II
2 декабря 2022 г., 01:04
I can taste more than feel This burning inside is so real I can almost lay my hands upon The warm glow that lingers on Moved, lifted higher Moved, my soul's on fire Moved, by a higher love.*
— Ты… — Рихард тяжело дышит, и как только за ними захлопывается входная дверь, он упирается руками в горящие бедра. — Дерьмо, — выдохнул Пауль, очевидно, соглашаясь. — Никогда бы не подумал, что ты можешь бегать так быстро. — Навыки выживания из начальной школы, — задыхаясь, прохрипел Пауль, звуча безумно, пьяно и будто бы на грани срыва. Рихард только качает головой, просто не в силах больше смеяться. Его зрение плывет, а пульс сильно бьет в висках, и он думает, что сегодня он, возможно, выпил слишком много алкоголя. Во всяком случае, слишком много для олимпийского спринта до дома. Когда он выпрямляется, то разрывается между двумя одинаково сильными желаниями — лечь на пол и наконец-то перевести дух и вернуться к тому, что они с Паулем начали там, на улице, когда какой-то гомофоб, страдающий бессонницей, прервал их без малейшего следа благородства. Однако одного взгляда в сторону Пауля более чем достаточно, чтобы решить, как именно он будет действовать сегодняшним вечером. Пауль стоит, прижавшись спиной к входной двери, и он так же сильно запыхался. Его глаза остаются закрытыми, а рот соблазнительно приоткрыт, когда быстрые, неглубокие вдохи и выдохи вырываются из него. На мгновение Рихард оказывается приклеенным к месту из-за сцены, развернувшейся перед ним. В коридоре темно, но справа от него есть окно — видимо, окно с кухни, насколько Рихард может судить по смутным очертаниям стаканов и другой посуды, сваленной на столе, — и скудного освещения снаружи достаточно, чтобы осветить одну сторону лица Пауля, оставляя другую в кромешной тьме. Контраст подчеркивает остроту его скул и слегка изогнутую линию носа, заставляя тени скапливаться в глазницах. При таком освещении он выглядит одновременно утонченно женственным и безошибочно мужественным. Рихард не может объяснить, как и то, и другое одновременно может быть правдой, но это так, по крайней мере, именно таким он его видит, инь и янь, заключенные в одном теле, и, ей-богу, эта двойственность становится им самим. Теперь, когда он не улыбается, а его черты лица расслаблены, он выглядит — и Рихард наконец-то может признать это, должен наконец-то признать это — по-настоящему красивым. Такой правильный, естественный вид красоты, такой, от которого просто невозможно отвести взгляд, и даже если это удается, взгляд продолжает притягиваться к нему, несмотря ни на что, снова и снова, и этого недостаточно. Все в нем кажется совершенным в этот момент: высокий лоб Пауля, его острый нос и маленькие мимические морщинки, сбегающие к уголкам рта; его губы, тонкие, но чувственные, приоткрытые, когда он пытается перевести дыхание; его кожа, бледная и безупречная, словно сделанная из фарфора; его выделяющиеся ключицы, тень над которыми смещается, когда его грудь поднимается и опускается. Жидкий огонь в паху Рихарда, тяжелый и неумолимый, разгорается еще ярче, желание, потребность, жажда обладать этим мужчиной, обладать им прямо сейчас, прямо здесь, становится непреодолимой. Он сглатывает с трудом, джинсы становятся слишком неудобными, и когда Пауль бессознательно повторяет его действия, сглатывая, что заставляет его кадык вздрогнуть, Рихард полностью теряет контроль над собой. Но самое странное, что момент его полной капитуляции не затуманен нарастающим возбуждением. Каким-то образом он может воспринимать и обрабатывать каждую мелочь с исключительной ясностью. Он полностью осознает, кто он и где находится, и полностью контролирует каждый свой мускул, когда делает один уверенный шаг вперед, почти вплотную прижимаясь к телу Пауля. Глаза мужчины тут же распахиваются, и в этот момент Рихард может поклясться, что в них можно утонуть. В их темном, жидком, сиропно-тягучем желании. Словно зачарованный, он поднимает руку и осторожно — очень осторожно, как будто Пауль был видением, которое может ускользнуть от одного неосторожного движения — кладет ее на шею Пауля, ладонь слегка изгибается на затылке, большой палец мягко упирается в трепещущую выпуклость кадыка. Затем медленно, словно боясь упустить каждую долю секунды происходящего, Рихард скользит рукой вниз, раздвигая пальцы, по шее Пауля, прослеживая твердые бугорки ключиц, вниз по груди, ненадолго останавливаясь на ее середине, прямо над бешено бьющимся сердцем Пауля. Его биение настолько мощное, что кажется, будто Рихард держит его на ладони. Его грудная клетка то расширяется, то сдувается, и когда он поднимает взгляд, чтобы встретиться с глазами Пауля, тот выглядит так, будто вот-вот сорвется, его потемневший взгляд так и умоляет. — Пожалуйста. Губы Пауля шевелятся, но из его рта не вырывается ни звука, кроме неровного дыхания. И все же, несмотря на то, насколько