Движимый высшей любовью

My weaknesses You know each and every one (it frightens me) But I need to drink more than you seem to think Before I'm anyone's And you know It's a question of lust It's a question of trust It's a question of not letting what we've built up Crumble to dust It is all of these things and more That keep us together .*

      Шанс наконец-то увидеть Пауля выпадает в самое неожиданное время и самым неожиданным образом. Прошло чуть больше недели с их первой — и последней на данный момент — ночи вместе, и Рихарду это кажется совершенно нереальным сроком. Он никак не может определиться, кажется ли ему, что это произошло только вчера или, может быть, в какой-то другой жизни, в другой вселенной и с другим человеком. Иногда он даже начинает сомневаться в самом факте, что это вообще произошло.       Подтверждение того, что это все-таки произошло, приходит в виде позднего телефонного звонка.       Шнайдер все еще дома, но у него уже есть планы на вечер, судя по тому, как суетливо он вел себя весь день, так что отвечает именно он. Сначала Рихард вообще не обращает внимания на то, что телефон звонит. Несмотря на то, что у них есть стационарный телефон, звонки в их общей квартире случаются нечасто, особенно поздно вечером — ночь, похоже, время Шнайдера. Тем не менее, когда барабанщик гнусавит и называет собеседника "мелким куском дерьма", что-то в животе Рихарда напрягается от тревоги, и он навостряет уши, чтобы услышать остальную часть разговора. Среди всех его знакомых есть только один человек, которого по праву можно назвать "мелким куском дерьма", и именно этот человек в данный момент интересует его больше всего.       Рихард курит у открытого окна, и поскольку Шнайдер может увидеть его со своего места в коридоре, если повернет голову, он делает вид, что совсем не обращает на него внимания. По какой-то причине это кажется очень важным. Возможно, по той же причине, по которой его сердце значительно ускорило темп.       — После того, как ты съебался почти на две недели, оставив нас вместо тебя делать твою работу, это я должен ворчать, что мне снова приходится выслушивать твои бредни! — Шнайдер огрызается, и теперь Рихард абсолютно точно знает, кто этот человек.       Барабанщик непрерывно жалуется на то, что Пауль уехал куда-то, никого не предупредив, и тем самым свалил всю работу по записи на плечи своих товарищей по группе. Рихард, конечно, может посочувствовать, хотя у него нет никаких дел с Паулем, кроме как кое-каких других, совершенно не связанных с музыкой, и эта ситуация с отъездом почти довела его до ручки.       — Не то чтобы я действительно хотел говорить с тобой, придурок, так что валяй... Рихард!!! — Шнайдер кричит из коридора, заставляя Рихарда вздрогнуть и чуть ли не выронить сигарету. — Иди возьми телефон, этот неугомонный маленький ублюдок говорит, что у него к тебе какое-то важное дело.       — Кто это? — Рихард смотрит на барабанщика со своего места у окна, ради приличия стараясь изо всех сил изобразить удивление. Кроме того, его сердце бьется прямо в горле, поэтому нормально говорить ему все равно несколько проблематично.       — Пауль, — хмурится Шнайдер, закатывая глаза. — Ты знаешь еще каких-нибудь маленьких ублюдков?       — Он вернулся?       — Да черт его знает, — барабанщик корчит гримасу, отдавая Рихарду трубку, и проворно возвращается в комнату. — Говорит, что вернулся, но я бы не доверял ему так сильно.       Осторожно, как будто она может его укусить, Рихард прижимает трубку к уху и начинает говорить только тогда, когда убеждается, что Шнайдера нет поблизости, что он находится не в зоне слышимости и как можно дальше от телефона.       — Да? — говорит он, стараясь не выдать нервозности в своем голосе.       Однако он не уверен, что ему это удается. Такое ощущение, что в ближайшие пару минут он выплюнет свое сердце, если оно не замедлится.       — Я туда попал? — спрашивает Пауль в качестве приветствия, причем хрипловатая требовательность его голоса делает его тон настолько низким, что, кажется, он отдается глубоко в желудке Рихарда.       — Где, черт возьми, ты был? — спрашивает Рихард, его потная рука сжимает трубку так сильно, что ему приходится делать сознательное усилие, чтобы немного расслабить пальцы, чтобы не сломать эту чертову штуку надвое.       Не то чтобы ему было так уж важно знать, где именно был Пауль, но это все, что он может вымолвить.       — Господи, я уверен, что Шнайдер суетился и жаловался об этом более чем достаточно в последние несколько дней, чтобы ты знал, где я. Раз уж мы затронули эту тему, сколько раз меня называли "маленьким дерьмом", "маленьким дрочером" или "невыносимым маленьким придурком", а?       Эти слова оказываются настолько точными, что заставляют Рихарда хихикать, несмотря на то, как он заведен.       — Ты забыл про "главного умника" и "маленького эгоистичного придурка". Было несколько новых определений, думаю, но я уверен, что у тебя будет шанс услышать их все лично.       — Уже услышал, спасибо большое, — ворчит Пауль со своего конца линии. — Но вернемся к делу: квартира пуста, а моя кровать кажется слишком большой, слишком холодной и все такое, думаю, ты знаешь, как это бывает, — говорит он, и Рихард уверен, что тот улыбается при этом.       Он улыбается своей особой лукавой улыбкой, и узел, образовавшийся в животе Рихарда, сначала немного ослабевает, а затем под тяжестью быстро пробуждающегося желания опускается в пах.       — Ты необычайно романтичен, знаешь ли? — шутит он, сохраняя низкий голос и оглядывая комнату. Шнайдера нигде не видно, так что он, наверное, ушел на кухню. Тем лучше.       — Правда? Так что, мне пойти купить свечи и натереться ароматическими маслами или что-то в этом роде? — голос Пауля звучит иронично, как будто он тоже шутит, но в нем есть какая-то нотка, какая-то глубокая, низкая, мурлыкающая интонация, и Рихард не уверен, что Пауль находится в особо шутливом настроении. Но прежде чем он успевает что-то сказать, голос на другом конце линии продолжает. — Или достаточно будет сказать, что я просто ужасно хочу тебя, а? Что я думаю о тебе каждый день с той ночи? Думаю и представляю, как ты прижмешь меня к кровати и...       — Хватит, — шипит Рихард в трубку, возбужденный до такой степени, что у него уже наполовину встал. Он слышит прилив крови в ушах, и ему кажется, что он знает, куда она направляется.       — Тогда приходи? — сразу же спрашивает Пауль, и на этот раз его голос звучит настолько серьезно, насколько он вообще на это способен. — Я хочу тебя, Рихард.       — Боже...       — Ты мне нужен, — повторяет он, словно не слыша его. — Хочу взять у тебя в рот...       — Буду у тебя через полчаса, — выпалил Рихард и с силой хлопнул трубкой.       Его рука дрожит, и он чувствует пот на висках, на спине и в паху. Его дыхание неровное и учащенное, и ему стоило титанических усилий взять его более или менее под контроль, когда он ворвался в свою комнату, чтобы переодеться во что-нибудь относительно приличное и как можно скорее выйти из дома. Он никогда бы не подумал, что просто услышать голос Пауля по телефону может сотворить с ним такое, но вот он здесь, чувствует себя на взводе и на грани, и единственная мысль, бьющаяся в его голове красным пульсом — это вовсе не мысль, а чувство, уверенность в том, что если он не получит Пауля прямо сейчас, то умрет, или, может быть, взорвется, или совсем сойдет с ума, и все из-за того, как чертовски сильно он его хочет.       — Куда это ты собрался? — удивленно спрашивает Шнайдер, что вполне оправданно, поскольку Рихард ранее жаловался, что не настроен на вечеринки, когда барабанщик предложил пойти куда-нибудь.       Рука Рихарда замирает на ручке входной двери.       — На улицу, — говорит он, паника начинает подниматься по его горлу.       — Я вижу, — Шнайдер закатывает глаза. — Я имею в виду, с Паулем?       — Он сказал, что какой-то группе сегодня вечером нужен гитарист, так что да, вроде того, — лепечет Рихард, и прежде чем за ним захлопывается входная дверь, он слышит растерянное "что?", "какая группа?" и "я думал, ты никуда не хочешь идти сегодня вечером!".       Не оглядываясь, Рихард бежит вниз по лестнице, совершенно не обращая внимания на то, что его гитара мирно стоит в его комнате рядом с кроватью.       Он уверен, что дорога до дома Пауля занимает невероятно мало времени, потому что половину пути он преодолевает бегом, затем ловит, похоже, один из последних автобусов, а оставшееся время бежит со скоростью спринтера. К тому времени, когда он достигает многоквартирного дома Пауля, он настолько запыхался, что ему нужно некоторое время, чтобы просто постоять перед входом, задыхаясь и упираясь руками в колени. Он честно не может вспомнить, бежал ли он когда-нибудь так на свидание с девушкой, и какая-то часть его сознания все еще говорит ему, что это все ненормально, что он должен перестать быть идиотом и взять себя в руки, что это неправильно, ради всего святого! Но этот голос уже давно потерял свою способность досаждать ему. Стало так легко просто отмахнуться от него, отключить его и сделать вид, что он никогда и не говорил.       Но голос и не должен ему ничего говорить, нет, не сейчас. Не сейчас, когда все его мысли заняты только тем, как выглядит тело Пауля без одежды; не сейчас, когда он так отчаянно хочет Пауля; не сейчас, когда ему кажется, что он просто обязан коснуться его кожи и попробовать его губы на вкус, а затем сделать то и другое с его членом, просто чтобы пережить этот день.       Если это безумие — пусть будет так. Он принимает его с распростертыми объятиями.       Он едва может дождаться, пока Пауль откроет эту чертову дверь — время с момента, когда он торопливо позвонил в дверь, до того, как замок наконец повернулся, кажется, длится целую вечность.       Рихард уверен, что не может вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя так, если вообще когда-либо чувствовал. Его сердце — дикий барабан в груди, бьющийся о грудную клетку с такой силой, что Рихард чувствует его отголоски во всем теле. Его руки дрожат, дыхание прерывистое, тело покрыто тонким слоем пота, но он не уверен, жарко ему или холодно, а может быть, и то и другое одновременно. Такое ощущение, что он дрожит от чистого, концентрированного желания, которое циркулирует по его венам вместо крови. Это заставляет его чувствовать себя как провод под напряжением, перекрученный силой электрического тока.       Когда дверь, наконец, открывается достаточно широко, Рихард практически врывается внутрь, его руки нащупывают талию Пауля, когда он толкает его внутрь, толкает до того момента, пока его спина не ударяется о стену, а сам он издает удивленный вскрик. Но это все, что Пауль успевает сделать, потому что в следующее мгновение губы Рихарда оказываются на его губах, и все звуки, которые он способен издавать с этого момента — это лишь хрипы и стоны, которые становятся громче, когда Рихард прижимается к Паулю, давая ему понять — давая ему почувствовать — насколько он взволнован тем, что наконец-то видит его.       То, что Пауль делает в ответ, кажется, щелкает каким-то выключателем в голове Рихарда, и вся более или менее связная способность мыслить у него пропадает. Пауль кладет руки на задницу Рихарда, сильно сжимает его ягодицы натренированными пальцами гитариста, притягивает его ближе к своему телу и одновременно просовывает свое бедро между бедрами Рихарда. Ему не нужно объяснять, что делать — он инстинктивно трется о Пауля, издавая короткие беспомощные звуки в чужой рот.       