

Спокойной ночи

***

      Проснулась резко, будто холодной водой окатили. Но не двинулась ни на сантиметр. Даже не дёрнулась. Вокруг полумрак и тишина, кожа чувствует взмокшую ткань простыни и одеяла. Прошло пару секунд и слух уловил дыхание. Тихое, размеренное, спокойное. Не моё. Два… Нет, три человека. «Соседи по комнате» — вспомнила я. Точно. Я же в приюте. Откуда это чувство? Словно что-то не так, словно я не там, где должна быть. А где должна? Мгх, сон… Мне снился сон, хотя, скорее «кошмар». Очень странный кошмар. Сначала такой же спокойный, как и дыхание в комнате. Следом — непонятные мне трепет и тепло в груди. Страх. Боль. Нет, не только это. Паника, злость, шок, неверие. Смирение. А затем — медленное… угасание? Не знаю, как это назвать, но оно напугало куда больше, нежели всё остальное. Постепенно, будто в этот момент между нейронами возникали всё новые и новые связи, — а может и возникали… что такое «нейроны»? — постепенно вспоминались детали. Первыми приходят звуки. После — осознание. Речь. Два более чётких голоса и один из них… мой? Дальше. Нужно идти дальше. Музыка. Но такой я прежде не слышала. Хотя и музыку в принципе слышала всего лишь раз, когда… Нет, сейчас это не важно. Нужно сосредоточиться на этом… сне. На музыке. Песне. Там был ещё один голос, который пел… о чём-то? Не могу понять. Качество плохое, но что-то нашёптывает мне, что так даже лучше. Не могу разобрать слов, они… другие? Нет… Пришло понимание, что я знаю, о чём эта песня.       Под столетними сугробами библейских анекдотов       Похотливых православных и прожорливых католиков       Покинутых окопов и горящих муравейников       Смысл всё новых и новых слов осознавался словно вспышками. Болезненными, яркими и словно раскалёнными. Библия, похоть, православие, католицизм, окоп. За смыслом отдельных слов я начала понимать и сам текст в целом. Библия — книга, что являет собой свод правил, по которым, по идее, обязан жить хороший и порядочный человек — стала всё равно, что сборником тупых шуток. Погрязшие в низменных пороках представители духовенства, того самого «возвышенного» и «непорочного». А дальше… сложно. Ассоциативные цепочки строились и рушились, с бешенной скоростью сменяя друг друга, но, в конце концов, нашли верное направление. Окопы — война — сражения — борьба. Окопы покинуты — борьбы нет. Муравейники — муравьи. Каждый отдельный муравей, сам по себе — никто. Они действуют на благо всей колонии, не имеют индивидуальности. Но «муравейник» — это ещё и народное название больших жилых домов. Множество людей в одном здании — прям как муравьи в муравейнике. Получается… Люди перестали бороться за собственную индивидуальность, предпочтя жизнь… нет, существование в роли бесправной и безмолвной серой массы?       Вечная весна в одиночной камере       Вечная весна в одиночной камере       И вновь сложно. Весна, весна… Пробуждение природы, обновление, новый цикл. Расцвет жизни после долгой мерзлоты. Одиночная камера — это, хм… Ну, блин. Камера. И какой смысл? «Даже взаперти человек надеется на лучшее будущее»? Нет, подожди. Это не то. Хотя, может быть… Может быть, здесь не один смысл? Смыслов же может быть много? Каждый думает по-своему. Нужно иди вглубь. Более образно. Камера — скованность, лишение свободы. Свободы? Может, свободы воли? Хм… Да. Да, это подходит. Вечная весна — душа, что скованна телом. Или… Не телом? Рамки общества? Общественного мнения? К прошлому куплету это ложится идеально. То есть, люди не показывают себя такими, какие они есть, страшась общественного порицания. Или непонимания? Равнодушия?       Под затопленными толпами, домами, площадями       Многолюдными пустынями, зловонными церквями… Да, вот оно! «Многолюдные пустыни». Даже в толпе человек стал чувствовать себя одиноким. Хм… Погодите. В голове всплыло слово «интервью». А это… Чёрт, это многое меняет…       Меня настолько увлекла одна лишь песня, что я почти позабыла обо всём. Эти эмоции… Невероятно. «Тоска и безнадёга» — всплыло в голове. Вслед за этими двумя словами всплыл и их смысл. Пожалуй, иначе это и не описать. Отвлечься от чарующих звуков удалось с трудом, буквально заставляя себя. Но мне удалось. И в этот же миг появились запахи. Резкие, бьющие прямо в нос. Снова растерянность. Эти запахи мне не нравятся. И нравятся одновременно. Практически слышу у себя в голове голоса. Один говорит, что это глупо, противно на вкус, приносит боль и дискомфорт — то выплыли на поверхность ощущения тела. Какой смысл вредить себе? Второй лишь по-доброму усмехается, ворча что-то о детской категоричности. Говорит о том, что в этой «противности» и боли и есть смысл. Что физический дискомфорт может помочь отвлечься от дискомфорта душевного. Или же наоборот, заставить тебя зарыться в эти ощущения с головой, нырнуть словно в бескрайний океан и принять их без остатка, прочувствовав каждую негативную эмоцию. «В самоистязании и рефлексии рождается лучшая версия нас самих, путь к совершенству лежит через боль» — весомо и слегка пафосно заканчивает голос. Мысль показалась мне интересной. Я никогда не думала о чём-то таком. Впрочем, второй голос добавил, что и привычка играет роль. Но как следует обдумать всё это не получилось — меня утянули ощущения (собственного?) тела. Я сижу, сиденье довольно удобное. Мягкое, тёплое. Уютное. Родное. Одна рука лежит на чём твёрдом, где-то чуть выше уровня груди. «Руль». Где я? Где есть руль и сиденье? «Машина». Это называется «машина». Я называла это «машиной». Сама мысль чувствуется «тёплой», даже «ласковой». Так, это была моя «машина». И эта «машина» мне была действительно дорога. Но что представляет из себя эта вещь? И как какой-то