whatever happened to the young man's heart?

      За годы всей своей жизни Цзинь Гуаншань не раз бывал в Илине для того, чтобы присоединиться к другим великим кланам с целью обновить обереги и печати, подавляющие бурлящее море темной энергии, коей является гора Луаньцзан в Илине. Он никогда не наслаждался этими визитами; сам Илин больше похож на маленький захолустный городок, лишенный каких-либо развлечений, даже бордель не привлек его внимания; и с учетом положения места на территории Цишань Вэнь, его необъявленное прибытие граничит с политическим инцидентом, даже если не затрагивать причины его быть здесь. Но старший ученик, отправивший послание, поклялся, что дело было важным, с возможностью продвижения, если они разыграют его правильно; и поэтому Цзинь Гуаншань вздохнул, встал на свой меч, Гуанмин, и отправился в Илин.       Старший ученик, с которым он должен встретиться здесь, — ученик внешнего клана по имени Сяо Ханьин, имя которого он запомнил только потому, что оно было написано на бумажной бабочке-посланнице, отправленной юношей. Очевидно, он был в этой местности, навещая свою семью, когда до него дошли слухи о мертвецах, выбравшихся с Луаньцзан и терроризирующих земледельцев на окраинах, — более внимательное изучение подтвердило, что защита вокруг одного участка ослабла, и если Ланьлин Цзинь займется этим вопросом по просьбе семьи, присягнувшей им, особенно с доказательствами того, что Цишань Вэнь игнорируют свои обязанности… этого может быть достаточно, чтобы выжать что-то из Вэнь Жоханя для его собственного молчания.       Перспектива дальнейшего укрепления для себя того немногого, что не находится под властью Вэнь Жоханя, почти стоит унижения от прохождения через умирающий лес, все ближе к границе между комфортным миром и самим адом. Почти.       Цзинь Гуаншань вздыхает и отодвигает очередную ветку от своего лица, скривившись, когда она обломилась у него в руке. Чем ближе он подходит к границе, тем хуже становится растительный мир и тем меньше животных он видит, словно те тоже чувствуют бурлящее зло, заключенное здесь. Возможно, если бы ордены прекратили пополнять Луаньцзан, то было бы легче остановить ее увеличение, даже если очистить гору невозможно — но это место было столь подходящим для того, чтобы избавиться от умерших. Никто никогда не смог бы найти ни одного трупа на этой горе, даже если заклинателю удалось бы продержаться достаточно долго, чтобы его попытались искать. Фактически самая большая проблема Луаньцзан заключается в том, что Цишань Вэнь, а значит и Вэнь Жохань, имеют над ней единоличный контроль. Как надежный союзник ордена Цишань Вэнь Цзинь Гуаншань, конечно, имеет право ограниченного пользования горой Луаньцзан, но насколько полезнее она была бы, если бы он был единственным, кто мог выбирать, какие ордена могут иметь к ней доступ?       Ах, хорошо. Все что ему действительно нужно — это терпение; либо Вэнь Жохань в один прекрасный день окончательно переступит через себя и заставит другие мелкие ордена действовать, либо все мелкие ордена, еще не присягнувшие главному, будут привлечены в Цишань Вэнь, и тогда другие великие кланы будут просто вынуждены подчиниться. И он, Цзинь Гуаншань, будет на стороне победителя, каким бы тот ни был.       Хруст ветки дерева впереди него и стенания мертвеца прервали его мысли. Он бормочет проклятия под нос и выхватывает Гуанмин, золотой клинок посылает в воздух яркий свет — прошло немало времени с тех пор, как он ходил на ночную охоту в одиночку, но он глава ордена не просто так, и как бы он ни предпочитал сосредотачиваться на комфорте от богатства своего ордена, он не позволяет своим навыкам притупляться, по крайней мере, не так существенно. Мертвецы, продирающиеся сквозь деревья перед ним, — всего лишь ходячие мертвецы низшего уровня, с ними легко расправиться несколькими взмахами его меча, и он удовлетворенно хмыкает и идет дальше, не убирая свой клинок в ножны по наитию.       Инстинкт — это хорошо. Мертвецы разной степени свирепости продолжают надвигаться на него небольшими группами, по одному или по три за раз, и на самом деле они не представляют никакой проблемы для заклинателя его силы. Их настолько чертовски много, что к тому времени, как он добирается до границы Луаньцзан — высокой каменной стены, исписанной защитными магическими полями, составленными орденами столетие назад и обновляемыми каждые десять лет — он начинает жалеть, что не взял с собой парочку учеников. Ему понадобится все его внимание для решения текущей проблемы, а постоянное беспокойство из-за ходячих мертвецов и случайных духов — это отвлекающий фактор, с которым ему не нравится иметь дело.       