Единственное, что он знает о чем-либо в этом мире, это то, что он хочет Пауля и должен получить его. Альтернативы нет. Он просто должен, иначе ему точно придет конец.       — Ты... — произносит он, временно отстраняясь от губ Пауля, вместо этого уделяя более пристальное внимание его шее, заставляя последнего вздрагивать — Даже не представляешь... — он проводит языком по серебряной сережке. — Как, блять, сильно... — спускается к трепещущей гортани, облизывая на этот раз кожу. — Ты был мне нужен, — заканчивает Рихард, припадая к ложбинке между острыми ключицами Пауля, впиваясь достаточно сильно, чтобы убедиться, что на следующее утро там будет синяк.       Один лишь образ Пауля с его засосом на шее заставляет Рихарда возбуждаться еще больше. Пауль тем временем, продолжая тяжело дышать, хватается за край футболки и свитера в неуклюжей попытке стянуть их наконец.       — За последнюю неделю я измучил себя дрочкой, — тихо смеется Пауль с придыханием, совершенно безумным голосом, доводя пульсацию в паху Рихарда до невыносимой.       Дело даже не в том, что именно он говорит — хотя это само по себе сильно заводит — а в том, как он это говорит, что заставляет Рихарда почти завыть от беспомощного желания. По крайней мере, ему так кажется, что он действительно может завыть достаточно громко; на самом деле, все, что ему удается, это придушенный стон, когда он подхватывает Пауля под ягодицы и наполовину толкает, наполовину несет его дальше по квартире, к знакомой спальне.       Все, что они делают дальше, проносится мимо в круговороте тел, языков, волос и этого невыносимого, сводящего с ума напряжения. Они едва успевают избавиться от одежды, и у них совершенно нет времени на то, чтобы сходить за смазкой, потому что в данный момент кажется просто невозможным, чтобы он каким-то образом выпустил Пауля из своих объятий. Нет, просто нет. К черту все, все, что ему нужно, это возможность чувствовать все это; гладкое скольжение горячей кожи Пауля по его собственной; легкость и стройность его тела, когда они извиваются друг против друга; запах Пауля — сегодня он имеет оттенок какого-то одеколона; его руки в волосах Рихарда, тянущие и поглаживающие попеременно; его хриплый голос, просящий Рихарда — на самом деле умоляющий — обнять его крепче и-о-боже-пожалуйста-не останавливайся-да-еще. Его мольбы заглушаются его собственными стонами.       Рихард понимает, что больше не может терпеть — все это; это слишком для него, слишком много всего, что кажется таким невероятно приятным, но он не может остановиться. Вот губы Пауля прижимаются к его губам, таким влажным и страстным, и он проводит языком, кажется, до самых гланд, а вот твердый член Пауля прижат к его собственному, зажат между их телами, и они судорожно ерзают друг о друга друга, толкаются, перекатываются по кровати, держатся друг за друга, не в силах остановиться. Все это слишком слишком приятно, чтобы взять и остановиться, и Рихард хочет еще, и еще, и еще.       Его желание так велико, так всеобъемлюще, так всепоглощающе, что сегодня он совершенно не может его контролировать. Когда он понимает, что находится на пороге того, что имеет все шансы стать самым великолепным оргазмом в его жизни, откладывать уже слишком поздно, и он позволяет себе рвануть навстречу. Возможно, это его собственный голос, который он слышит, когда сильно кончает, вскрикивая от этого совершенного, мучительного блаженства, приглушая звук о плечо Пауля, а может и нет — он звучит слишком далеко сквозь шум в его голове.       Оргазм захватывает его, заставляя все мышцы его тела напрячься и сжаться в судорогах, но даже тогда он ощущает прижатый к его бедру твердый толстый член Пауля, влажное прикосновение его спермы к его коже, то, как бедра Пауля беспорядочно двигаются по его телу. Рихарду требуется усилие воли, чтобы отстраниться от Пауля, ведь все, что ему хочется сделать сейчас после того, как он только что кончил — это лечь, прижаться к Паулю и позволить ему самому закончить дело. Тем не менее, больше всего ему хочется... ну, большего.       Стараясь не обращать внимания на то, насколько глубоко разочарованным звучит голос Пауля в момент потери контакта между ними, Рихард скользит вниз по его телу. Бедра Пауля толкают воздух там, где только что было бедро Рихарда, и из его рта вырывается стон явного возмущения. Он звучит так, как будто хотел бы что-то сказать, но он настолько выбит из колеи, что лучшее, на что он способен — это нечленораздельное мычание. Однако Паулю не приходится долго мучиться, потому что в следующий момент его член берет в руку Рихард, и бедра Пауля снова дергаются, поднимаясь вверх, чтобы добиться большего трения.       И снова Рихарду понадобилось всего одно мгновение, чтобы осмыслить всю картину, представшую перед ним, возможно, потому, что ему не нужно много времени, чтобы осмысливать что-либо, кроме плоти Пауля. Она большая, толстая и набухшая, ее головка мокрая и блестящая, и она ощущается по-странному хорошо — по-странному правильно — в руке Рихарда. Кожа такая нежная, горячая и шелковистая, а под ней — каменная твердость, которая сводит Рихарда с ума. Он хочет не просто ощущать ее на своей ладони, он хочет взять ее в рот, чтобы почувствовать ее на своем языке, на своих губах и... о, Господи.       