очевидна потребность Пауля, несмотря на то, насколько невыносимой становится его собственная, Рихард не может удержаться, чтобы не продолжить начатую мучительно медленную ласку. Он опускает руку, поворачивая ее так, чтобы пальцы были направлены вниз. Мгновенно мышцы живота Пауля начинают рывками сокращаться под его прикосновением, и на этот раз раздается звук — звук тихого хныканья Пауля. В нем столько почти осязаемого отчаяния, что Рихарду приходится сильно прикусить нижнюю губу, чтобы не поддаться его мольбе и не наброситься на него. Это то, чего хочет его тело. Сознание же хочет, чтобы каждый момент происходящего тянулся как можно дольше. Он хочет прикосновений, как можно больше тактильности; он хочет видеть его, видеть каждую его реакцию, видеть его кожу, видеть его тело, видеть, как оно движется и как работает; он хочет довести Пауля до такого предела, чтобы он скулил от одной только мысли о касаний их тел; он хочет, чтобы член Пауля задымился от желания еще до того, как он получит возможность прикоснуться к нему. Однако, судя по состоянию Пауля, когда Рихард позволяет своей раскрытой руке двинуться ниже, он уже совсем близко к цели. Его дыхание нестабильно, и каждый выдох сопровождается тихим, плаксивым скулежом. Глаза Пауля выглядят огромными на его исхудавшем лице и совершенно умоляющими. Его руки безвольно свисают по бокам — он не прикасается к себе и даже не пытается прикоснуться к Рихарду — и это, очевидно, полностью передает ему инициативу, по крайней мере, на данный момент. Пробираясь сквозь лабиринт возбуждения, он ненадолго задумывается о том, первый ли это раз для Пауля. Раньше он мог бы поклясться, что это не так — поведение Пауля казалось слишком самоуверенным для того, чтобы он был совсем новичком в таких делах, но теперь он уже не знает. Он не знает ничего, кроме того, что ужасно хочет этого человека. Когда его рука наконец достигает цели и нежно, но крепко смыкается — по крайней мере, это известная Рихарду территория — вокруг его члена, бедра Пауля рывком подаются вперед, его глаза закатываются, и он резко глотает воздух, выпуская его с шипением. — Блять, — Пауль тихо ругается, глаза снова пронзают Рихарда своей чистой, неприкрытой похотью. — Пожалуйста. О боже, пожалуйста. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — шепчет Рихард в рот Паулю, не позволяя губам соприкасаться и одновременно поглаживая его через брюки. Его собственное дыхание теперь глубокое и тяжелое, а джинсы давят так же больно, как и Паулю. — Скажи уже. Что, блять, ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — Возьми меня, — без колебаний произносит Пауль, и поскольку Рихард пока не предпринимает никаких попыток соединить их губы в поцелуе, внезапно наслаждаясь этой мучительно медленной прелюдией, Пауль делает это сам. Он не целует его, просто позволяет своему рту прильнуть ко рту Рихарда, просто касаясь его кожи, его дыхание обжигающее и влажное. — Прикоснись ко мне. Погладь. Отсоси. Трахни. Я хочу всего этого. Я хочу, чтобы ты сделал все это со мной. Он подчеркивает каждую свою просьбу движением бедер, потираясь о чужую руку, потому что, внезапно, Рихард оказывается почти парализованным. Все, что Пауль только что сказал, довольно банально, если подумать, но то, что он произнес это вслух, кажется, оказывает на него совершенно магическое действие. Если раньше он не был по-настоящему одержим этим человеком, то теперь он точно помешался. Обратного пути просто нет. — Я хочу тебя, — шипит Пауль, и в его голосе звучит почти злость. — Я хотел тебя с того момента, как увидел тебя, Рихард. — О боже, — слабо выдыхает Рихард, прижимаясь лбом ко лбу Пауля. Его пальцы разжимаются, и он отпускает член Пауля, просто потирая всей ладонью ярко выраженную форму его стояка. — Ты даже не представляешь... Он не заканчивает. В следующее мгновение его губы смыкаются на устах Пауля, и он полностью теряет себя в их влажной, бархатистой, жадной мягкости. Последующий неопределенный период времени — это лабиринт из зубов, губ и языка; полный теплой, потной кожи и щекочущих мягких волос; рук, занятых друг другом; наполненных запахами друг друга и хорошо узнаваемым ароматом секса. Вещь за вещью Рихард освобождает Пауля от одежды, решив не упустить ни одного квадратного дюйма его кожи. Его отвратительный свитер первым срывается и бросается на пол, и Рихард — чистым усилием воли — заставляет себя отойти немного назад, чтобы взглянуть. Этого времени более, чем достаточно, потому что кажется, что его мозг внезапно заработал на пределе своих возможностей. Он едва успевает увидеть худой торс, костлявые плечи и грудную клетку, впалый живот с намеком на мышцы под бледной кожей и выступающие соски, прежде чем он снова накидывается на Пауля с открытыми губами. На этот раз он даже не целует его — он просто проводит губами по всей его груди, шее и плечам, пробуя его на вкус, облизывая