А проблема есть проблема. Небольшая часть каменной стены была выбита, оставив за собой брешь в магическом поле, и достаточно большую, чтобы множество злобных тварей могло без препятствий пройти через нее. Конечно, он может поставить свое собственное поле, чтобы закрыть пустое пространство, но это будет лишь временной мерой, пока кто-нибудь не восстановит стену. И это слишком большая работа для него, чтобы он был готов работать в городе за пределами юрисдикции его ордена, даже ради возможности получить преимущество перед Вэнь Жоханем.       Ах, хорошо. Он починит хотя бы поля, раз уж он здесь, а остальное оставит на Вэней.       Мертвецов поблизости нет, поэтому он приседает, чтобы вытереть лезвие Гуанмина о траву, и после легким движением убирает его в ножны, вставая прямо перед брешью в стене. Он тянется к своей духовной силе, закрывает глаза — концентрируется на щите, который он хочет создать, щите, который будет связан с другими и будет черпать энергию из них, так что ему не придется пытаться поддерживать его на расстоянии, что заняло бы гораздо больше времени и сил, чем он хотел бы потратить на этот раздражающий маленький город — и тут позади него раздается грохот, и лютый мертвец издает вопль ярости. Он должен закончить создание поля до того, как сможет повернуться, иначе обратная реакция будет неприятной, а он никогда не был достаточно опытным заклинателем, чтобы суметь разделить свое внимание на управление собственным мечом и одновременное создание талисманов или магического поля; он приготовился к боли от ранения — проклятье, он должен был взять с собой учеников, — когда мертвец снова завыл.       Боль не приходит. Вместо этого детский голос очень четко произносит: «Остановись», — и позади него возникает прилив энергии, не духовной, а темной. Цзинь Гуаншань заканчивает накладывание поля и поворачивается, чтобы увидеть, как лютый мертвец становится совершенно неподвижным и смотрит на мальчика, сидящего на соседнем дереве с выражением абсолютной концентрации. И это восхитительно. Он игнорирует того достаточно долго, чтобы достать Гуанмин и обезглавить лютого мертвеца, — возможно, более демонстративно, чем нужно, но глаза мальчика расширяются от интереса, а это хороший и полезный знак, — прежде чем повернуться, чтобы правильно оценить ребенка.       Он маленький и тощий, щеки исхудали от голода, темно-серые глаза выцвели почти до черноты, спутанные черные волосы спадают на плечи и убраны с лица рваной и грязной красной лентой. Его одежда также порвана и покрыта грязью, но под всем этим скрывается симпатичный ребенок, если его привести в порядок, и, вероятно, он примерно того же возраста, что и Цзысюань, может быть, на пару лет младше.       И, что более важно, он — беспризорник, находящийся в том возрасте, когда многие дети в орденах совершенствования едва начали формировать золотое ядро, и он управлял мертвецом с помощью своего голоса.       Темный путь еретичен, опасен, является противоположностью всему, за что выступает праведный совершенствующийся — ни один заклинатель в истории никогда не управлял им должным образом, а те, кто управляли энергией обиды, обычно заканчивали смертью, унося с собой жизни других людей вследствие отклонения ци. Путь также, несомненно, мощен, потому что, чтобы подавить даже неудачников, появляющихся время от времени и не уничтоживших себя ранее, обычно требуются некоторые самые сильные заклинатели своего поколения. И этот ребенок, выросший в тени самой большой братской могилы в истории человечества, научился большему, чем большинство взрослых.       Он мог бы стать отличным скрытым оружием против Вэнь Жоханя. Против Вэнь Жоханя, против других орденов, если это потребуется, против политических врагов Цзинь Гуаншаня внутри Ланьлин Цзинь.       — Как тебя зовут, мальчик? — спрашивает он, пересекая поляну, чтобы встать возле дерева, на котором все еще сидит ребенок, раскачивая ногами взад-вперед.       Ребенок ярко улыбается, затем сводит руки вместе и кланяется так глубоко, как только может, не падая с ветки.       — Этого зовут Вэй Ин, э… Цяньбэй? — его голос повышается в конце, когда мальчик спотыкается на почтительном обращении, и он выпрямляется в поклоне, терзая зубами нижнюю губу. — Как мне вас называть? Я имею в виду, очевидно, что вы заклинатель, но я не видел их с тех пор, как умерли мои родители, и…       Цзинь Гуаншань поднимает руку, и мальчик — Вэй Ин, и он узнал это имя, сын Цансэ Саньжэнь, которую считали погибшей после того, как она и ее муж исчезли на ночной охоте несколько лет назад, — тут же замолкает.       — Ты можешь звать меня Цзинь-цзунчжу, — говорит он, а затем, стиснув зубы, потому что ему нужно понравиться мальчику, но это не значит, что он должен этим наслаждаться, поднимает руки и кланяется в ответ. Глаза Вэй Ина загораются от этого жеста. — Я глава ордена Ланьлин Цзинь. Ты знаешь, что это такое?       — Ланьлин Цзинь — один из пяти великих орденов совершенствования, — быстро отвечает Вэй Ин. — Другие — Юньмэн Цзян, Гусу Лань, Цинхэ Не и Цишань Вэнь. Этому меня научила моя А-нян.       