объект может быть столь… любим? Этот факт, сам по себе, отозвался чем-то болезненным внутри. Меня любят меньше, чем даже какую-то неживую штуковину! Но это же Я так относилась к ней? Или нет… Голова…       Сколько просидела, уставившись в ткань пододеяльника, вспоминая, понятия не имею. За окном уже забрезжил рассвет. На белое постельное бельё что-то капнуло, расползлось небольшим тёмным пятном. Провела пальцами под носом. Скользко, влажно, тепло. Кровь пошла. И вновь откуда-то из памяти выплыло слово. Эпистаксис. И… «типичный анимешный симптом»? Что?.. Так, ладно, это сейчас не так важно, пора вставать. По пути разберёмся. Утираю кровь тыльной стороной запястья, быстро натягиваю на себя простую белую футболку с чёрными штанами, стараясь не заляпать всё, к чему прикасаюсь, заправляю постель, хватаю завёрнутую в полотенце, готовую с вечера гигиеническую мелочёвку и иду в душ. Зажимая нос пальцами. Не думаю, что воспитатели обрадуются, если обнаружат кровавый след от кровати до душевых. Хотя… Кто-то может и обрадуется. Откуда эта мысль? Не помню… Новые воспоминания всё множились, задвигая старые куда-то вглубь сознания. Или наоборот, старые вытесняли новые на задворки? Бля-я-я… От всего этого голова нещадно болела. В последний раз такое было только после того, как мы с Олей и Виталиком целые сутки пили не просыхая. Обещала же никогда не нажираться как животное. Стоп, с кем? Ай, к чёрту! Само как-нибудь уляжется. Надеюсь.       Пока мозг пытался восстановить целостность картины мира, ноги двигались по знакомому для тела маршруту. От комнаты направо, пройти по освещённому рассветным солнцем коридору, свернуть налево и до упора — и вот я уже под мощными струями горячей воды. Это сразу принесло облегчение. Что ж, настало время самоанализа и самокопания. Обожаю.       Итак, первый вопрос: кто я? Ответ приходит сам. Я — Узумаки Наруко, девочка из приюта, у которой нет друзей, которую недолюбливают как сверстники, так и взрослые. Но ничего, они все ещё узнают… Стоп. Сейчас не время. Второй вопрос: сколько мне лет? Мне… Четыре с половиной? Нет. Точно нет. Но и не двадцать восемь. Пусть будет шестнадцать, как среднее арифметическое. Да, сойдёт. Память постепенно оформлялась в единую структуру, один набор фрагментов, находя отклик, состыковывался с другими. Теперь воспоминания не наслаиваются друг на друга, идут в чётком порядке. Большая часть, по крайней мере. Это похоже на, хм, словно проснулась память о прошлой жизни. Реинкарнация. Точно, именно так это называется. Пока что не всё удаётся понять или вспомнить, но надеюсь, что это только пока. Теперь хотя бы понятно, что то был вовсе не сон или что окружающая действительность — не бред умирающего сознания. Это… успокаивает.       "То ли он Чжуан Чжоу, которому приснилось, что он — бабочка, то ли бабочка, которой приснилось, что она — Чжуан Чжоу."       Закрываю воду и, обмотавшись полотенцем, подхожу к зеркалу. Вопрос третий: тело. Стараюсь запомнить собственную внешность. Привыкнуть, или скорее достать из «старой-новой» памяти собственный образ, обновить его. Растрёпанные тёмно-красные волосы немного не доходят до плеч, тёмно-фиолетовые глаза, по три полоски на щеках. Пигментация, не шрамы, кожа немного грубее, чем в других местах. Проглядываются азиатские черты, но не явно. Не слишком, но всё же чуть узкие глаза, загорелая кожа, хоть и без перегиба. Тренировки проводят на открытом воздухе, под солнцем, а загар ко мне прям липнет. Лицо, в целом, обычное. Не утончённое, не грубое. Челюсть, скулы, подбородок. Всё среднее. Не широкое, не узкое. Нос с небольшой, заметной разве что в профиль, горбинкой. Детская «округлость» ещё прослеживается, но постепенно уже начала сходить на нет. Ну, обычное такое лицо. При этом я выгляжу аж на пару лет старше своего возраста. Да и возрастное изменение черт лица… Наверное, особенности развития шиноби. В общем, из толпы я выделяюсь лишь цветом волос и глаз. Хотя, память подсказывает, что тут и не такие «экземпляры» бегают. В целом, собственная внешность мне пришлась по нраву.       В сознании всплывает образ женщины, похожей на меня. Нарисованный образ, но, тем не менее, узнаваемый. Фиолетовые глаза, более тёмного оттенка, волосы тоже красные, но длинные и светлее. Лицо имеет более мягкие черты, даже при том, что я ещё ребёнок. Узумаки Кушина. Моя… мама. Сердце мгновенно отзывается на это воспоминание, подтверждая факт родства. Хотя нет, скорее, принятия родства. А папа? Как зовут моего отца? Намикадзе… Минато, да. Йондайме Хокаге. Они погибли. В день моего рождения. Мой день рождения десятого октября. А десятого октября, если я правильно помню содержание учебника по истории и учитывая всплывающие смутные образы, произошло нападение Кьюби. Йондайме запечатал его в ребёнке, сделав того джинчурики, демоническим сосудом. И этим ребёнком была я. Душу тут же захлестнули обида, злость и непонимание. Лицо в отражении сжало губы в тонкую искривлённую нить, глаза слегка сузились, в попытках удержать слёзы. Чем я это заслужила? За что они так со мной? Папа не мог не знать, на что обрекает собственную дочь. Пальцы сжали край раковины. Нет, хватит. Этого не исправить, а самих родителей я вряд ли смогу спросить. Так что это просто факт, не более. Да и не думаю, что в тех обстоятельствах приходилось выбирать. Он — Хокаге. Он обязан оберегать вверенные ему жизни ни в чём неповинных людей. Даже если в жертву придётся принести собственного ребёнка… Нет, не могу я этого понять, а уж принять — тем более. Плевать, об этом можно и позже подумать. Главное из всего этого то, что я теперь знаю, кем были мои родители, знаю, что я — джинчурики. Теперь хотя бы понятно, почему меня сторонятся. Всё встало на свои места, но радости это не принесло. Неважно. Они могут относиться ко мне как угодно, мне плевать. Все эти люди — никто для меня. Не хотят общаться со мной? И ладно. Мне это тоже не сильно требуется.       