его, посасывая эти безумно возбуждающие соски с удвоенной силой. Стоны Пауля звучат совершенно исступленно, и в следующее мгновение Рихард понимает, что с него без стеснения стягивают рубашку, а затем и футболку. Он рад освобождению. Как он оказался на коленях, уткнувшись лицом в пах Пауля, совершенно не понятно, словно он так невероятно возбужден, что его сознание время от времени отключается в целях безопасности. Брюки Пауля собрались вокруг его лодыжек, а джинсы Рихарда расстегнуты, и его член — наконец-то — вытащен наружу, покачиваясь и истекая, пока он облизывает мошонку Пауля. В его голове, как метеорит, проносится мысль о том, как он так быстро дошел до этого, до того, чтобы добровольно взять в рот член другого мужчины, но эту мысль заглушает огромное удовольствие, которое он испытывает от того, что его рот заполнен этим самым членом. Его руки обхватили бедра Пауля, большие пальцы вцепились в тазовые косточки, остальные вонзились в его ягодицы, а губы и язык беспорядочно двигаются по толстому, покачивающемуся члену Пауля. В том, что он делает, должно быть мало изящности и красоты, и еще меньше мастерства, но ему наплевать. Все, чего он хочет, это вылизать его до конца, и если верить звукам, которые Пауль постоянно издает, то он более чем доволен тем, что Рихард с ним делает. Его размер действительно впечатляет, особенно теперь, когда Рихард может взять его в руки — или, скорее, в рот — и смотреть на него так близко. По какой-то причине этот факт возбуждает его еще больше, ввергая его в состояние полного, вызванного сексом, слабоумия. Ни с того, ни с сего в голову приходит мысль о том, что если Пауль действительно решит вставить свой большой член в девственную задницу Рихарда, тот едва ли сможет протестовать, как бы сильно мысль об этом его ни пугала. Скорее всего, он и сам бы на него сел, если подумать, потому что, как бы он ни был напуган, он также вдвойне сильнее жаждет этого. К счастью или нет, но ему не придется этого делать; во всяком случае, не сегодня. Потому что внезапно Пауль отталкивает его, дополняя свои действия таким отчаянным стоном, что Рихард догадывается, что он, должно быть, балансирует на грани оргазма. — Подожди... не надо... — выдыхает он, упираясь руками в плечи Рихарда. В том положении, в котором они сейчас находятся — Пауль склонился над ним, а Рихард сидит на пятках на полу — кончик покрытого слюной члена Пауля покачивается прямо перед его носом. Он видит его щель и прозрачную, вязкую жидкость, сочащуюся из нее, и ему отчаянно хочется высунуть язык и собрать капли, он хочет этого так безумно сильно, что уже почти скулит вслух. Но он не делает этого, просто боится, что если он попытается сделать что-то подобное, то Пауль кончит ему на лицо, и веселье закончится, а он не хочет, чтобы оно заканчивалось. Он подозревает, что все еще только начинается. — Давай, — говорит Пауль, и на мгновение Рихард тупо смотрит на кончик своего члена, прежде чем наконец понимает, что это "давай" означает. Он ухмыляется, облизывает свои покалывающие губы и с надеждой смотрит вверх. — Ну же, — упрямо повторяет Пауль уже более подконтрольным голосом, а после тянет Рихарда за плечи, заставляя встать. — Только не трогай меня ради всего святого, блять, а то я сам на себя кончу. — Разве ты не хочешь именно этого? — спрашивает Рихард хрипло, но просто ради того, чтобы что-то ляпнуть. Он догадывается, что уже знает ответ. — Не сейчас. Пауль улыбается ему безумной, но все еще несколько неуверенной улыбкой, прежде чем выпутаться из брюк и провести Рихарда через темную квартиру к тому, что, должно быть, является его спальней. Каждое его движение теперь быстрое и странно деловитое, как будто он может струсить, если замешкается дольше, чем необходимо. Рихард уверен, что может отнестись к этому с пониманием. — Погоди, — снова повторяет Пауль, когда они достигают подобия кровати, и отпускает руку Рихарда, направляясь к тому, что похоже на комод, и не говоря больше ни слова. Его фигура выглядит стройной и подвижной в не совсем еще полной темноте. Рихард послушно остается там, где его и оставили, у подножия кровати, пользуясь случаем, чтобы избавиться и от своих джинсов. Когда Пауль возвращается, в его пальцах зажата маленькая баночка с чем-то, и прежде чем Рихард успевает придумать, что сказать, рука Пауля уже на его члене, прохладная и скользкая, поглаживает его и размазывает эту мерзкую прохладу по всей длине. — Что это? — глупо спрашивает он скорее от удивления, чем от незнания. — Не прикидывайся дурачком, ты знаешь, что это такое, — отвечает Пауль, не глядя на него, его рука быстра и уверенна. В ответ Рихард только тяжело сглатывает. Значит, это действительно происходит. Действительно. Блять. Ох, блять. Он, конечно, хочет этого, хочет как никто другой, но одновременно боится до ужаса. Он никогда не делал этого даже с девушкой, не говоря уже о мужчине. Анальный секс