Хорошо, значит, у него есть хоть какая-то основа. Мальчику придется научиться традиционному совершенствованию и маневрированию в политике секты, если ему придется стать одновременно и эффективным оружием, и способным учеником, маскирующимся под настоящего.       — Чему еще она тебя научила? — спрашивает Цзинь Гуаншань, и Вэй Ин немедленно приступает к очень детскому объяснению того, как образуются золотые ядра, как духовная энергия течет через тело и мир и как можно ее использовать.       — Это все, что я помню, — говорит Вэй Ин, когда подходит к концу своей длинной и извилистой импровизированной речи, которая несколько раз отклонялась от темы для бессвязных объяснений его собственных открытий. Этот ребенок, которому всего девять лет, методом проб и ошибок, учил себя искусству заклинательства. Это пугает и в то же время невероятно манит. Он даже не знает разницы между духовной энергией и темной, только то, что он не может использовать их одновременно. — Прошло много времени с тех пор, как она была здесь.       Цансэ Саньжэнь и ее муж умерли на ночной охоте пять лет назад. Тот факт, что их сын помнит хоть что-то из их уроков, говорит об их мастерстве в обучении и его желании учиться. Последним можно воспользоваться так же легко, как и его явным умом.       — Слезай с дерева, Вэй Ин, — говорит спокойно Цзинь Гуаншань и наблюдает, как мальчик сползает вниз, его одежда цепляется за шершавую кору и после почти превращается в висящие на нем лоскуты. Ему придется прикоснуться к ним, чтобы привести ребенка домой. Его жена решит, что мальчик — его бастард, и тогда ему придется неделями терпеть ее молчание и язвительные тирады, потому что она, конечно же, не поверит ему, когда он скажет впервые, что ребенок не такой. (Не то чтобы он не хотел умную и красивую ученицу знаменитой бессмертной, конечно, но быть между интересом Лань Цижэня к ней как к молодой ученице и благосклонностью Цзян Фэнмяня к ней и ее мужу, что ж — он не дурак. Он обратил свой взор к другим, более легким к завоеванию, к тем, кто не был так начитан и обычно не отказывал ему.) — Вытяни запястье. Я собираюсь проверить твою духовную энергию.       Вэй Ин послушно протягивает запястье, и Цзинь Гуаншань кладет два пальца на меридианы, проходящие под кожей, протягивает духовную энергию и прослеживает те до полностью развитого золотого ядра, более сильного, чем у Цзысюаня, хотя тот вырос в ордене совершенствующихся и на год старше. В его теле также явно присутствует темная энергия, оседающая вялыми волнами вдоль его меридиан, как и у учеников Цинхэ Не, с которыми Цзинь Гуаншань имел возможность общаться, но более тонко, и это заставляет задуматься — возможно, кого-то из них можно будет убедить остаться в Башне Кои в качестве приглашенного ученика в исследовательских целях. Вэй Ин с открытым любопытством наблюдает за рукой Цзинь Гуаншаня, переводя взгляд с его пальцев на кольца и богатую золотую ткань его одежды с чем-то вроде тоски, кажется, не понимая, насколько он сам редкий самородок.       Прекрасно.       — Впечатляюще, — говорит Цзинь Гуаншань, выпрямляясь, и на самом деле это даже не ложь. — Вэй Ин, ты спас мне жизнь. — И это при том, что он достаточно сильный заклинатель и не похоже на то, что он упадет в обморок от одной царапины лютого мертвеца, но это, конечно, сделало бы полет домой неудобным и раздражающим, а он, как правило, любит избегать всего потенциально неудобного. — Я бы хотел предложить тебе место приглашенного ученика Ланьлин Цзинь. У меня есть сын на год старше, который будет рад стать тебе другом, — еще одна правда: Цзысюань с трудом разговаривает с людьми и у него мало товарищей среди учеников, а его положение единственного наследника великого ордена не позволяет ему искать товарищей вне своих боевых братьев и сестер, — а твои ум и навыки будут полезны для моего ордена.       Глаза Вэй Ина распахиваются, а рот открывается.       — Вы хотите… Я могу вступить в орден? — спрашивает он на повышенных тонах, подпрыгивая вперед на носках. — Я могу стать заклинателем, как мои родители? — Цзинь Гуаншань кивает головой, и улыбка, которую он получает в ответ, блестящая и ослепительная, вероятно, растопила бы сердце любого менее значительного человека. Любой менее значительный человек, конечно, не увидел бы явной пользы от ребенка, поэтому он не особенно возражает против того, чтобы не быть им. — Пожалуйста, Цзинь-цзунчжу, я сделаю все, что вы хотите от меня, только… я хочу учиться. Пожалуйста, позвольте мне учиться.       Два дня спустя имя Вэй Ина было добавлено в список младших учеников Ланьлин Цзинь, и он был одет в комплект из красных и черных одеяний (цвета, к которым его больше всего тянуло, очевидно, те, которые, как он помнит, носили его родители; и Цзинь Гуаншань должен будет решить позже, будет ли лучше для его целей оставить Вэй Ина в других цветах или заставить носить форму его нового ордена), украшенной эмблемой Сияния Средь Снегов. Его представили Цзысюаню, который на удивление хорошо к нему отнесся.       Юй Линь, как и следовало ожидать, в ярости.