Внезапно я осознала, что привычные попытки самоутешения больше не звучат как неумелая ложь. Сейчас меня это действительно не волнует. Что ж, так даже лучше. Стоило успокоиться, как в голову опять полезли разные мысли. Одна вернулась к размышлениям о внешности. В этой области монголоидная раса возникнуть не могла. А вот Узушио… Ну да. Сходится. Хм, резкие перепады настроения. Раньше подобного не было, но учитывая ситуацию такая реакция весьма логична. Наверное. Так же стоит отметить увеличившийся словарный запас. Проблема только в том, что столь резкие изменения характера и поведения стоит держать в секрете, да и большая часть новых слов на другом, неизвестном никому, кроме меня, языке. Не все из них нашли в моей голове аналоги на родном. Стоит чуть чаще ошиваться рядом со взрослыми, как оправдание — покатит. Хм, новый язык… странный. Целостность картины мира, в принципе, восстановилась, но всё ещё остаются нестыковки и мозг периодически… буксует. Перескакивает с мысли на мысль, подбирает подходящие слова. Надеюсь, это лишь дело времени. Так, что ещё из важного? Изменившиеся взгляды на жизнь в целом. Стало как-то спокойнее. Появилось больше уверенности, что ли? Трезвая оценка своих возможностей — крайне важный навык в жизни шиноби. Именно так нам говорили на занятиях. А внезапно возросшие умственные способности и жизненный опыт говорят мне, что это правда. И теперь у меня этот навык есть. Это радует. Но, в то же время, дуракам живётся проще. Когда начинаешь задумываться о собственной жизни, мире вокруг тебя… Столько грязи находишь. В себе, в других, в человеческой природе и в самой жизни.       Рука сама потянулась куда-то вниз, но наткнулась лишь на чуть влажное полотенце. Чёрт. Кажется, ещё и новые привычки появились. Я явно на автомате собиралась закурить. В исполнении маленькой девочки подобное будет выглядеть весьма странно, по крайней мере, до получения статуса генина, то бишь неполного совершеннолетия. Стоит лучше себя контролировать. А после можно понемногу отпускать этот самый контроль. Тогда никаких вопросов не возникнет.       Что ж. Это будет… Интересно.

***

      Прошло два дня с того момента, как появилась «нынешняя я». Всё же, я мало похожа что на маленькую Узумаки Наруко, что на почти тридцатилетнего мужика из прошлой жизни. И, вместе с тем, имею узнаваемые черты обоих. Странная ситуация. Хм, а день рождения у меня теперь когда? Это тело родилось в октябре, в той жизни — в декабре. А сейчас вообще конец июня. Впрочем, праздник в честь собственного появления на свет меня интересовал… Да не интересовал, в общем-то. В прошлой жизни лет в одиннадцать уже обходилась без праздничного застолья, а после смерти матери так и вовсе вспоминать перестала, только заглядывая раз в несколько лет в паспорт и вспоминала, когда он у меня вообще. В этой же вообще никогда не думала, что день рождения — праздник. В приюте этому внимания не особо придают. Обеспечить празднование каждому довольно накладно, так что мы обходимся более богатой пищей по каким-нибудь крупным праздникам. Ну, День Основания Конохи там, Новый Год. Ладно, не так уж это и важно.       Со сверстниками отношения не задались. И не то чтобы меня беспрерывно третировали или издевались всем скопом, нет. Но большинство со мной не общалось, а если общаться так или иначе приходилось, то вели себя достаточно скованно. Будто я могу в любую секунду съехать с катушек и сожрать всех живьём. Хотя и издевательства есть, пусть и не так часто. Сегодня, например, мне тушью залили тетради, в которые я выписываю интересные и полезные моменты из разных книг и конспектирую лекции. Заметка: не оставлять свои вещи на виду. К тому же, я нигде не смогла найти ручки и карандаши, даже запасные. Заметка номер два — предыдущая заметка неактуальна в виду бессмысленности предписаний. Опрос свидетелей сразу выявил виновного. Мицуко, моя соседка по комнате, с которой у нас установился нейтралитет, сдала Кенту с потрохами. И Мицуко, и мелкий хулиган были моими ровесниками, так что ходили на одни и те же занятия. Мальчуган был… Ребёнком. Самым обычным. Активный, шумный. В общем-то, неплохой парнишка. Но общественное мнение — штука такая. Дети… Что тут скажешь. Смотрят на всех и каждого, учатся, как нужно себя вести, что нужно делать, что правильно, а что — нет. И если на словах запрещать издевательства, а на деле подавать обратный пример, то и так понятно, что примет к сведенью ребёнок. Мицуко же была чуть ли не полной противоположностью Кенты. Тихая, серьёзная, спокойная. Ей нет дела до окружающих, ей плевать на всех в равной степени. С ней мы часто пересекаемся в библиотеке. Иногда обмениваемся книгами. Дружбой это не назвать, конечно, но мы вполне спокойно уживаемся. А по поводу хулиганства стоит поговорить с Атсуко-сан. Единственный человек во всём приюте, что всегда проявлял ко мне доброту и заботу. Чёрт, а ведь та Наруко вела себя с ней не особо приветливо. Огрызалась на попытки помощи, думая, что её пытаются «потыкать носом» в её слабость. Стоит извиниться за это, да и в целом общение наладить. Всё же, она хороший человек, а я к ней вон как…       Но вернёмся к отношению общества ко мне. Сейчас я понимаю, почему дела обстоят именно так. Кто-то слил инфу о том, что я джинчурики. Но вот кто именно? Хокаге? Кто-то из кланов? Но зачем? Память на все эти вопросы упорно сохраняла молчание. Справедливости ради, стоит