никогда не входил в его планы. Так было, очевидно, до сегодняшнего вечера. Как и следовало ожидать, остатки самоконтроля испаряются в мгновение ока, и рука, которая тянется к паху Пауля, оказывается совсем не твердой. Впрочем, Пауль тут же уклоняется от его прикосновения, делая небольшой шаг назад, но не останавливает движения своей ладони на члена Рихарда. — Не надо. Не сейчас, — шепчет он, и прежде чем Рихард успевает что-то сказать, он снова делает шаг, но уже вперед, ближе, опять уклоняясь от прикосновения, и соединяет их губы вместе. Другая рука свободно обвивает его шею, но не тянет на себя, а просто лежит на его плечах. Поцелуй, которым они обмениваются, резко отличается от всего, что они делали раньше, медленный и странно нежный, и Рихард без промедления слегка прижимает руки к щекам Пауля, позволяя себе двигаться в этом новом, дразняще медленном, темпе. Когда Пауль наконец прерывает его, слегка задыхаясь, движение его руки по члену Рихарда тоже прекращается. Следующее, что он осознает, это то, что Пауль опустился перед ним, упираясь руками и одним коленом в матрас, другая нога осталась на полу, его спина выгибается так, что задница торчит вверх, а бедра широко расставлены. Пауль окунает пальцы в маленькую круглую баночку и возвращает их обратно, чтобы смазать себя. Содержимое баночки, по мнению какой-то отдаленной части сознания Рихарда, должно быть вазелином. Блять. — Пауль, — он скорее выдыхает, чем говорит, очень неуверенно. — Просто надави, — отвечает Пауль, и его голос слегка дрожит. — Просто возьми свой член и толкай. — Ты... Ты уверен? Рихард хочет спросить, но Пауль не дает ему закончить. — Да, уверен. Ну же, Рихард. Я... ты мне нужен. Пожалуйста. Пауль не смотрит на него. Вместо этого он опускается на свои предплечья, упираясь в них лбом, и если эта поза недостаточно идеальна, чтобы сформулировать, чего именно хочет Пауль, то ничто не сможет этого сделать. Хорошо, зачем он вообще сюда пришел, если не за этим? Рихард смотрит на это зрелище перед собой с минуту, совершенно оцепенев, а затем подходит ближе, прижимая конец своего покрытого вазелином члена к смазанному входу Пауля. Его рука, направляющая член, дрожит, но совсем чуть-чуть. Сначала давление настолько большое, что он уверен, что ничего не получится, что он просто не войдет, но затем Пауль делает толчок назад — уши Рихарда, которые, кажется, существуют в каком-то другом измерении в этот момент, улавливают его сдавленный выдох, как только он делает это — и затем он скользит внутрь почти без усилий. В течение нескольких ударов сердца Рихард просто стоит позади Пауля, совершенно поглощенный своими ощущениями. Слишком тесно, слишком горячо, и — о, Боже — он чувствует сумасшедший пульс Пауля своим членом, а затем, внезапно, все как будто встает на свои места. Его руки оказываются на бедрах Пауля, осторожно, но крепко обхватывают их, и его тело, повинуясь зову желания, задает сначала медленный и неуверенный, а затем чуть более быстрый темп. Его член плавно входит и выходит из тугой задницы Пауля, но Рихард более чем уверен, что долго он не продержится. Он не может долго продержаться. Черт, это уже чудо, что он не кончил после первых нескольких толчков. Затем краем глаза он улавливает какое-то движение, мгновение спустя понимает, что рукой Пауль хватается за свой собственный член, и внезапно Рихард понимает, что хочет сделать это сам. Он наклоняется, что, очевидно, приводит к тому, что он входит глубже, потому что Пауль глухо вскрикивает в матрас, издавая удивленный вздох, который, как отчаянно надеется Рихард, должен означать удовольствие, а не боль, после упирается левой рукой в кровать, а правой пробирается к паху Пауля. Его пальцы коротко перебирают вьющийся пушок волос, а затем он мягко, но настойчиво отталкивает руку Пауля, хватаясь за член вместо него. — Говори со мной, Пауль, — почти умоляет он, желая хотя бы знать, что не делает ничего плохого, если не особенно правильного, когда его рука начинает более привычное движение по стволу Пауля, который, к счастью, все еще кажется достаточно твердым. Тут же мышцы Пауля сжимаются вокруг него сильнее, и Рихарду приходится заглушить свой собственный вздох, прижавшись губами к спине Пауля, прямо к выступающим костям его позвоночника. — Трахни меня, — задыхается Пауль в ответ. — Медленно. Это последняя связная фраза, которую Рихард услышит от него в ближайшие полчаса или около того, потому что с этого момента из его уст вырываются постоянные тихие стоны и время от времени нечленораздельное мычание. Немного успокоившись, он подчиняется и трахает Пауля медленно и как следует — это то, что он умеет делать, в конце концов, слава небесам — дополняя это дрочкой в том же ритме и оставляя случайные небрежные поцелуи на его спине, и по мере того, как стоны Пауля становятся все более возбужденными и явно более довольными, собственная разрядка Рихарда