***

      В общем, это, вероятно, впечатляет: Цзян Фэнмяню понадобился целый год, чтобы понять, где оказался сын его драгоценных Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзе.       Вэй Ин, вежливое имя Усянь (самый молодой из всей группы младших учеников, что начали обучение в один год; ему всего десять лет, но он более чем готов к этой чести, учитывая его силу), начинает делать себе имя в ордене Ланьлин Цзинь сразу после своего прибытия. Сначала слухи о том, что он бастард Цзинь Гуаншаня (предсказуемые, продолжительные и не особенно раздражающие), затем его дружба с Цзысюанем, а потом речи о том, что мальчик почти сразу же становится лучшим в своем поколении, как только его правильно обучают основам совершенствования. Тем не менее Цзинь Гуаншань держит существование Вэй Усяня в тайне настолько, насколько это возможно в мире совершенствующихся. На данный момент он не слишком внимательно следит за тем, как Вэй Усянь использует энергию обиды, но он убедился, что мальчик понимает, что, чего бы ни говорили его учителя, Цзинь Гуаншань считает эту способность жизненно важной и мощной при правильном использовании и хочет, чтобы он продолжал эксперименты с ней тайно — отчасти потому, что он знал, что этот день наступит, как только распространится слух о личности нового многообещающего ученика его ордена.       Он и Цзян Фэнмянь уединились в одной из личных приемных в Башне Кои, чай и еда были разложены на столе между ними. Тот одет не так официально, как обычно подобает для встречи с главами орденов, и это, а также его нарочитое приветствие, напоминающее об их прошлом общении до того, как они заняли свои должности, дает понять, что он надеется затронуть их старую дружбу. Цзинь Гуаншань действительно наслаждается обществом Цзян Фэнмяня — по крайней мере, когда он не находится рядом с Юй Цзыюань, которая, честно говоря, хуже, чем собственная жена Цзинь Гуаншаня — и обычно не возражает против того, чтобы оказать приятелю по главенству в ордене дополнительные услуги, но не в этом случае. Не тогда, когда темой разговора почти гарантированно будет мальчик.       Пока они едят, разговор идет на ожидаемые темы — обсуждение дел ордена и семьи в основном, немного сочувствия по поводу состояния мира совершенствования в целом, — но, наконец, приходят слуги, чтобы убрать пустые тарелки и пиалы, и Цзян Фэнмянь вздыхает, грустнеет и переходит к сути того, зачем он пришел.       — Я слышал, что у вашего ордена появился новый многообещающий ученик, ставший одним из самых впечатляющих, несмотря на то, что начал обучение в позднем возрасте, — говорит он, складывая руки вместе и кладя их на стол, его богатые фиолетовые рукава одеяний опустились широкими складками через край и легли на пол. — Молодой юноша по имени Вэй Ин, вежливое имя Усянь.       — Вы слышали правду, — отвечает Цзинь Гуаншань, делая глоток чая. Он бы предпочел вино, но ему нужно сохранить ясную голову для этого разговора. — Цзысюаню он уже понравился.       — Он был смышленым ребенком, когда я встречал его в последний раз, — говорит Цзян Фэнмянь, наклонив голову. — Я не удивлен, что он быстро завел друзей, — вздох. А затем: — Я бы хотел поговорить с вами о его положении в вашем ордене.       — Ах, Цзян-цзунчжу, — говорит Цзинь Гуаншань с улыбкой, которая не достигает его глаз, — я не уверен, что в таком случае нам есть о чем говорить. Вэй Усянь — один из младших учеников Ланьлин Цзинь. Он носит эмблему Сияния Средь Снегов. Его положение здесь надежно и прочно, ведь он близкий соратник моего единственного сына.       Слова резкие и обдуманные, и он знает, что Цзян Фэнмянь улавливает их значение. Единственная связь Вэй Усяня с орденом Юньмэн Цзян — через его отца, который был слугой, а не учеником; конечно, все было бы иначе, если бы Цзян Фэнмянь нашел его или если бы Вэй Усянь не был полностью принят в Ланьлин Цзинь, но в нынешнем состоянии Цзян-цзунчжу мало чем удерживает мальчика, и это видно по тому, как его пальцы сжимают пиалу.       — Его отец, Вэй Чанцзе, был предан Юньмэн Цзян, — продолжает он, — и оба его родителя были моими близкими друзьями. Я считаю своим долгом воспитать их сына настолько хорошо, насколько смогу, в его родном ордене.       — А Юй-фужэнь согласна с этим мнением? — легкомысленно спрашивает Цзинь Гуаншань, и глаза его старого друга сужаются, что свидетельствует о том, как его колкость попала в цель. — Я, конечно, могу посочувствовать вам, — продолжает он; если бы и Цзян Фэнмянь, и Юй Цзыюань умерли, он, вероятно, позволил бы Юй Линь взять к себе Цзян Яньли, хотя в основном из желания умилостивить жену — она сильнее всего чувствует, когда он посягает на ее желания. — Однако Вэй Усянь — ценный член Ланьлин Цзинь, и я не хочу продавать его как товар обмена между орденами.       