Именно это он и делает: глаза закрыты, рука надрачивает член, язык крутится вокруг его блестящего кончика, губы сосут изо всех сил. Где-то в мире, где существуют его тело и тело Пауля, Пауль что-то кричит, и его бедра снова подаются вверх, чтобы глубже вогнать член в горло Рихарда, но этого не происходит — весь вес Рихарда удерживает его бедра, плотно прижатые к матрасу. Он просто методично продолжает свое дело, а где-то там Пауль снова завывает, его тело бьется в приступе чего-то, граничащего с конвульсиями.       Он чувствует, как нарастает напряжение в ляжках Пауля и его животе, и вот ощущение пульсации на его губах, пара мощных сокращений, которые резонируют с его собственными, все еще пульсирующими от остатков оргазма членом, а затем слизкая сперма Пауля внезапно скользит по задней стенке его горла. Рихард инстинктивно отпрянул назад, слегка закашлявшись, но как только снова смог нормально дышать, он вернулся губами к головке члена, слизывая с нее остатки, высасывая последние капли.       В этом состоянии безумия она не просто приятна на вкус. Прямо сейчас — и Рихард понимает, что это, должно быть, сбой в его мозгу, который заставляет его воспринимать каждую вещь, связанную с Паулем, как источник удовольствия — прямо сейчас это не что иное, как деликатес. Может быть, на следующее утро он и задумается об этом, но не сейчас. В данный момент его главная цель — не пропустить ни одной капли и заставить Пауля кричать еще громче, и эту задачу он успешно выполняет, к своему великому удовольствию.       После этого, когда дрожь, стоны и хрипы наконец прекратились, они некоторое время лежат в тишине, дрейфуя на плавных волнах сытости и приятного изнеможения. Рихард лежит на спине, одна рука удобно подложена под голову, другая держит ту самую посторгазменную сигарету, которая, как правило, вдвое вкуснее обычной. Пауль рядом с ним, свернувшись на боку и прислонившись лицом к стене, его дыхание мягкое и ровное. Рихард бросает взгляд в его сторону и думает, что тот, должно быть, уже крепко спит. Неудивительно, после того, как он метался в муках оргазма.       Но что удивительно, так это то, что это кажется до ужаса нормальным, что у Рихарда нет ни малейшего желания встать с этой кровати и бежать туда, где его совесть затаилась в ожидании, чтобы при первой же возможности забить его самобичеванием. Так не должно быть, не так ли? Как будто вся эта ситуация настолько нормальна, что разум Рихарда просто обязан отправиться в исследовательское путешествие в глубины своего "я" с единственной целью — убедиться, что что-то не является, в конце концов, нормальным. Не должно быть так, чтобы совершенно гетеросексуальный мужчина — по крайней мере, мужчина, который всю свою сексуально сознательную жизнь считал себя не иначе как натуралом, и каким-то образом до сих пор считает себя таковым — должен так навязчиво хотеть другого мужчину, чувствовать себя так странно спокойно, лежа бок о бок с этим мужчиной после того, как у них только что был самый грязный секс в его жизни. Не должно быть так, чтобы пребывание в этой постели казалось ему таким совершенно разумным, таким приятным.       И все же, несмотря на все нелепые попытки разума найти что-то неправильное во всей этой ситуации, Рихард почему-то не чувствует, что что-то вообще не так.       Осторожно, чтобы не разбудить Пауля, если он действительно заснул, он тушит сигарету и забирается под одеяло, но оказывается, что Пауль не спит.       — Ты можешь меня обнять? — спрашивает он в подушку, его голос приглушен, но ощутимо тяжел и вял от сонливости.       Эта просьба звучит для Рихарда несколько странно, но все равно вызывает у него улыбку — если уж на то пошло, держать Пауля в руках довольно приятно, так почему бы и нет.       — Конечно, — отвечает он, придвигаясь ближе, пока передняя часть его тела не прижимается к чужой спине.       Он обхватывает партнера за талию, притягивая его еще ближе, а его рука протискивается между его боком и матрасом. Последовавший за этим вздох настолько полон тихого удовлетворения, что Рихард не может не улыбнуться еще шире. Ничего больше не говоря, он прижимается губами к шее Пауля, к изящному изгибу, где она соединяется с его костлявым плечом, и оставляет там небольшой поцелуй. На этот раз это не имеет никакого сексуального подтекста; он слишком устал и все еще пресыщен предыдущим опытом, чтобы начать думать о другом раунде. На этот раз это просто поцелуй, ласка, выражающая благодарность, или заботу, или пожелание спокойной ночи; а может быть, все это вместе.       Пауль еще теснее прижимается к нему, лениво, почему-то напоминая Рихарду сонного кота; единственное, что не так в этом образе, это то, что он начинает мурлыкать и царапаться о руку Рихарда, как это делают кошки, когда они не собираются убивать человека, а позволяют себя погладить. Его рука начинает медленно исследовать тело Пауля по своей воле, поскольку Рихард слишком глубоко погрузился в это приятное, похожее на транс, состояние, чтобы контролировать ее. Медленно, мечтательно он проводит рукой по животу Пауля, нежно поглаживая его, пальцы пробегают по теплой коже, по твердости выступающих ребер и бедренных костей, по светлой дорожке светлых волос, которые тянутся от пупка Пауля вниз и сливаются с такими же светлыми волосами в паху. Его ладонь проводит по теплой мягкости члена Пауля и перемещается к его бедру, медитативно поглаживая его, вверх-вниз и снова вверх.       Потерявшись в своих мыслях и ощущениях, находясь где-то между сном и бодрствованием, Рихард возвращается в комнату и на кровать, которую они делят, под тихий стон Пауля. В нем столько глубокого удовлетворения, что, совершенно необъяснимо, он звучит почти отчаянно, поэтому Рихард обхватывает Пауля обеими руками, притягивая его еще ближе, прижимая еще крепче, целуя шею и плечо снова и снова. К его огромному удивлению — и неужели они никогда не прекратятся сегодня? — и определенному восторгу, то, что он делает, вызывает еще больше слабых, задыхающихся звуков изо рта его партнера. Кажется, что эти пустяковые ласки полностью его распаляют, и Рихард вдруг вспоминает их первый раз, когда Пауль действительно сказал ему об этом — что хочет, чтобы его держали — и как он кончил, когда Рихард подчинился.       "Так вот что тебя возбуждает", — думает он с улыбкой, наслаждаясь звуками, которые издает Пауль, и тем, как его тело почти тает на его собственном.       И, как если бы Пауль смог прочитать его мысли, он извивается и смещается в объятиях, а затем, наконец, переворачивается, позволяя своему лицу зависнуть всего в нескольких дюймах от лица Рихарда. Несколько мгновений он ничего не делает, просто смотрит на него сверху вниз, тяжело дыша — Рихард чувствует это и по теплым струйкам воздуха на своем лице, и по тому, как живот Пауля поднимается и опускается относительно его собственного. Он просто смотрит, ничего не делая, ничего не говоря, губы раздвинуты, как будто он хотел бы что-то сказать, но либо не может, либо не знает, что. Рихард не уверен, что именно он видит на лице Пауля, вокруг слишком темно, чтобы понять, слишком много теней, скрывающих его черты, но по какой-то причине он думает — чувствует — что в глазах Пауля есть что-то, похожее на тревогу.       Затем, прежде чем он успевает сделать дальнейшие, совершенно беспочвенные выводы, Пауль целует его в губы, глубоко и медленно, но да, он выглядит совершенно безрассудным. Именно эта отчаянная острота поцелуя — отличная от той, что подстегивала их, когда они были возбуждены до посинения в яйцах — заставляет Рихарда на этот раз крепче обнять Пауля, прижать его к себе, и когда губы Пауля перемещаются к уголку его рта, а затем к челюсти, к щеке, Рихард закрывает глаза, снова ошеломленный головокружительным чувством неизбежности.       Они не должны делать этого, не так, но кто в здравом уме решится прекратить это? Только не он, когда это так ужасно приятно, нет.       — Я... — Пауль шепчет ему в щеку, голос такой тихий, что Рихард скорее чувствует, как он говорит, чем слышит его. Он сглатывает и снова целует уголок рта Рихарда с такой невыносимой нежностью, что тот почти ощущает приближение сильного головокружения. — Просто...       Рихард не дает ему закончить. Вместо этого он поворачивает голову, чтобы снова почувствовать губы Пауля на своих, и целует его в ответ. Медленно. Глубоко. Успокаивающе.       — Все хорошо, — шепчет он между этими мучительно нежными поцелуями, одной рукой прижимая Пауля к себе, а другой прикасаясь к его щеке, большим пальцем поглаживая его кожу в легкой ласке.       Он не знает, что именно он хочет передать этим "хорошо". Что это нормально? Что то, что они делают друг с другом, совершенно нормально? Что то, как хорошо они себя чувствуют, это нормально? Что странная тяга Пауля к этому тактильному контакту — это нормально? Он не знает, потому что не знает, что именно так внезапно не устраивает Пауля, но что бы это ни было, он хочет, чтобы тот знал, что все в порядке.       Вот почему он повторяет это, поглаживая взъерошенные волосы Пауля.       — Все в порядке, Пауль, — шепчет он. — Все хорошо.       Он решает успокоить Пауля, чтобы дать ему понять, что он не против держать его так столько, сколько тот пожелает, и убедить себя, что его собственное желание прижать Пауля к себе тоже вполне нормально. Судя по тому, как тело Пауля постепенно расслабляется в его объятиях, ему это, вероятно, удается. Однако он не может сказать того же о себе.       Спустя четверть часа или, может быть, четверть ночи — Рихард уже не знает, он знает только, что все еще темно, а значит, уже ночь — Пауль, похоже, задремал, на этот раз по-настоящему, его щека уютно расположилась на плече, его дыхание мягко ласкает шею Рихарда. Если он чуть повернет голову, его рот коснется лба Пауля, и он продолжает время от времени делать это, просто ради того, чтобы снова почувствовать кожу Пауля на своих губах.       "Это ведь ничего не значит, правда?" — говорит он себе. Это нормально — хотеть оставить поцелуй, ведь он так близко к его губам.       Минуты тянутся, а сон все никак не приходит, и Рихарду не остается ничего другого, как дать волю своим мыслям. Возможно, это не самая лучшая идея, учитывая, что сейчас глубокая ночь, и позволить своим мыслям свободно бродить и забредать куда угодно в такое время может закончиться не слишком хорошо, но ему нечем заняться. Он чувствует себя довольно усталым и не прочь наконец-то отключиться, но, похоже, заснуть ему мешает то, что Пауль обхватил его, прижался к нему так крепко, что почти обвился вокруг тела Рихарда. Впрочем, его это не сильно беспокоит. Если уж на то пошло, ему действительно приятно, когда Пауль обнимает его, но именно это и вызывает больше вопросов.       Как будто у него их и так было не слишком много, и большинство из них остались без ответа.       Как бы ни была странна эта ситуация — по крайней мере, для него, потому что он никогда не мог представить себя когда-либо думающим о том, чтобы переспать с мужчиной, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться всей этой трогательной ерундой — как бы странно это ни было, он мог понять возможные мотивы Пауля.       