отметить, что и сама я к общению не стремилась. Поначалу пыталась, но ощутив стену отчуждения просто отступила и посвятила всё свободное время учёбе. Даже будучи всего лишь маленькой девочкой я быстра поняла, что если хочешь быть услышанным, да и просто живым — стоит поднапрячься. И начинать стоит как можно раньше. Я была и остаюсь лучшей среди воспитанников приюта. Не бог весть какое достижение для человека, ощущающего себя на шестнадцать, но я этим гордилась. Раньше. Теперь мне на это плевать. Смутные образы возможного будущего дали иную мотивацию, куда более сильную. Просто выжить. Ничего конкретного в этих воспоминаниях не было. Лишь впечатления. И впечатления эти были из разряда восторженного и предвкушающего «ох еба-а-ать». Пугающе. Люди всегда желали двух вещей — хлеба и зрелищ. Видимо, зрелище будет увлекательным. Хотя, нечто внутри меня просило… Нет, требовало поставить раком всех и вся. Стать настолько сильной и умелой, насколько это вообще возможно! Это «нечто» не казалось чужеродным или враждебным. Какая-то очередная «часть меня»? Но от кого она досталась? Тем не менее, ничего против такого желания я не имела. И тем не менее, до этого ещё далеко. Вернёмся к учёбе.       Я всегда любила учиться. В «прошлой жизни», как я решила это называть, тоже. Так что в библиотеке я проводила достаточно большое количество времени. Она не особо большая, да и чего-то действительно интересного в ней мало, но, тем не менее, изучить было что. Описание различных упражнений на улучшение мелкой моторики, методики начальных тренировок, всякие справочники и тому подобное. Но, что самое важное, здесь были учебники за первые пару курсов академии. Не понятно, как они сюда попали, да и набор не полный, и всё же. Давали их далеко не всем, но в отличии от детей, немалая часть работников приюта относилась ко мне нейтрально, пусть и не большинство. Как я уже упоминала, я — лучшая в большинстве дисциплин. И я была одной из немногих, кому эти учебники разрешалось брать. Однако, в них тоже было относительно небольшое количество полезной информации, в основном страницы пестрили идеологической накачкой. Что у нас всё ну прям ваще, а остальные нам завидуют и строят козни, какие у нас не в рот ебаться Каге, все поголовно, какая престижная профессия шиноби, «Воля Огня» и прочее, прочее. Ну прям совсем классика. Однако, если продраться сквозь все эти тернии пропаганды, то получается какая-никакая, а инфа. География и геополитика, общие сведения о других странах и их Гакурезато, основы теории чакры и медитаций — это, в принципе, нужно тем, кто пришёл из обычных, не специализированных приютов и детей гражданских — вновь накачка, но уже другого рода. Скорее даже, начало воспитания ребёнка-солдата. Вскользь упоминаемое «устранение цели», «кража важных разведданных» и прочее подобное. Постепенная моральная подготовка к, так сказать, трудовым будням. Но что самое важное — несколько методик и вариантов упражнений на контроль.       Из всё той же прошлой жизни я знала, что клан Узумаки отличается большим резервом чакры, так что первым делом я искала способы улучшить именно контроль. Выяснилось, что всё во многом упирается в медитации. Есть, конечно, упражнения. Ну, манипуляции с небольшими объектами посредством чакры, например. Но медитации всё равно ни в коем случае нельзя игнорировать, если не хочу тратить на одну-единственную технику замены четверть резерва. Ведь управлять надо не только каким-то там листочком, для чего требуется сущий мизер энергии, а всем тем морем чакры, что у меня есть. Хотя манипуляции с малыми объёмами также важны… В общем, тут мне будут полезны тренировки любого типа. Но вернёмся к медитациям. Ещё совсем недавно, у маленькой Наруко были проблемы с усидчивостью. Постоянно хотелось что-то делать, самосовершенствоваться, а пользу от тупого сидения на одном месте той мне понять было трудно, просто в силу возраста. А результат становится заметен далеко не сразу. Но сейчас, благодаря всё той же новой памяти я стала куда спокойнее и уравновешеннее. А подобные качества вкупе с природной упёртостью Узумаки… Ну, сильно, в общем. Так что можно со спокойной душой снова браться за улучшение контроля. Но чуть позже. Сейчас захотелось побольше узнать об основных направлениях в обучении шиноби. Тайдзюцу, ниндзюцу и прочее. И помогут мне в этом уже упомянутые учебники. Решила начать с гендзюцу. Очень уж перспективная область. Да и просто интересно. Если и не брать, как основное направление развития, то просто сбить на секунду противника с толку прямо в бою пересечением взглядов будет весьма полезным навыком. Из всего вычитанного выходило следующее.       Гендзюцу относятся к техникам иньтона. К этой группе причисляют всё, что имеет отношение к взаимодействию с разумом или душой. Принцип действия заключается во внедрении чакры в мозг противника, с помощью чего можно воздействовать на органы чувств жертвы. Самый простой способ — пересечение взглядов, так как глаза являются наименее защищённым местом. Кожа, кости и мышцы обладают куда большим «сопротивлением». Меньшей пропускной способностью, если можно так выразиться. Обычные иллюзии развеять достаточно просто, нужно лишь приостановить ток чакры. Ещё можно перебить реальными ощущениями. Болью, например. На этом хоть сколь-нибудь полезная информация в учебниках заканчивалась и дальше уже пошли мои домыслы. Получается, если противник не знает, что это иллюзия — он не может её сбросить. Чем полнее и реалистичнее этот воображаемый мир — тем лучше. Слух, зрение, обоняние, вкус, тактильные ощущения, вестибулярный аппарат. Множество чувств и всё нужно держать в уме. Это невероятно сложно, но оно того определённо стоит. Стоит захватить кого-то в подобное гендзюцу и без сторонней помощи он уже не освободится. Хороший контроль чакры — лишь необходимый базис, фундамент. На одном контроле далеко не уедешь. Куда важнее хорошее воображение. И как раз таки с этим у меня проблем нет. Вот совсем нет, ага… Но об этом позже. К тому же, все знают, что не стоит смотреть в глаза представителям клана Учиха. Но вот от Узумаки такой финт будет весьма неожиданным. Море чакры же, фуиндзюцу, ниндзюцу, но никак не гендзюцу, верно? Тут то и будет врагам сюрприз.       