Это лишь полуправда. Вэй Усянь — товар, но он гораздо ценнее, чем Цзян Фэнмянь мог бы себе представить, и это становится тем больше очевидно, чем дольше учится мальчик.       — Я понимаю, — тяжело произносит Цзян Фэнмянь. — Возможно, он мог бы когда-нибудь посетить Пристань Лотоса, сопровождая Цзысюаня во время одной из его поездок к А-Ли.       — Возможно, — соглашается Цзинь Гуаншань. Это не такая уж плохая идея; Цзысюань начал выражать неприязнь к поездкам под надзором, которые ему нужно совершать, чтобы встретиться со своей невестой, а Юй Линь продолжает обвинять в этом Цзинь Гуаншаня, словно это он виноват в том, что Цзысюань все еще не влюбился в свою невесту в юном возрасте одиннадцати лет. Привязанность придет, когда он станет старше, а если нет, то брак все равно состоится, потому что отношения ордена имеют большее значение, когда мир заклинателей полон напряжения.       Цзян Фэнмянь уходит после еще нескольких заключительных слов, одно из которых — от Юй Цзыюань, приглашающее Юй Линь на чай в Пристань Лотоса через несколько недель, но глаза мужчины в тени, а в его прощании было меньше обычного веселья. Цзинь Гуаншань не беспокоится об этом; тот в конце концов забудет о Вэй Усяне, и, узнав тем временем из слухов, что с мальчиком хорошо обращаются и он быстро продвигается в совершенствовании, придет к выводу, как это сделал уже весь остальной мир, что Башня Кои — лучшее место для него. А к тому времени, когда планы Цзинь Гуаншаня будут раскрыты, никто не вспомнит, что Вэй Усянь когда-либо был частью чего-то еще, кроме как Ланьлин Цзиня.       Тем не менее визит Цзян Фэнмяня поднимает некоторые важные вопросы, которые Цзинь Гуаншань еще не успел обдумать. У Вэй Усяня нет ничего, что связывало бы его с Цзинями, кроме как преданности за то, что он спас его с улиц Илина. Вэй Ин, конечно, дружит с Цзысюанем и, кажется, любит проводить время с другими учениками, но у него нет никаких родственных связей — другому ордену будет легко заполучить его до того, как Цзинь Гуаншань получит шанс превратить его в полноценное секретное оружие, а так дело не пойдет. По более чем одной причине: конечно он не хочет, чтобы другие ордена получили в свои руки потенциал Вэй Усяня, но если кто-то, кроме, возможно, Вэнь Жоханя, узнает, что Цзинь Гуаншань поощряет эксперименты с темной энергией, это будет… мягко говоря, плохо. Особенно, если узнает Гусу Лань.       Хм. Есть над чем подумать. Сейчас, по крайней мере, он может продолжать поощрять учебу мальчика, начать тренировать его верность и превращать его личность в нечто более подходящее для той должности, которую он будет занимать. Пока что он должен набраться терпения; не все ответы будут очевидны сразу, но они придут со временем, и это главное, в конце концов.       Он получит свою силу достаточно скоро.

***

      Когда Вэй Усяню исполнилось тринадцать, а Цзинь Цзысюаню — четырнадцать, они стали побратимами на церемонии, проходящей перед всей Башней Кои, со свидетелями из других орденов — от Гусу Лань пришел Лань Цижэнь, приведя с собой юного, но способного Лань Сичэня и еще более юного Лань Ванцзи; Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань присутствовали вместе со своими детьми; другие ордены присылали своих глав и некоторых своих наследников; а от Цишань Вэнь единственным присутствующим был Вэнь Сюй, который улыбался, сидя отдельно от других орденов, и вежливо отказывался остаться на банкет после. Двое мальчиков — почетные гости банкета — сидят вместе за столом и тихо разговаривают, вместо того чтобы обратить внимание на гостей. В любой другой день Цзинь Гуаншань отругал бы их за это, но если присмотреться, то глаза Вэй Усяня редко остаются неподвижными, они проходят по толпе и задерживаются на углах зала, высчитывая пути отхода и высматривая опасности.       Отлично. Все равно большую часть времени он проводил с Цзысюанем, и внушить ему необходимость защищать своего лучшего друга, брата и наследника ордена оказалось не так сложно, как опасался Цзинь Гуаншань. Вэй Усянь как-то признался, что чувствует себя в долгу перед кланом Цзинь за то, что тот спас и воспитывает его, и с этого момента было невероятно легко подтолкнуть его к мысли о том, что готовность справиться с любой угрозой его ордену и защищать Цзысюаня ценой своей жизни будет более чем достойной расплатой. Цзинь Гуаншань — не хитрый человек, отнюдь, но Вэй Усянь живет с ним уже четыре года, и его довольно легко предсказать. Он был таким доверчивым ребенком, и хотя Цзинь Гуаншань наконец-то начал избавлять его от этого доверия, отголоски его остались в том, как он по-прежнему готов сделать все, о чем его попросит глава ордена.       