Возможно, у него просто есть странное любопытство, зуд, который просто необходимо почесать, а также навязчивое желание, чтобы его обнимали и трогали, которое так сильно его распаляет, чем бы оно ни было вызвано. Это желание, в сочетании с тем, какой Пауль чертовски стройный, возможно, оправдывает необходимость найти себе мужчину, чтобы сделать именно это. А что касается мужчин, то Рихард — идеальный кандидат, не так ли? Он крупнее Пауля; не намного выше, но, безусловно, гораздо тяжелее и гораздо мясистее. Теперь, когда Рихард думает об этом в таком свете, даже этот гладковыбритый Джейкоб, владелец клуба, вполне вписывается в эту теорию, потому что он совсем не похож на самого Рихарда, по крайней мере, внешне, он выше, но стройнее, его мышцы хорошо очерчены, но не объемны, что может быть причиной того, что в постели Пауля сейчас спит не он, а Рихард.       А может быть, Рихард просто хочет убрать этого мерзавца с глаз долой и убедить себя, что какие бы намерения он ни имел в отношении Пауля, они обречены на провал. Не совсем довольный таким выводом, Рихард выкидывает эту мысль из головы. Какая разница, кто еще может положить глаз на Пауля? Он очень симпатичный парень, у него есть полное право привлекать к себе внимание людей.       А когда дело доходит до попытки оправдать собственные мотивы, Рихард безнадежно застревает.       И действительно, какое у него теперь оправдание тому, что он оказался в постели Пауля? Как, черт возьми, вообще получилось, что он так на него посмотрел? Ему не нужно, чтобы его обнимали, не нужно, чтобы его трахали, и ему не нужен мужчина рядом с ним; ему нужна женщина, чем более женственная, тем лучше, он уверен в этом, как никогда. Но, тем не менее, он здесь, хочет Пауля до потери сознания; хочет обнять его и хочет трахнуть его. И, как с некоторым удивлением понимает Рихард, он также хочет говорить с ним. Или, может быть, хочет, чтобы Пауль разговаривал с ним, потому что кажется, что ему есть что сказать.       Конечно, это может быть не что иное, как его любопытство — размышляет Рихард. Его любопытство и просто случайность, что они с Паулем оказались в нужном месте и в нужное время, и все встало на свои места. Если бы тогда это был не Пауль, это мог бы быть кто-то другой в другой день, или, может быть, это просто никогда бы не произошло.       Немного тревожит и то, что все эти вопросы не так уж сильно беспокоят Рихарда, как ему кажется. Наверное, это самое пугающее из всего, размышляет он, рассеянно проводя рукой по спине Пауля. С другой стороны, если отсутствие проблем — его единственная проблема, то, возможно, ему лучше перестать искать в этом недостатки и наслаждаться всем этим, пока оно продолжается.       Он не против обнять Пауля. Он не самый большой поклонник этих любовных поцелуев-обнимашек, но ему никогда не было трудно дарить их, по крайней мере, в отношении секса и всего, что с ним связано. Люди, которые знают его лично, конечно, могут с этим не согласиться, но уж точно не его сексуальные партнеры; в этом он почти уверен. Кроме того, он думает, что Пауль ему действительно нравится, и не только как человек, с которым он хотел бы переспать. Он думает, что Пауль нравится ему как человек, с которым он хотел бы дружить. Он был бы не против, если бы он был его коллегой по группе. И секс тоже хорош. Ну, ладно. Секс был просто потрясающим       Тихий вздох вырывается изо рта Рихарда, он полуулыбается, полунасмехается над макушкой Пауля, желая заснуть так же легко, как это сделал мужчина в его объятиях.       Когда Рихард открывает глаза в следующий раз, вокруг все еще темно, и он чувствует себя не таким отдохнувшим, как хотелось бы, что в целом означает, что утро еще не наступило. Кроме того, он один в постели. После короткого и несколько удивленного осмотра окружающей обстановки Рихард приходит к выводу, что сейчас, должно быть, около четырех часов утра — теперь, когда глаза привыкли к освещению, уже не кажется, что вокруг совсем темно. Комната наполнена тусклым предрассветным светом, по которому пока трудно понять, будет ли наступающий день ясным или пасмурным.        После второго или третьего круга оглядывания комнаты он наконец замечает Пауля. Он вышел на балкон, похоже, голый. Балконная дверь оставлена приоткрытой, и Рихард чувствует прохладу утреннего ветерка на своих руках. Он приносит внутрь едва заметный запах сигаретного дыма. Он вдруг понимает, что ему тоже хочется затянуться порцией никотина, и почему бы не сделать этого, когда он уже проснулся — вполне можно воспользоваться случаем, единственное, что его останавливает, это неуверенность в том, прошел ли тот странный приступ, что случился с Паулем ранее. После недолгих раздумий желание побеждает, и Рихард неохотно выбирается из теплой постели на значительно более холодный воздух комнаты, его кожа мгновенно покрывается мурашками. Он вздрагивает и хватает покрывало с ближайшего стула, где оно лежит скомканным, а также сигареты с табурета, служащего тумбочкой.        Оказывается, что покрывало — совсем не плохая идея, поскольку, в лучших традициях Пауля Ландерса, он действительно стоит там с голой задницей, и, судя по тому, как неестественно напряженно выглядит его тело, на улице не так уж и приятно.       — Ты отморозишь себе яйца, гребаный эксгибиционист, — бормочет Рихард, сигарета торчит из уголка его рта, когда он оборачивает покрывало вокруг них обоих, его руки скрещиваются на груди Пауля и бесцеремонно притягивают этого маленького мужчину к себе.       Последний почти подпрыгивает, за чем следует тщательно продуманное ругательство, когда он чуть не роняет сигарету, но в последний момент успевает ее удержать. Затем он вздрагивает, немного расслабляется и еще теснее прижимается к Рихарду.       — Я думал, что мои яйца — исключительно моя забота, нет? — Пауль отвечает как ни в чем не бывало, делая немного дрожащую затяжку.       Его тело кажется холодным на фоне теплого и все еще сонного тела Рихарда.       — Позволю себе не согласиться, пока я сплю с тобой.       