Ниндзюцу… Пока не зацепило. Нет, стихийные штормы, драконы, массовый дестрой — всё это впечатляет, спору нет. Но вот не лежит у меня к этому душа. Мне хочется чего-то… Менее масштабного. Ровнять горы с полями, конечно, весело и эффектно. Но я же будущая куноичи, шиноби! Зачем стирать с лица земли пару городов, если можно тихо наложить гендзюцу, полоснуть кунаем по горлу и так же тихо свалить? Хочется быть готовой ко всему, но где на тренировки времени найти? Да и со скрытностью могут быть проблемы. Внушительный резерв чакры делает из меня не то что новогоднюю ёлку, а обвешанный гирляндами и сабвуферами, из которых на полную херачит дабстеп, танк в центре города. Ночью. Летом. Хотя, знаний у меня кот наплакал, так что, может и есть способы скрывать такой объём. Так что самое время выбрать для себя путь развития, хотя бы в общих чертах. И пока меня больше всего привлекает гендзюцу и самое обыкновенное тайдзюцу. Возможно, ещё фуиндзюцу, я ведь Узумаки, как-никак. С последним могут возникнуть проблемы, так как информации по этому направлению было не особо много. Либо всё изменится, когда я получу доступ к библиотеке академии, либо получится найти наставника, либо… Либо придётся надеяться на наследственность. В общем, упор на скорость и изворотливость, техничность. Пяток-другой техник в запасе иметь, конечно, придётся, но это уже по остаточному принципу. Если стать мастером в этих направлениях, то даже открытый бой не будет проблемой. Да, накрыть всех шквалом огня было бы банально быстрее. Но есть что-то особое, цепляющее в простом поединке. Короче, тай и ген в обязательном порядке, с фуин — как повезёт. До кучи было бы неплохо уметь выковыривать осколки и зашивать раны. Ирьедзюцу, в смысле. А дальше разберёмся.       Что ж, на сегодня информации мне хватит. Да и тренировка скоро, переодеться надо, всякий канцелярский хлам выгрузить. Так что в комнату по любому возвращаться придётся. И на всё про всё — двадцать минут. Ненавижу спешку.

***

      Я, не особо торопясь, положила тренировочный комплект одежды в шкаф, скептичным взглядом окинула залитые чернилами страницы тетрадей, так и оставшихся лежать на столе, поправила сбитую постель, убедилась, что канцелярия на место не вернулась и, убрав волосы в короткий низкий хвост, отправилась к уже упомянутой Атсуко-сан. Хорошая девушка, на самом-то деле. Обучение и опека детей, да ещё и в столь молодом возрасте — это всегда тяжело. А тут их не один десяток. Так что, за эти пару дней я старалась доставлять минимум проблем (в пределах определённой детской нормы, конечно), а иногда и помогала, как могла. Соседкам по комнате с уроками помочь, напомнить что нужно прибраться, ничего особо сложного. Да, не все ко мне настроены положительно или хотя бы нейтрально, многие просто не слушают, но какой-никакой, а результат всё же есть. Та же Мицуко от помощи не отказывается, пусть и нуждается в ней весьма редко. Тем более, что это идёт плюсиком в репутацию как в глазах Атсуко-сан, так и в глазах толпы. Если говорить коротко: хорошие отношения с хорошими людьми и работа на репутацию.       Внезапно задумалась о том, что раньше в мыслях она больше ассоциировалась у меня со словом «женщина», а не «девушка». Скорее даже «тётя», если подбирать аналог в русском. Но сейчас иначе как «молодая девушка» я её назвать не могу. Ей ведь всего двадцать три! Она даже младше, чем я была в прошлой жизни! Да и сейчас я чувствую себя куда старше. Разница лет в семь кажется не очень то и большой. Вон, Вадиму под сорок было, уже седеть начал и ничё, вполне себе неплохими друзьями были. Пусть и не самыми близкими… Чёрт, опять Старший перетянул на себя одеяло. Нужно сосредоточиться.       Для удобства дала своеобразные имена двум личностям во мне. Почему не воспользовалась их собственными именами? Ну, вспомнить имя из прошлой жизни не получилось, а «Наруко-чан и тот чувак» звучит не очень. Так что я просто стала называть их «Младшая» и «Старший» соответственно. У обоих, к слову, было весьма богатое воображение и трудно понять, у кого оно лучше. Впрочем, у Старшего оно определённо было более отбитым. Если сосредоточиться на остатках его личности и дать мыслям волю, то такую хтонь или бред увидеть можно, что хоть в психушку сдавайся. Сам он лишь отвечал, что он «человек творчества, ему положено». С этим трудно было спорить.       Но да, воображение. Кажется, оно наложилось на детский мозг и временами становилось не очень управляемым. Перед глазами то и дело вставали полноценные образы двух человек. Они не были полными и целостными, ведь от них настоящих остались лишь осколки, но всё же. Я могла без проблем представить их голоса, какие-то особые движения, свойственные только им. И все душевные порывы, порождённые то одним, то другой, мой мозг выдавал мне именно полноценными репликами, которые вполне могли перерасти сначала в двух-, а после и в трёхсторонний диалог. Серьёзно, я начинаю чувствовать себя психом. "Если ты говоришь с Богом — это молитва. Но вот если Бог говорит с тобой — это шизофрения. Но, эй! Голоса в голове ещё не значат, что ты псих. Может, ты просто общительная?" «А что такое щиза… Шиса…» Давайте не сейчас, а?       