мчится к нему с космической скоростью. Он бессознательно ускоряет темп, отчаянно желая кончить, но тут ему в голову приходит другая мысль, которая заставляет его остановиться и отстраниться, прежде чем он слишком увлечется. Звук, который вырывается изо рта Пауля, когда он осознает, что только что сделал Рихард — громкий скулеж, граничащий со всхлипом, — заставляет Рихарда действовать еще более поспешно. — Хочу тебя видеть, — шепчет он, переворачивая Пауля — на самом деле сначала поднимая его, так легко, как если бы он был девушкой, — на спину и притягивая его к краю кровати. Дыхание Пауля все еще прерывистое, и кажется, что он едва ли понимает, что, черт возьми, Рихард вообще задумал, его глаза темные и затуманенные, смотрят на него из-под тяжелых век с немой просьбой. Его тело кажется хрупким и ужасно податливым. Рихард, вероятно, мог бы сделать с ним сейчас абсолютно все, что угодно, и Пауль не смог бы возразить. — Хочу посмотреть на тебя, — повторяет Рихард, подхватывая ноги Пауля под колени и на этот раз снова проникая в него так сильно и резко, что это заставляет Пауля вздохнуть и вздрогнуть, но лишь на мгновение. Как только его рука возвращается к чужому члену, и он начинает набирать темп, который он задал перед тем, как остановиться, глаза Пауля закатываются, и он подносит руки к лицу, закрывая его и заглушая ими дрожащий стон. Он выглядит таким восхитительно развратным, распластанным на кровати, худым и голым, с растрепанными волосами, блестящей от пота кожей, твердым членом и широко расставленными ногами, предназначенными не для кого иного, как для Рихарда. — Хочу увидеть, как ты кончаешь, — задыхаясь, произносит Рихард, отпуская одну из ног Пауля и наклоняясь ближе к его лицу, не прекращая своих движений и не сбиваясь с ритма. — Кончи для меня, Пауль. Кончай для меня. Давай, малыш, кончи для меня. Рихард уже так близок к оргазму, что это просто чудо, как он еще держится, но он полон решимости использовать каждую унцию своего самоконтроля, чтобы первым довести Пауля до разрядки. Он хорош в этом с женщинами, он будет так же хорош и с ним. И он прав, потому что в этот момент все тело Пауля начинает напрягаться, а затем он дергается под ним, и Рихард чувствует, как теплая жидкость попадает на его руку, а Пауль издает то, что даже нельзя назвать настоящим стоном, а просто придушенным вздохом, сжимаясь вокруг его члена настолько сильно, что ощущения граничат с неприятными. После последнего толчка Рихард выходит из него и просто доводит себя до оргазма, сильно и быстро. Когда он, наконец, его получает, это похоже на взрыв блаженного удовольствия в животе, который сгибает его пополам, и он громко дышит в шею Пауля. Рихард не знает, как долго они остаются в таком положении — Пауль раскинулся под ним, закинув руки за голову, Рихард лежит наполовину на нем, наполовину на коленях на полу, прижавшись щекой к плечу Пауля. Это плечо, мечтательно замечает он, в конце концов, не самое лучшее для сна, но он не может пошевелиться; он не смог бы, даже если бы лежал на дорожных шипах, так что плечо Пауля пока сойдет. Когда он все-таки шевелится, пот уже давно высох на его теле, и, хотя ему не совсем холодно, ему не помешало бы одеяло — ночи этим летом не особенно балуют. Его тело — каждый мускул, начиная с затылка, челюстей и заканчивая икрами — болит так, словно он только что пробежал гребаный марафон. Кроме того, полузасохшая сперма размазана по всей нижней части живота, и это не слишком приятное ощущение, но Рихард благоразумно решает отложить душ до завтра. Он не уверен, что сможет добраться до ванной прямо сейчас, и даже если бы каким-то чудом смог, он настолько истощен, что ему придется остаться там до утра. А сейчас он предпочел бы провести остаток ночи с Паулем. — Не смей уходить, — произносит Пауль, как только вес Рихарда исчезает с его тела. Голос его звучит хрипло и устало, но в нем слышится тот безошибочно узнаваемый оттенок зазнайки Пауля Ландерса, намекающий на то, что сейчас это было бы самым нелепым поступком в мире. В этот раз Рихарду не хочется с ним спорить. — Я не собираюсь никуда уходить, — бормочет он, заползая обратно на кровать и пытаясь стянуть с нее покрывало вместе с одеялом. — Я не смог бы, даже если бы захотел. — Хорошо. — Тогда я предлагаю тебе поднять свою маленькую задницу с одеяла и притащить ее сюда. Задыхаясь, Пауль так и делает, осторожно собирая себя конечность за конечностью, а затем неустойчиво ползет на четвереньках, покачиваясь, к Рихарду. Больше они не говорят ни слова, и последнее, что Рихард осознает, прежде чем погрузиться в крепкий сон без сновидений, — это костлявое тело Пауля, уютно свернувшегося рядом с ним, и ощущение его теплых сухих губ на своем плече. Наверное, это не должно быть так до смешного приятно, но это все равно так, хочет того Рихард или нет.***