Как бы в подтверждение своих слов, Рихард берется одной рукой за край покрывала, а свободной щекочет живот Пауля, пока не добирается до гениталий, слегка сжимая их. После он продолжает:       — Думаю, они мне вроде как нужны, знаешь ли. По крайней мере, еще какое-то время.       Пауль тихо смеется, выпуская небольшое облачко дыма. Его бедра подаются вперед, в руку Рихарда, а голова, наоборот, откидывается на его плечо.       — Ну, тогда позаботься о них получше, — хмыкает он, тон его голоса явно дразнящий.       Это заставляет Рихарда тоже улыбнуться, почти против его воли. Этот человек, какие бы демоны ни были у него в голове, какой бы сложной ни была его личность — а Рихард почему-то подозревает, что еще не видел и половины — этот человек, тем не менее, может быть очаровательным. Как бы смешно это ни звучало, но даже сам Рихард видит его таким, а что касается девушек... девушки должны быть просто в восторге рядом с ним.       — Обязательно, как только мы вернемся в постель, — мурлычет он ему на ухо, подкрепляя свое обещание еще одним игривым сжатием руки. — А теперь прикури и скажи мне, какого черта тебе понадобилось торчать здесь голым в такое время.       Пауль подчиняется, позволяя ему прикурить сигарету от своей, а затем устраивается поудобнее в объятиях. Пока Рихард не может уловить никакого неудобства или суетливого отчаяния ни в его движениях, ни в его словах.       — Проснулся, захотелось отлить, потом решил покурить. Кроме того, мне нравится вид отсюда, особенно когда улицы пусты. Разбудил тебя, да?       — Не совсем, — улыбается Рихард. — Думаю, меня разбудил тот факт, что я наконец-то смог дышать, не задыхаясь.       — Придурок, — хрипло отвечает Пауль. — Я собирался спросить тебя, все ли в порядке, но ты...       — Все было в порядке, Пауль, я просто шучу, — прерывает его Рихард, прежде чем тот успевает озвучить свои ошибочные выводы. — И сейчас в порядке. Я не против.       Пауль кивает, но ничего не говорит.       — На самом деле, я думаю, что мне это тоже вроде как нравится, — продолжает Рихард, не особенно довольный последовавшим молчанием.       Тем не менее, глупых шуток или едких замечаний на эту тему не последовало, и Рихард поморщился при мысли о том, что ему, вероятно, следовало бы держать рот на замке. Некоторое время они курят молча, пока Рихард не решает прервать молчание очередным вопросом. Здравый смысл — странно бдительный в это время суток — подсказывает ему, что это еще одна из его не очень умных идей, но Рихард привычно велит ему заткнуться и заняться своими делами.       — Пауль?       — А?       — Поговори со мной.       — Поговорить с тобой? — спрашивает Пауль. — Ну, вон в том парке — видишь, прямо на углу Книпроденштрассе и Ам Фридрихшайн...       Он показывает рукой, сигарета, которая уже погасла, все еще между указательным и средним пальцами, и внезапно у Рихарда возникает желание взять его руку и прижать его костлявое запястье к своим губам.       — Рано утром здесь особенно хорошо. Там эти два холма и иногда туман...       — Да чтоб тебя, Пауль, я знаю, как выглядит этот парк, — прерывает его Рихард на полуслове, не особо радуясь тому, что Пауль пытается уклониться от ответа. — Ты в порядке? Я имею в виду, что это с тобой и этой потребностью, чтобы тебя крепко держали?       Пауль не отвечает сразу, и Рихард чувствует, как напрягается его тело, заставляя его пожалеть о том, что он вовремя не заткнулся.       — Не знаю, — вздыхает наконец Пауль. — Видимо, что-то в моем детстве, все ведь из детства, говорят, — усмехается он. — За этим нет никакого горя или драмы, по крайней мере, ни одной, о которой я знаю, так что если ты хотел услышать что-то в этом роде — извини, парень. Просто... это меня заводит, как ты, наверное, заметил, и это... не знаю, это заставляет меня чувствовать себя лучше. Более спокойным.       — Так вот оно что, ты просто настолько полон мочи и уксуса, что тебя нужно заземлить? — Рихард тихонько хихикает, пытаясь разбавить ситуацию и разрядить обстановку.       Пауль неловко пожимает плечами и протягивает руку, чтобы положить сигарету в импровизированную пепельницу на перилах балкона.       — Если тебе не хочется, просто не делай этого. Нет проблем.       — Почему бы мне не сделать что-то, если тебе от этого хорошо? — со вздохом спрашивает Рихард, туша свою сигарету, а затем снова заключает Пауля в свои объятия. — Кроме того, я уже говорил тебе, мне нравится обнимать тебя.       — Тогда хорошо, — хмыкает Пауль. — Потому что мне тоже нравится, когда ты обнимаешь меня. Думаю, я тоже немного подсел на это.       Услышав это, Рихард не может удержаться от смеха. Он также думает, что теперь Пауль нравится ему еще больше.       — Итак, если все решено, скажи мне тогда, я не был у тебя первым?       — Черт, это что, допрос? — Пауль брызжет слюной, в голосе звучит совершенное раздражение, но Рихард полагает, что пока он остается расслабленным в кругу его рук, нет никакой непосредственной опасности получить один из печально известных взглядов Пауля Ландерса. Он бы предпочел избегать их как можно дольше, спасибо большое. — Я должен позвонить своему адвокату?       — У тебя нет адвоката, бродяжка, — дружелюбно усмехается Рихард. — Но если серьезно, мне просто любопытно.       — Любопытство убило кошку, — огрызнулся Пауль.       — Да, но не похоже, что ты собираешься стать убийцей в ближайшее время. И вообще, кто будет держать тебя и заботиться о том, чтобы твои инструменты там внизу не отморозились, а?       — Почему ты так думаешь? Я думал, что полностью оплошал, — вздыхает и все-таки отвечает Пауль, позволяя затылку снова лечь на плечо Рихарда.       — Ну, может, и так, но я, конечно, не критикую.       