Так и живу… Живём. Всё ещё не могу понять, реальны ли эти голоса или просто выверт психики из-за неадекватной для детского мозга нагрузки. Надеюсь, со временем это пройдёт. Боже. Так, о чём это я? А, точно.       Зачем мне идти к воспитательнице? Жаловаться, само собой. Можно, конечно, просто набить обидчикам морду, но это плохо скажется на всё той же репутации. Ну ладно, ладно. Плевать мне на репутацию, если честно, прагматизм — это не про меня. Просто не хочу бить детей. Прошлая Наруко была слишком тихой для этого, а у меня — моральные принципы. Я же, блин, ощущаю себя лет на десять старше. Не хочу чувствовать себя конченой мразью.       Мне повезло — поиски заняли всего минут семь. Застав девушку в одной из комнат за уборкой, мне даже как-то совестно стало нагружать её своими проблемами. И так человек уже занят, а у меня не так уж и горит. В конце концов, что я, с детьми не справлюсь? — О, это ты, Наруко-чан? Что-то случилось? — чуть взволнованно спросила женщина.       Ладно, теперь отступать поздно. Чувство вины за поведение в прошлом сдавило горло чуть сильнее. — Да. Я хотела… извиниться. За то, что была так груба с вами, — я нервно смяла край футболки.       Маленькая Наруко терпеть не могла ошибаться и признавать вину. Ничего. Я — не она. А с лёгким дискомфортом справиться проще простого. Соберись… — Ох, не будь так строга к себе. Я понимаю. И я рада, что ты смогла уже сейчас справиться со своими переживаниями, — она мягко улыбнулась, безуспешно пригладив находящиеся в вечном лёгком беспорядке волосы. Приятно. — Ты молодец! Труднее всего совладать с самим собой, а у тебя уже неплохо получается. — С-спасибо… — несмело улыбнувшись ответила я.       Пусть в той жизни и были друзья, как та девушка, Оля, но… Всё же, это совсем другое. И в конце концов, Младшей это понравилось. Она подумала о том, что иногда ошибки и их признание ведут лишь к лучшему. Старший опустил руку на её плечо, едва заметно улыбаясь. Очередные кусочки личностей встали на места, слившись воедино. На душе стало спокойнее. — Рада, что смогла подбодрить тебя, — улыбка девушки стала чуть шире. — Тебя беспокоит что-то ещё? — Ну… Есть немного. Кента залил тушью тетради и спрятал кисти и ручки с карандашами, — я решила на заставлять её вытаскивать из меня слова клещами.       Атсуко-сан вздохнула. — Опять Кента… Не беспокойся, я разберусь с этим. — Только, пожалуйста, не будьте слишком строги с ним, — я вновь начала нервничать. — Всё же, он лишь ребёнок. — О… Хорошо. Конечно. Я буду мягче, — прозвучало чуть удивлённо. — Опять же, ты молодец. Уже совсем как взрослая.       Она замялась. — Хотя, даже сознательнее многих, да… — тише и чуть отстранённо протянула девушка, впрочем, тут же вернувшись к обычному, тёплому и ласковому тону. — В общем, не переживай. Я всё улажу. — Спасибо, — я улыбнулась в ответ. — До встречи, Атсуко-сан! — Ещё увидимся!       Разобравшись с этой проблемой и приподняв себе в процессе настроение, задумываюсь о дальнейшем проведении своего досуга. Ещё тренировка? Недавно была. Сделать домашнее задание? Оно запланировано на вечер. Библиотека сегодня уже посещалась. Так что выбора, в принципе, и не стоит. Займёмся медитациями.

***

      На самом деле, новая память позволила легче войти в нужно состояние. Сейчас я понимаю, что даже в том теле была чакра. Очень мало, в сравнении даже с обычными приютскими детьми, но она была. И эта разница в количестве помогла понять, на что нужно обращать внимание, где именно искать. При этом оказалось, что какая-нибудь определённая поза вовсе не требуется. Нужно просто сесть максимально комфортно и расслабленно, так что положение тела, можно сказать, у каждого своё. Я, после нескольких попыток, подобрала нужное — облокотившись о стену, вытянув одну ногу и согнув в колене вторую, расслабленно сложив руки на животе.       Ощущения при медитации оказались… Интересными. Очень интересными. Всё внимание сконцентрировалось на мне самой, почти полностью отрезав от внешнего мира. Почти. Звуки и запахи всё ещё маячили где-то с краю, не давая погрузиться глубже. Пока моих навыков не хватает на особые, «глубокие» медитации. Да, есть и такие. Они позволяют работать ещё и с сознанием и подсознанием. Но даже так, результат просто невероятен. Я буквально чувствовала, как внутри меня ярким костром пылает очаг, как энергия бежит по каналам, как она пропитывает каждую клеточку тела. Чувствовала саму чакру. Это было… необычно. Она… горячая, почти обжигающая… Нет, жалящая, как разряды тока. И словно… хаотичная? Не в плане циркуляции. Она бежит именно так, как нужно, чего-то неправильного не ощущается. На вот именно ощущение, её суть… Будто стоит лишь позволить — и она снесёт к чертям всё, что попадётся на пути, подобно стихийному бедствию. Но до тех пор, сила будет спокойна. Словно пламя. Тёплое, дающее чувство уюта и защищённости. Но дай ему волю… — Эй! Узумаки!       Неземное, чарующее чувство мгновенно спарилось, истлело, вызвав волну сожаления и разочарования. Я открыла глаза. Светловолосый мальчуган, мнущийся у порога, буравил взглядом доски пола. Но всё же, через пару секунд тишины он поднял глаза, уставившись прямо на меня. Вздохнул, словно собираясь с силами и решительным шагом приблизившись… поклонился. И поклон вышел глубоким, немного не дотягивая до девяти десятков градусов. Это что ж ему такого воспитательница-то сказала? — Я искренне раскаиваюсь и прошу прощения за доставленные неудобства.       О как. А Атсуко-сан действительно действовала… решительно. — Я принимаю извинения и надеюсь что впредь между нами не будет разногласий — ответила на общепринятое извинение, которое, впрочем, было произнесено вполне искренне. Что же ему такого воспитательница наговорила?       Видимо, он ожидал чего-то более экспрессивного, чем услышал в итоге. Так что, решаю добавить ещё и лёгкую, получившуюся слегка неловкой, улыбку в знак собственной искренности. Вот, теперь реакция положительная. Меньше врагов — меньше проблем. Да и опять же, это просто ребёнок. — Ну, ты подходи, если что. Скучно же одной, наверное…       Он скрылся за книжными полками, а через пару секунд приглушённо захлопнулась дверь. Разговор вышел… неловким. Не думаю, что мы станем друзьями или хотя бы приятелями, но и нейтралитет — тоже хлеб. Так, ладно. Нужно вернуть то ощущение. Приятное, завораживающее…