Утро имеет печально известную привычку проливать на все совершенно новый свет. Этот случай не стал исключением, к глубокому сожалению Рихарда, да и с чего бы это? Только ради того, чтобы облегчить ему жизнь, да? Когда он открывает глаза, чтобы посмотреть на мир, и когда тот встречает его видом совершенно незнакомых штор, за которыми находится то, что выглядит как совершенно незнакомая балконная дверь, ему приходится провести пару ужасно медленных секунд, пытаясь понять или вспомнить, где он, черт возьми, находится. Он не уверен, но ему кажется, что он помнит, кто он, и это уже что-то. Затем слева от него раздается тихое шевеление и шорох, и чудовищность того, что произошло прошлой ночью — этой ночью — прижимает его к кровати тяжестью ответственности за свои действия, которую он еще даже не начал осознавать. Рихард не осмеливается смотреть никуда, кроме светлых занавесок с цветочным принтом прямо напротив кровати, что-то совершенно иное, чем желание прошлой ночи, плотно сворачивается в его животе. Когда он позволяет своему сознанию совершить небольшое путешествие в прошлое, вчерашняя ночь кажется бесконечной, начиная с того момента, когда он впервые поймал на себе наглый взгляд Пауля и заканчивая вонючей уборной, грязным перепихоном, баром, их побегом домой, тем, как обнаженное тело Пауля выглядело окрашенным пятнами света от уличных фонарей, скользкая рука Пауля, размазывающая вазелин по его члену, упругое ощущение яиц Пауля, прижатых к его губам, их секс, выбивающая из него все живое, совершенно развратное тело Пауля, распростертое на кровати перед ним, его руки, прижатые к лицу, когда он пытался заглушить стоны удовольствия, его сперма, разбрызгивающаяся жемчужными каплями на его живот. Тот единственный придушенный вздох, который вырвался из его рта, когда он кончил. Господи, а я вообще-то рассматривал возможность поиграть с ним вместе, думает Рихард не совсем в состоянии ужаса, но в основном из-за того, что он еще не проснулся достаточно хорошо. Дай ему пару минут и, возможно, аспирин и сигарету, и он бы точно впал в состояние паники. Его сердце уже бьется слишком быстро, ладони вспотели, а в голову словно залили свинец. Сейчас мысль о том, чтобы играть где-нибудь вместе, кажется слишком абсурдной. Одна только возможность посмотреть Паулю в глаза — уже испытание, или так только кажется. Он с ужасом ждет момента, когда ему наконец придется это сделать. Рихард как раз размышляет о том, почему, черт возьми, все эти вещи всегда кажутся такими простыми, когда темно, и такими ужасно сложными, когда открываешь глаза навстречу новому дню, когда слева от него снова раздается шевеление и теплое прикосновение кожи к его руке. Это заставляет его вздрогнуть — не только потому, что это немного неожиданно, но и потому, что ощущение кожи Пауля на своей собственной заставляет воспоминания вспыхнуть ярче. А затем тихое, но эмоциональное: "Ебаное дерьмо!" звучит в качестве пожелания доброго утра. Прежде чем Рихард успевает придумать, что сказать в ответ на это, или спросить, или даже начать испытывать должный ужас, Пауль сбрасывает с себя одеяло и вскакивает с кровати, даже не взглянув в сторону Рихарда. В мгновение ока он вылетает из комнаты, оставляя его с немым недоумением смотреть на дверь, где всего долю секунды назад исчезла голая задница Пауля. Какого хера? Он еще больше напуган, чем я? Затем раздается приглушенный звук льющейся воды, и, по крайней мере, одна вещь становится ясной — Пауль пошел в ванную, а не побежал из квартиры, словно за ним гонятся все демоны ада. Мгновение спустя раздается еще один хлопок двери, и Пауль снова врывается в комнату. Однако он останавливается на пороге, пристально глядя на Рихарда, словно впервые вспоминая о том, что он вообще здесь находится. Молча, Рихард лишь неуверенно смотрит на него в ответ. И все же, как бы глубоко ни был потрясен его здравый смысл в это утро, та часть его мозга, которая отвечает за физическое влечение, похоже, работает без сбоев. Она отмечает бледное, сонное лицо Пауля, следы усталости в виде темных кругов под глазами и тяжелых век. Она также замечает и надежно сохраняет в памяти то, как выглядит его обнаженное тело при свете дня, когда он стоит в дверном проеме, тощий и хрупкий, положив одну руку на дверную ручку. Затем взгляд Рихарда скользит вниз, к члену Пауля в пушистом светлом обрамлении его лобка, и он тяжело сглатывает. Он все еще может так хорошо вспомнить, как... Что заставляет его вернуть удивленный взгляд к лицу Пауля, так это звук его тихого фырканья. Рихард не может решить, должен ли он обидеться или почувствовать облегчение. — Черт, я почти забыл, что мы... — Пауль прерывает себя лишь слегка смущенным хихиканьем и свободной рукой взъерошивает волосы на затылке. — Извини, что так тебя разбудил, — продолжает он, теперь уже полностью контролируя свой голос, и входит в комнату. — Мне нужно идти на работу сегодня утром, а я уже опаздываю, и... черт, где