Прямо сейчас он одет в однотонное черное ханьфу (отказавшись от красных одеяний впервые, хотя характерная ему красная лента для волос осталась) с золотыми вставками и с золотым пионом Сияния Средь Снегов на груди; он разительно контрастирует с Цзысюанем, одетым в золотой и кремовый. Они оба прекрасные парни, которые заработают своему ордену большую славу, и это очевидно для всех присутствующих, если судить по количеству глаз, задерживающихся на них. Цзинь Гуаншань отмечает наиболее заметных наблюдающих: Цзян Фэнмянь, что неудивительно, смотрит на Вэй Усяня, как побитая собака; то, что Лань Цижэнь внимательно наблюдает за происходящим, удивляет, как и то, что его лицо искажается хмуростью всякий раз, когда Вэй Усянь явно сдерживается, чтобы не рассмеяться (он наконец-то начинает соблюдать приличия, по крайней мере, в официальных ситуациях). Цзинь Гуаншань не ожидал, что кто-то из Гусу Лань озаботится тем, что он делает с мальчиком, до тех пор, пока они не будут знать о его дополнительной практике совершенствования, но опять же, Лань Цижэнь был знаком с Цансэ Саньжэнь в те времена, так что, возможно, он просто смотрит на ее сына и ищет любые следы своей старой подруги. Если это так, то к тому времени, когда он и Цзысюань будут готовы к отправке в Облачные Глубины к проводящимся лекциям для гостей, любопытство почти наверняка угаснет.       Когда еда съедена и посуда унесена, невероятно раздражающий племянник Цзинь Гуаншаня, Цзысюнь (дурак и задира, обладающий достаточным интеллектом только для того, чтобы его слова причиняли боль, и недостаточным совершенствованием, чтобы подкрепить их, по крайней мере, против заклинателей выше среднего уровня), вызывает Вэй Усяня на демонстративный бой и очень быстро проигрывает. Честно говоря, довольно неловко наблюдать, как Вэй Усянь, который младше на три года и имеет меньше половины лет Цзысюня в формальном обучении, так легко танцует вокруг подростка в впечатляющем шоу грации и мастерства, которое заканчивается через две минуты, когда Цзысюнь лежит на спине в центре зала, нога Вэй Усяня на его груди, а острие Суйбяня у его горла. Цзинь Гуаншань аплодирует вместе с остальными, когда Вэй Усянь проводит тонкую линию по щеке Цзысюня весьма намеренно — дуэль не закончится, пока не прольется первая кровь, в конце концов, и мальчик был очень осторожен, чтобы не пролить ее, пока не получит то, что хотел, что, похоже, было очевидной победой.       Отлично. Это та демонстрация силы, которую Цзинь Гуаншань одобряет, намек на то, что это побратимство не только для его блага, но и для блага Ланьлин Цзинь и Башни Кои в целом; и это именно то послание, что нужно передать, чтобы ордена не подумали, что он взял мальчика из милосердия.       После демонстративного боя, конечно же, начинается политика. Представители Гусу Лань уходят сразу после поздравления ими Вэй Усяня и Цзысюаня (и Цзинь Гуаншань должен быть слепым, чтобы не заметить, как глаза Вэй Усяня следят за младшим Ланем, когда тот произносит отточенные поздравления, более искренний комплимент мастерству Вэй Усяня в фехтовании и безупречно кланяется, прежде чем повернуться на пятках и уйти), но большинство остается, чтобы обсудить вопросы ордена в небольших группах, потягивая вино и раскачивая баланс сил вокруг. Каждый банкет великих орденов проходит примерно одинаково: мелкие кланы борются за любой грамм власти, которую они могут получить, добиваются благосклонности великих орденов, торгуют властью и привилегиями, а иногда и кусочками территории между собой. Важно присматривать за ними, но на сегодня, по крайней мере, у него есть другие, кто может справиться с этим; вместо этого он ждет, пока Лань Цижэнь выведет своих племянников из банкетного зала, а затем манит Вэй Усяня и Цзысюаня пойти за ним.       — Фуцинь, — говорит Цзысюань, когда они проходят в одну из боковых комнат неподалеку, — тебе что-то нужно?       — Нам нужно обсудить условия ваших отношений, раз уж они стали официальными, — говорит Цзинь Гуаншань и поворачивается к Вэй Усяню, наблюдая за ним с любопытством и почти надеждой. Мальчик, хоть он никогда не говорил об этом открыто, всегда искал семью, чтобы заменить ту, что он потерял. — Вэй Усянь, ты будешь продолжать звать меня Цзинь-цзунчжу, так как наши отношения почти не изменились. Всех остальных же членов семьи ты будешь называть так, как они пожелают. — Он не может позволить мальчику стать близким, не может позволить ему забыть, какова его цель здесь. — Помнишь ли ты, почему мы устроили церемонию?       Вэй Усянь кивает:       — Статус побратима Цзысюань-гэ дает мне больше свободы, чтобы оставаться рядом с ним и защищать его от угроз как внутри ордена, так и за его пределами, — отвечает он. — Это также означает, что я могу видеть то, чего не замечает он, и сообщать вам об этом.       — Именно, — продолжает Цзинь Гуаншань, не обращая внимания на выражение лица своего сына. — Это дает тебе преимущества внутреннего члена клана, даже если ты им на деле не являешься.       «Потому что ты не член этой семьи и никогда им не будешь», — он не говорит этого, но ему и не нужно. Мальчик все равно его поймет.       — Я понимаю, цзунчжу, — говорит Вэй Усянь, вежливо кланяясь, и Цзысюань издает рядом с ним разочарованный звук.       — Фуцинь, это нечестно, — говорит он. — Наше побратимство может быть политическим шагом, но почему это мешает ему быть по-настоящему семейным тоже? Я считаю А-Сяня своим младшим братом, — он улыбается Вэй Усяню, и Вэй Усянь улыбается ему в ответ.       Цзинь Гуаншань вздохнул и пренебрежительно махнул рукой.       — Мне все равно, какими вы двое считаете свои отношения, лишь бы это не мешало твоей помолвке с Цзян Яньли, — говорит он и удостаивается взглядов отвращения. Он вспоминает выражение лица Вэй Усяня, когда к нему подошел Лань Ванцзи, и думает, что с этим, по крайней мере, проблем не будет, к счастью. Юй Линь его за это изрешетит. — Вэй Ин, — он снова привлекает внимания мальчика, — я доверяю тебе будущее Ланьлин Цзинь. Не предавай мое доверие.       — Я не предам, — обещает он. — Я благодарен за все, что вы для меня сделали, Цзинь-цзунчжу, и я поклялся отплатить вам за вашу доброту. Вы приняли меня, когда все остальные просто осудили бы меня за навыки, которым я научился случайно, чтобы выжить. Я знаю, где место моей преданности.       — Хороший мальчик, — отвечает Цзинь Гуаншань и хлопает Вэй Усяня по плечу. — Теперь идите и наслаждайтесь, вы двое, это последний шанс, который у вас будет на какое-то время, — теперь он может позволить Вэй Усяню немного расслабиться, хотя бы потому, что это делает Цзысюаня счастливым. Мальчик не забудет свое место за один день, а если и забудет… напомнить ему будет не трудно.       Дети такие простые.

***

      Вэй Усяню четырнадцать, когда его прогресс в темном совершенствовании как в жизнеспособном пути заклинательства замедлился почти до нуля.       — Я продолжаю работать над способом отслеживания темных тварей, — говорит он Цзинь Гуаншаню, когда тот навещает его в отведенной специально для экспериментов зоне Башни Кои, закрытой и запретной для всех, кроме них двоих и Цзысюаня. — И я почти полностью устранил ущерб, наносимый моему состоянию, когда я использую энергию обиды для питания талисманов и магических полей — мне просто нужно медитировать некоторое время после этого, и либо использовать, либо восстанавливать аналогичное количество духовной энергии, чтобы все уравновесить, и тогда риск отклонения ци минимален. Было бы неплохо, если бы у меня имелся способ очистить темную энергию, чтобы она не задерживалась в моих меридианах, но… — он пожимает плечами, — мне не удалось выяснить. Я пробовал делать талисманы для привлечения темной энергии, но они просто собирают окружающую энергию, они не воспринимают энергию внутри человека или зверя. Пока что. Я работаю над этим.       Киноварь размазана по его щекам и пальцам вместе с тушью, он сбросил с себя верхний слой одеяний и остался только в багровом халате, а его меч, Суйбянь (смешное имя, но он был юн тогда, когда выковали меч, и не успел переступить через свою склонность превращать все в шутку), отброшен в сторону. Здесь он выглядит так, словно ему комфортно как никогда, в отличии от того, когда он следит за Цзысюанем во время банкетов и мероприятий ордена; он — молодой человек, созданный для творчества и обучения, это очевидно с тех пор, как он начал обучать младших учеников в свободное время, которого у него не так много. Он также рассеян.       — Ты все еще не можешь управлять более чем тремя злыми существами одновременно; и ты должен находиться в радиусе их действия, — заметил Цзинь Гуаншань, и Вэй Усянь скривился, сжав губы. — Я дал тебе все это не для того, чтобы ты изобретал талисманы, Вэй Ин.       — Я знаю! Я знаю, Цзинь-цзунчжу, я просто… — Вэй Усянь провел рукой по лицу, втирая киноварь и чернила в кожу, и вздохнул. — Мне трудно понять, как направлять свои приказы без голосовых команд. Мне нужен какой-нибудь… акцент, я думаю, как духовный инструмент, но для темной энергии, — он снова вздыхает, качая головой, и начинает ходить от одного верстака к другому, почти рассеянно зарываясь пальцами в волосах. — Мне также нужно потратить больше времени на выяснение того, как окружающая энергия обиды взаимодействует с мертвыми телами, которые не были подняты, с лютыми мертвецами, с духами, действительно со всем, что вы можете придумать, но я не могу делать это на ночных охотах, на которые я хожу как ученик Ланьлин Цзинь, потому что я должен держать эту задумку в секрете.       