***

      За рутиной не успела заметить, как пролетел год с лишним. Мне уже исполнилось шесть, а значит уже этой весной я покину приют, получив собственную квартиру и направление в Академию. Восприятие времени серьёзно изменилось, по сравнению с тем, как оно ощущалось прошлой Наруко. Год перестал казаться таким большим, он просто пролетел. Часы стали чертовски быстрыми, неуловимыми. Постоянно хотелось, чтобы в сутках их было побольше. Отсутствие интернета и каких-то развлечений в целом поначалу давило, но с каждым днём всё меньше и меньше. Раз уж у меня нет возможности заняться чем-то интересным и бесполезным одновременно, то занимаюсь чем-то нужным. Да и необходимо это, жить-то хочется. Постоянные тренировки и учёба, каждый свободный час я тратила именно на это и минимально возможный отдых, чтобы не загнать себя в могилу. Бытие Узумаки и джинчурики имело свои плюсы, у меня уже сейчас была просто зверская выносливость. Я могла тренироваться часами напролёт, после потратить час на отдых, за который я почти полностью успевала восстановиться и вновь пахать как проклятая. Мышцы после таких нагрузок болели недолго, регенерация эту проблему решала. Волокна рвались и срастались, мне не нужны были долгие перерывы. С каждым днём я становилась сильнее и мне это нравилось. Хоть армию в той жизни я всей душой ненавидела, иногда задумывалась о том, чтобы попробовать пойти в какую-нибудь ЧВК, но всегда боялась и отступала. Теперь же участь солдата нашла меня сама и я не собираюсь отказываться. По крайней мере, я могу хотя бы попробовать, а если это придётся не по вкусу, то там уже и буду думать, как скинуть с себя поводок деревни. Свалю куда-нибудь и… Бар открою? Буду двигать науку вперёд? Забью на всё, куплю участок и займусь садоводством? Труднореализуемо, но кто знает, да и рано пока думать об этом. Но вот так, лёжа в постели перед сном — самое то.       А что касается приюта… Ну, трогать меня перестали. Кента был «душой компании» и дружил едва ли не со всеми, а те, кто входил в это «едва ли» просто были не друзьями, а приятелями. Его и до этого нельзя было назвать хулиганом, он только мне по мелочи пакостил и тот инцидент с порчей тетрадей был самым выдающимся. А сейчас, спустя почти год… Вот бывает смотришь на человека и сразу мысль возникает: «повзрослел». Этот самый случай. От меня перестали так сильно шарахаться, шепотки за спиной стали реже, а при разговорах почти исчезла нервозность. И за это явно ответственен Кента. Такие перемены в людях прям возвращают веру в человечество. Чуть-чуть. Конечно, меня все те «издевательства» мало волновали, но напряжённая атмосфера давила. Сейчас же стало спокойнее. Я не шла на контакт сама, но если кому-то нужна была помощь и у меня не было срочных дел, то я была не против помочь. В основном с математикой, так как в той жизни и в школе не зевала, и годик программированием на самообучении успела позаниматься. В целом, в точных науках я серьёзно опережала любого из тех, кого я здесь встречала. Ну, по крайней мере, пока. Не знаю как скоро это изменится, но на всякий случай освежила в памяти алгебру и физику с пятого по одиннадцатый классы. Расплывчатые воспоминания нашёптывали, что это точно пригодится. Пусть они и умалчивали где и когда, у меня не было причин им не верить. Лучше иметь и не нуждаться, чем нуждаться и не иметь.       "О-о, помню, помню. Я так говорил, когда презервативы покупал. Угадай-ка: сколько раз они мне всё же понадобились?"       Господь, блять, бог, опять?! Я не хочу слушать о том, с кем ты… я… Ох, мать твою, я вспомнила. Разве те мемы про Таиланд тебя ничему не научили? Ну спасибо!       Мне на мгновение стало дурно. За прошедший год я со стопроцентной уверенностью осознала, что тянет меня только к девушкам. Тут было много довольно молодых и красивых воспитательниц. И пусть физиологическая реакция отсутствует по причине возраста, однако чисто эстетически смотреть на них было приятно, в то время как заходившие несколько раз бывшие воспитанники, ставшие шиноби, реакции в этом плане не вызывали никакой. А тут вот такая вот хрень. Боже правый…       "О, меня уже богом кличут. Недурно. Но не выражайся при детях!"       Отсоси!       «Если это относительно взрослые люди, то даже не знаю, хотелось бы мне взрослеть…»       Моя «ментальная нестабильность», как я решила это называть, вела себя непредсказуемо. То на протяжении нескольких недель ни слуху, ни духу, то вставляют свои пять копеек ежеминутно. Но, скажем так, общая активность за этот год постепенно снижалась, а собственная личность ощущалась всё более целостной. И тут вышло довольно забавно. Старший при жизни был почти всегда тих, незаметен, вежлив. Внешне. В то время как внутри и с самыми близкими друзьями могло происходить что угодно. И доставшаяся мне от него часть сознания — или души, ведь её существование в этом мире является подтверждённым фактом, — гордо провозгласила, что тормоза придумали трусы, что «хватит это терпеть» и что язык в жопу засовывать никакого желания более не имеет. Умом-то я понимала, что такое поведение лихо взвинчивает шансы помереть молодой просто из-за собственного языка. Стоило подумать о том, смогу ли я в лицо и на публике послать Хокаге на три всем известных буквы, как тут же появлялось осознание, что да, смогу. Вот хоть сейчас. Но то умом, а душа требовала свободы. Говорить и поступать так, как того хочется, а не как диктуют условия. Не быть приспособленцем, который меняет взгляды в угоду кому-то или в зависимости от ситуации, лишь бы получить результат получше. Не молчать, если не согласен, а твёрдо стоять на своём. Своём, а не навеянном кем-то извне. Я всегда этого хотела. Это было тем немногим, в чём обе моих части были единодушны. Им обоим хотелось быть свободными. И быть любимыми, чтобы хоть один-единственный человек был рядом, чтобы можно было обнять этого человека, излить душу и получить в ответ понимание. Человеком, что будет понимать и принимать их такими, какими они являются. Я не хочу подводить их. Я поклялась самой себе и им обоим, что добьюсь своего или умру, пытаясь. Они… Нет, Я. Я не хочу и не могу упустить такой шанс.       Новая жизнь. Почти с рождения. Все предыдущие достижения теперь — ничто. Мусор, пыль! И это совсем не грустно, даже наоборот. Мне это нравится. Я могу делать что угодно. Я могу стать кем захочу. В детстве нас направляют родители. Мы — лишь их продукт. Они куют наш характер с самого малолетства и зачастую до самой смерти, их или вашей — не важно. Нам вкладывают это, это и то. Моральные ценности, «это — плохо, а это — хорошо». «Вот это занятие тебе точно подойдёт». «Ты добьёшься в этом многого». И никто даже, блять, не думает, что через десять-пятнадцать лет ты будешь истязать себя вопросами из серии: «А нужно ли мне это», «Хочу ли я этим заниматься», «А Я ли этого хочу». Ведь, фактически, нас окружают ложью с самого начала нашего жизненного пути, сопровождая фразами из разряда «это для твоего же блага», «я хочу тебе только добра» и «я тут для тебя стараюсь, а ты…». И всё это часто скрывает лишь собственные нереализованные амбиции, желание за счёт своего ребёнка доказать себе, что ты не ничтожество и можешь обеспечить его «светлое будущее». И плевать, что ребёнку это «светлое будущее» поперёк горла. Они попрекают тебя тем, что ты не ценишь их усилия, а ты лишь хотел поступать так, как тебе хочется. Ты не просил этих усилий. Они тебе не нужны, они лишь сковывают. Потом ты втягиваешься в этот ураган лицемерия и начинаешь играть по его правилам, сам начинаешь врать, врут тебе, а после этого с одним из лжецов ты начинаешь строить отношения. Строить на лжи. Человек, которого я люблю действительно так считает? Или он лишь подыгрывает мне, не желая огорчать или провоцировать конфликт, нарушая хоть какую-то, но стабильность? Иллюзию семейной идиллии? Ничего, ничего истинного не видно, даже если оно и присутствует. Отличить правду от лжи становится невозможным. И когда ты вот так лежишь и прокручиваешь всю свою грёбаную жизнь с самого первого воспоминания, пытаешься выявить все свои ошибки, чтобы впредь не допустить такого, то приходишь в дикий ужас. Может на самом деле ты нынешний — это вовсе и не ты? Что могло бы выйти, если бы ты делал так, как того хотел изначально, если бы родители, жена, муж, друзья и хрен знает кто ещё не отговорили бы тебя от этого? Если бы тебя буквально не засунули в какую-нибудь профессию, если бы ты не побоялся пойти против них, не желая разочаровывать и делать их вклад и усилия бессмысленными? Может, после каждого такого поворота на этой «сюжетной линии» ты теряешь часть того самого себя, что чётко знал свои желания и цели, что действительно был счастлив? Превращаешься в обычную серую массу без капли индивидуальности. И можешь ли ты теперь назвать «себя-тогда» и «себя-сейчас» одним и тем же человеком? Одной личностью? «Кто я вообще, блять, такой?» Все эти чёртовы вопросы в последние года два моей прошлой жизни постоянно терроризировали меня перед сном, не находя ответов и упираясь в бетонную стену отрицания. В той жизни я была достаточно молода, у меня ещё было время, чтобы всё исправить, но даже просто принять весь тот психологический пиздец, в котором я тихо тонула, было невероятно сложно. Но сейчас…       Я свободна. По настоящему. Старая личность разорвана на ошмётки, как и личность маленькой девочки Узумаки. На их месте появилась я. Нечто среднее, но вместе с тем и нечто большее. Я буду жить так, как хочу того Я, а не кто-то иной. Я — абсолютно новая личность, построенная на разрушенных постулатах и ценностях старых, с опытом и знаниями, с детским любопытством и желанием познавать мир, с темпераментом настоящей Узумаки, смешавшимся с депрессивным рефлексирующим настроем двадцати-с-чем-то-летнего мужика. Даже если придётся сдохнуть ради своих идеалов, принципов и целей, даже если из-за этого все отвернутся от меня, оставив навечно в одиночестве... Я не отступлю. Эти мысли заставляют плечи подрагивать, руки трястись, а губы изгибаться беззвучном хохоте. Что это, истерика? Да какая, блять, разница?! Это моя истерика, моя свобода! Я свободна не как кусок мяса, обязанный подчиняться законам. Я свободна как личность. И это просто неимоверный коктейль из чувств радости, ликования и неверия.       Призраки собственного сознания окончательно стихли. Их образы и ощущение присутствия незаметно истаяли, оставляя меня единственным обитателем черепной коробки.       Это — действительно Новая Жизнь. Моя Жизнь. Не маленькой Наруко, не пришельца из другого мира.       Только моя.