полотенце?! Не обращая внимания на Рихарда, который до сих пор не произнес ни слова, он рыщет по комнате, бормоча и ругаясь себе под нос, едва не перескакивая с одного стула на другой, с комода на шкаф. И ни малейшего признака стеснения в этом человеке, размышляет Рихард, ошеломленный тем, как этот человек мечется по комнате с единственным предметом одежды на нем — ободком для волос, который едва держится на его растрепанной попытке заплести хвост. Когда Пауль, наконец, находит то, что искал, он снова выбегает из комнаты, затем возвращается обратно, берет одежду с одного из стульев и снова выбегает. Дверь ванной захлопывается за ним достаточно громко, чтобы заставить Рихарда еще раз вздрогнуть. Безумие. Абсолютный абсурд. К тому времени, когда Пауль выходит из ванной, полностью одетый и выглядящий более цивильно, Рихард успевает переместиться на край кровати и натянуть носки. Кроме них он все еще абсолютно голый, поэтому, когда Пауль подходит к кровати и садится рядом с ним уже более спокойным движением, он почти болезненно ощущает всю открытость своего обнаженного тела и присутствие засохшей спермы и прочего, что стягивает кожу члена. Рихард снова неловко сглатывает, не зная, что делать или говорить, или даже что думать, и одновременно с этим Пауль издает легкий стон. Бросив взгляд в сторону, Рихард видит, что тот смотрит на свои руки, озабоченно покусывая нижнюю губу. — Это просто смешно, — наконец усмехается он и качает головой. — Что именно? — тихо спрашивает Рихард, его голос все еще хриплый ото сна. Они сидят так близко, что плечо и бедро Пауля касаются его, и это еще больше нервирует. Пауль слегка пожимает плечами. — Я не из тех, кто стесняется, но сейчас это почему-то... ну, ты понимаешь... — Да, — кивает Рихард. — Я понимаю. Неожиданно это заставляет его улыбнуться. Видя, что Пауль так же взволнован, как и он — Пауль, который поддерживает имидж этакого ироничного умника, которому наплевать на чье-либо мнение — каким-то образом умудряется снять груз смущения с его плеч. — Слушай, я не... не то чтобы я часто занимаюсь этим делом. — Да, ты мне вчера так и сказал, — говорит Рихард, и почему-то он не сомневается в Пауле даже после того, как его член оказался у него в заднице. — Я тоже, и вообще-то я никогда не занимался этим до прошлой ночи, так что... Он пожимает плечами. Он действительно не знает, что еще он может сказать. Единственное, что он вдруг понял, это то, что он боится, что все закончилось. И он не хочет, чтобы все закончилось, прошлая ночь была слишком хороша, чтобы все закончилось, и она абсолютно ничего не сделала с той тягучей потребностью, которую он испытывает к Паулю. Даже наоборот, она усилила ее, потому что теперь он знает, чего именно он хочет, и он хочет этого в два раза больше. Хочет Пауля в два раза больше. И это действительно смешно. Внезапно он чувствует движение со стороны Пауля, и через мгновение теплая ладонь прижимается к щеке Рихарда, побуждая его повернуть голову, а затем губы Пауля оказываются на его, и поцелуй кажется медленным, сладким и мучительно неуверенным. Рихард нетерпеливо наклоняется, и когда кисть Пауля осторожно скользит по его шее, рука Рихарда обвивается вокруг его талии, притягивая его ближе. — Я думал, что секс с тобой остановит это, — пробормотал Рихард в рот Пауля, такой влажный, такой теплый и такой ужасно податливый. — Но, похоже, у нас нет ни единого шанса. Он не уточняет, что это за "это", но он более чем уверен, что Пауль знает, о чем он говорит. — Я хочу тебя, — шепчет Пауль в ответ и тяжело вздыхает, звук выходит немного отчаянным. — Тогда не уходи? — Я не могу, Рихард. Они выпрут меня, если я не приду, а мне нужны деньги. Рихард чувствует его улыбку прямо у своих губ, и это опьяняющее ощущение. Черт, не слишком ли быстро все закрутилось? — Но я не хочу оставлять тебя вот так, — пробормотал Пауль. Они больше не целуются, но все равно остаются рядом, прижавшись лбами, соприкасаясь носами и закрыв глаза. — Ты можешь остаться, если хочешь, просто закрой дверь, когда будешь уходить, и положи ключ в почтовый ящик. Прими душ и все такое. На кухне наверняка есть еда, так что приготовь себе что-нибудь, если проголодаешься. Флаке не вернется до полудня, я думаю. — Флаке? — тупо спрашивает Рихард, и это действительно заставляет немного рассеяться туман желания взять Пауля прямо сейчас и нежелания, чтобы тот куда-то уходил. — Да, мы живем в одной квартире. —Хм, — Рихард был совсем не в восторге от перспективы увидеть долговязого клавишника в том же месте, где он только что трахнул его якобы лучшего друга. — Тогда увидимся, да? — спрашивает Пауль, и когда его рука скользит вниз к обнаженному бедру Рихарда, и пальцы едва ощутимо поглаживают его кожу, туман тут же собирается обратно. — Да, — отвечает Рихард и дарит Паулю еще один поцелуй, на этот раз крепкий и глубокий, и не останавливается до тех пор, пока мужчина не начинает стонать и мурлыкать как-то слишком отчаянно. — Мне пора, — бормочет Пауль — действительно бормочет — и неохотно отодвигается. — Уже, блять, слишком поздно. И он уходит, оставляя Рихарда с возможностью воспользоваться ванной и попытаться собраться с блуждающими мыслями в одиночестве.***