Вэй Усянь уже не в первый раз жалуется на строгость секретности, в которой он работает. Чтобы проводить какие-либо эксперименты — а они необходимы при создании совершенно новых практик совершенствования, это знает даже Цзинь Гуаншань, — ему приходится уходить одному и следить за тем, чтобы никто не смог его найти, или проносить мертвецов и других тварей в свое рабочее пространство через барьеры, специально предназначенные для защиты от подобных вещей, и не быть пойманным при этом. У него неплохо это получается, но это мешает его прогрессу, и он начинает все больше и больше расстраиваться из-за этого, особенно когда Цзинь Гуаншань требует гораздо больших результатов.       Он наконец-то придумал решение этой проблемы.       — Завтра мы покидаем Ланьлин, — категорично заявляет Цзинь Гуаншань, и Вэй Усянь поворачивается на пятках, нахмурившись. — Я сказал ордену, что беру тебя на длительную ночную охоту, и они не услышат ничего, что противоречило бы этому. А Цзысюань тем временем будет практиковаться в управлении кланом.       — Куда мы отправимся? — спросил Вэй Усянь, в его глазах появился огонек, напоминающий о его детстве. Тогда он был таким ярким, полным энтузиазма ребенком.       Цзинь Гуаншань не жалеет, что превратил его в нечто совершенно иное.       — Илин, — говорит он. — Любые другие объяснения будут, когда мы приедем. Я жду, что ты вспомнишь обещание, которое ты мне дал, и приложишь все усилия, чтобы решить эту свою маленькую проблему, ты меня понял?       Вэй Усянь кланяется.       — Конечно, Цзинь-цзунчжу, — отвечает он. — Я не подведу вас.       — Хорошо. Смотри, чтобы так в итоге и было.       Два дня спустя Цзинь Гуаншань идет со своим подопечным по лесам за пределами Илина, пока они не выходят на сильно заросшую тропу, ведущую вглубь гор. Вэй Усянь впервые выглядит нервным, пальцы суетливо теребят его ханьфу и цепляются за лямки двух мешочков цянькунь с припасами, которые Цзинь Гуаншань разрешил ему взять с собой. Его лицо меняется еще больше, когда его просят отдать Суйбянь, но он делает это без колебаний, снимая ножны с пояса и позволяя Цзинь Гуаншаню взять меч у него без возражений.       — Цзинь-цзунчжу, — осторожно говорит он, — вы ведь сказали, что объясните мне все подробнее, когда мы прибудем в Илин.       Он обещал. Эта идея витала у него в голове с тех пор, как эксперименты Вэй Усяня начали замедляться, но осуществить ее в действительности без нарушения их секретности было непросто. Цзысюань согласился прикрывать его отсутствие столько, сколько потребуется, и хотя придворные скорее всего будут сплетничать, что он просто ищет себе другую женщину для развлечений (не то чтобы это было не так, в зависимости от того, сколько времени ему придется провести в этом невыносимом городе), отсутствие Вэй Усяня в Башне Кои не позволит им слишком много рассуждать о том, что все не так, как утверждает официальное сообщение.       — Ты вырос в тени Луаньцзан, — отвечает Цзинь Гуаншань, заложив руки за спину, Суйбянь удобно устроился в одной из них. — Ты научился своим уникальным способностям в силу необходимости и потому, что не знал ничего лучшего.       Вэй Усянь переминается с ноги на ногу и нерешительно кивает.       — И потому, что мне было все равно, поймают ли меня, так что мне не нужно было быть осторожным, — говорит он и бросает взгляд на тропинку, ведущую в гору. — Цзинь-цзунчжу, я никогда не выходил за границы — даже я знал, что это правильно. Еще никто не выжил на Луаньцзан.       — Необходимость, — говорит Цзинь Гуаншань, — это мать изобретения. — Он делает паузу, давая словам осесть, а затем добавляет: — Ты либо найдешь способ правильно управлять энергией и продвинешься в учебе, либо умрешь. А если ты потерпишь неудачу, то от тебя не будет толку ни мне, ни Цзысюаню, ни твоему ордену, не так ли?       Парень сглатывает и выпрямляется, отводя плечи назад и поднимая подбородок, решимость проступает на его тонких, изящных чертах лица.       — Я понимаю, цзунчжу, — говорит он. — Я не подведу вас — я найду способ контролировать ее, — и он поднимает три пальца над головой, произнося эти слова так, как он обычно делает.       — Не спускайся, пока не найдешь, — говорит Цзинь Гуаншань и отходит от тропинки. Находясь так близко к такому количеству темной энергии, он начинает нервничать. — Я буду ждать тебя в Илине.       И затем он уходит.

***

      Три месяца спустя Вэй Усянь возвращается с Луаньцзан. Он стал первым живым заклинателем в истории, что сделал подобное. Он голоден, покрыт новыми шрамами, бледен как мертвец, а его глаза мерцают красным цветом, когда его эмоции возрастают, хотя это может быть обманом света.       В руках у него дицзы из черного дерева, к которой он тут же прикрепляет красную кисточку, украшенную пионом, вырезанным из нефрита.       Цзинь Гуаншань смотрит на него и впервые за почти четыре года говорит:       — Молодец.