Когда Рихард немного поворачивает голову, он видит, что Пауль мягко улыбается.       — Это случилось однажды, пару лет назад, — говорит он после недолгого раздумья. — Подумал, что мне, наверное, понравится, если я сделаю это с кем-то.       — Это был Флаке?       — Боже упаси!       — Алёша?       — Господи, Рихард, ты собираешься назвать всех, кого мы с тобой знаем? — Пауль усмехается и качает головой. Его волосы щекочут плечо и шею Рихарда. — Это был не он. Он, наверное, не возражал бы, насколько я знаю. Думаю, он не слишком плохой вариант; я знаю его достаточно хорошо, но он... ну, то, что можно назвать не моим типажом, наверное.       Рихард молча кивает, несмотря на то, что пытается представить Пауля с кем-то другим. У Пауля и его группы так много странных людей, которые постоянно крутятся вокруг них; это мог быть любой из них.       — Этот Джейкоб, как его зовут... — говорит он, вспоминая то, что на самом деле хотел сказать Паулю с самого начала.       — А? Что он?       — Он приставал к тебе, там, в баре.       — Я знаю, — вздыхает Пауль после некоторого колебания.       — Да, наверняка знаешь; наверное, трудно не заметить, когда он так вился вокруг тебя.       — Это был он.       — А? — Рихард не уверен, что понял, что Пауль имеет в виду. Был он где? Был он когда?       — Первый раз и все такое, — отвечает Пауль, не слишком радуясь тому, что они затронули эту скользкую тему.       Рихард не может не скривиться от отвращения.       — Ты меня разводишь?       — Нет.       — Господи, Пауль... он... то есть, без обид, но... фу.       — Ну, извини, но тебя тогда не было рядом, умник, — отвечает Пауль, но, несмотря на явное раздражение, в его голосе звучит намек на улыбку.       Значит, он действительно нравится Паулю больше, чем этот прилизанный ублюдок, думает Рихард. И тут же приступ отвращения рассеивается так же внезапно, как и настиг его, и он чувствует, что вместо этого ухмыляется, как полный идиот. Он тихо смеется, гладя Пауля по виску и притягивая его чуть ближе.       — Что с ним было не так?       — Твои вопросы никогда не закончатся?       — Я просто хочу знать, чего мне не следует делать, понимаешь ли. Чтобы ты и меня не бросил.       — Я никого не бросал. У нас не было никаких ебанных отношений, — раздраженно огрызается Пауль. — А что касается того, что было не так. Ну, все было не так. Ты сам видел его, черт возьми.       — Почему тогда именно он?       — Он старше. Он знал, что делает. Я не знал, мне было просто любопытно. И я был пьян. Все было хорошо, но... ну, не то, что надо, не тот человек. Да и не в моем вкусе.       — Какой избирательный, — тихо укоряет Рихард прямо в ухо Паулю, заставляя последнего ерзать.       — Ага, значит, ты счастливый мерзавец, раз заполучил меня, — хмыкает он, его рука ползет по боку Рихарда и упирается в его ягодицу. — Ну, и каково твое оправдание? Хватит с меня откровений, твоя очередь.       И вот, в конце концов, это произошло       Вместо ответа Рихард просто крепче обнимает Пауля, оставляя дорожку мягких поцелуев от его уха, вдоль челюсти и вниз по горлу, заставляя его удовлетворенно вздыхать.       — Я не знаю, — говорит он после долгого раздумья, качая головой, а затем пожимает плечами. Ему искренне жаль, что он не знает, в чем его оправдание.       Некоторое время они не двигаются, наблюдая, как зарождающееся утро озаряет небо на востоке, а затем Пауль нарушает тишину, его голос становится все более мягким.       — Эй, ты слишком тихий.       — А ты, как обычно, нет, — улыбается Рихард. — Я просто хочу тебя, наверное. Это единственное оправдание, которое у меня есть.       — Тебя это пугает?       — Немного. Но меньше, чем я думал. Тебе было страшно? В тот первый раз?       — От тебя? Не-а, — тихо говорит Пауль, заставая Рихарда врасплох, потому что на самом деле он имел в виду первый в жизни опыт Пауля, но если тот готов как-то забыть о том ублюдке-владельце бара и назвать ночь, проведенную с Рихардом, своей первой, он определенно не будет возражать. — От себя? Да.       — Ты вел себя как в бреду.       — Я хотел тебя так сильно, что бредил.       — Может быть, это потому, что я в твоем вкусе, а? — спрашивает Рихард, чувствуя, как на его губы без приглашения возвращается глупая улыбка.       Он ничего не может с этим поделать, потому что всегда приятно быть желанным. Он привык к тому, что его хотят только дамы, но когда его хочет Пауль, это кажется не таким уж страшным.       — Может, и так, — другая рука Пауля находит путь к заднице Рихарда, как бы в подтверждение. — И если ты не против, я предлагаю продолжить, потому что я еще не закончил хотеть тебя.       — А я предлагаю убраться отсюда к черту, и я, как и обещал, позабочусь о состоянии вещей ниже твоего пояса, — усмехается Рихард, снова спускаясь вниз, чтобы взять в руки внезапно ставший совсем не мягким член Пауля. — Не такой уж ты и маленький ненасытный придурок.       Он трется своим пахом о Пауля, прежде чем потянуть его обратно в комнату.       — И я тебе нравлюсь именно таким, — самодовольно заявляет Пауль и смеется, как полный идиот, когда пальцы Рихарда щекочут его внизу.       — Нравишься? Ты сводишь меня с ума, Пауль, что бы я там ни сделал, чтобы заслужить это, — почти простонал Рихард, потому что это правда. — Я бы съел тебя, если бы мог.       На этот раз Пауль одобрительно хмыкает, его руки по-хозяйски сжимают зад Рихарда.       — Не знаю, как насчет того, чтобы съесть меня целиком, но есть определенная часть, с которой можно начать, — хихикает он, когда Рихард подталкивает его обратно к кровати, и внезапно ему совсем не хочется спать.       Эта ночь становится очень длинной, но если это не высшая радость, то что тогда?