Как ни предсказуемо, договориться об их следующей встрече оказывается не так-то просто, как могло показаться, находясь в объятиях Пауля и ощущая губы Пауля на своих собственных. Жизнь, конечно, не такая милостивая, и какие бы планы или возможные перспективы продолжения отношений между ними Рихард ни строил, все происходит не так, как он надеялся. Промедление связано не с тем, что он меньше хочет Пауля или больше сомневается в себе. Он действительно хочет его, и с каждым днем становится все очевиднее, что он не просто хочет его, о нет. То, что он чувствует, больше похоже на растущую привязанность, которая — и это, по крайней мере, один из положительных моментов — просто перевешивает все сомнения, которые у него были вначале. Все это оказалось сложным, потому что по какой-то причине в течение первых нескольких дней после их встречи никто из них не делает первого шага. Они не обменялись никакими контактами, и единственное, что Рихард знает о Пауле, это то, где он живет. Через пару дней он также узнает — благодаря Шнайдеру, который в настоящее время является соседом Рихарда по квартире и по счастливой случайности барабанщиком Feeling B, — что в квартире, которую снимают Пауль и Флаке, нет стационарного телефона; а когда Рихард решается найти его в одном из мест, где они обычно тусуются, он узнает, что Пауль предположительно уехал из Берлина на несколько дней, играя в какой-то сельской глуши с Бог знает кем. Эта новость становится неожиданностью не только для него, но и для участников группы Пауля, которые рады этой ситуации, похоже, еще меньше, чем Рихард. Факт неожиданного отсутствия Пауля не уменьшает страстного желания Рихарда встретиться с ним снова, но это накладывает определенный отпечаток на ситуацию, давая ему слишком много свободного времени, и, что предсказуемо, он тратит его на излишние размышления. Тем не менее, некоторые напряженные мысли могут быть не так уж и вредны в его ситуации — в конце концов, он все еще не определился с причинами своего влечения к Паулю; и теперь он уверен, что все дело в Пауле, а не в мужчинах вообще. Ради эксперимента он попытался представить себя с каким-нибудь другим парнем и потерпел фиаско. Первым человеком, которого он рассматривал как мужчину, к которому он мог бы проявить интерес, был, что неудивительно, Тилль. Они были хорошими друзьями какое-то время — черт возьми, он не назвал бы здоровяка своей половинкой, но он думает, что их дружба очень близка к тому, что могут чувствовать братья. Тилль старше него, и Рихард без колебаний доверил бы ему свою задницу, если бы дело дошло до драки. Если и есть человек, которому он мог бы рассказать все — или почти все, поскольку он точно не собирается рассказывать ему о Пауле, как бы ему ни хотелось поговорить об этом с кем-нибудь, — так это, конечно, Тилль. Было бы логично хотеть его, если бы он вообще собирался хотеть любого другого мужчину. Однако идея даже не заниматься сексом, а просто подойти к нему и поцеловать в губы, вызывает сначала отвращение, а затем понимание откровенного абсурда этих мыслей. А еще есть Шнайдер, у которого, как подозревает Рихард, есть свои причуды и скелеты в шкафу: непокорные волнистые волосы, голубые невинные глаза и привычка смотреть на кого-нибудь с глупой ухмылкой, которую он, видимо, считает очаровательной. Кроме того, ходят слухи, что он довольно частый посетитель самых сомнительных мест в Берлине. Рихард понятия не имеет, правда ли это — да и не очень-то хочет вдаваться в подробности, — но, зная, как часто Шнайдер уматывает куда-то посреди ночи, можно задуматься. В целом, он находит этого человека вполне дружелюбным — он классный и веселый парень, но он определенно не нравится ему настолько, чтобы даже отдаленно думать о том, чтобы когда-нибудь заняться с ним чем-то более интимным, чем дружеская потасовка. Рихард смотрел и на других случайных мужчин, и каждый раз ответ был один и тот же — ни за что на свете. Так что, если и есть кто-то еще, кроме Пауля, кого он мог бы — мог бы — рассматривать в качестве своего сексуального партнера, он еще не встретил ни одного. Таким образом, все его чрезмерные размышления не смогли изменить его мнение о Пауле или что-то прояснить, кроме того, за то время, что они не виделись — а прошло уже больше недели — он стал хотеть Пауля еще сильнее. Учитывая, что он уехал из города — Бог знает куда, на Бог знает сколько времени и по причинам, известным только ему и, возможно, самому дьяволу, — положение, в котором оказался Рихард, с каждым днем кажется ему все менее забавным.
Примечания:
*Higher Love — Depeche Mode
