Somebody to love

В родной квартире провоняло сигаретами и спиртным. Позволия запаху дальше распространиться, я лицезрел необычное действие, что происходило в моей обители. Было крайне странно видеть Дмитрия у себя дома. Дмитрия, чьи губы обычно при виде меня поджимались, сейчас блестели. Того кто обычно холоден и бледен, сейчас от алкоголя раскраснелся. Галстук был спущен, а его рубашка была расстегнута на две пуговицы и слегка оголяла ключицы. В общем, картина во всем своем бытие была необычная. Она сковывала мой взгляд. Я и не думал отвести глаза, порой было обидно даже моргать. Мы сидели на полу в гостинной, пока Дима рассказывал забавную историю о своих юных летах, лениво жестикулируя правой рукой, а левой заливал в себя горючий напиток. – А еще вспомнил, как один из учеников, ну, помнишь такого кудрявого, творил дичь какую-то постоянно, – Дима ткнул в меня пальцем, в ответ я утвердительно кивнул и он убедившись, что я нарисовал образ в своей голове, продолжил, – Он, короче, не подготовился к тестированию и в колонке для ответа нарисовал смешную карикатуру на меня, написал матный стишок, где смеялся над всей школой. После, видимо, пытался стереть это чудо творения, но не смог. И приписал к концу стиха «Простите, мне очень жаль», – мы вместе посмеялись. Я ловил каждую секунду смеха Димы, чувствуя, как плотина, которую воздвигал все это время, давала трещину. Я был счастлив, но одновременно жалел, что дал возможность быть Диме так близко ко мне, в моих владениях. – Я бы за стих, как минимум, поставил три, – было приятно видеть, как дима издал ещё один смешок, выбрасывая бычок от сигареты, я потянулся за пачкой, – Последняя осталась, Дим, – я вынул пачку сигарет и показал ее содержимое ему. – На двоих скурим, – Дмитрий сфокусировал взгляд на пачке, протягивая руку. – Уверен? – я дал возможность забрать ему последнюю сигаретку. Дима чикнул зажигалкой и из сигареты повалил дым. – Брезгуешь? – он засмеялся, – Типо, потому что? – и начал кривляться, чмокая губами, как бы передразнивая. Я почувствовал как мои уши горят. – Нет. Не брезгую, – я забрал сигарету и затянулся, отводя взгляд от него. Наступило затишье, мы докуривали последнюю сигарету, переодически обменивались ей. Тогда наши пальцы соприкасались. Треск. – А почему ты в учителя подался? – оборвал наше безмолвие Дима. – Да так получилось, куда-то же нужно было податься. У меня хорошая обеспеченная семья, которая всегда поддержит меня, если что, поэтому сильно не жалею, – осмелился снова посмотреть на него. Дима сидел облокотившись к стене, и смотрел на меня сквозь полузакрытые веки, стучал средним пальцем по полупустой бутылке, – А ты? – Совершенно противоположная ситуация. Мама заставила. Говорила, мол: «Папа твой был учителем! Дедушка был учителем! Прадед тоже преподавал! А ты нет?!». Я по началу спорил, тогда она долго орала и пиздила меня, – Дима сделал глоток, – Потом все таки решил сдаться. – Ты злишься на неё из-за этого? – Нет, нет. Самого себя виню. Надо было стерпеть и пойти своим путем. Я, вообще, хотел в творчество уйти. Может быть, архитектором стал бы. Ну да ладно. Физику со школы люблю, хотя бы один плюс смог найти. Но маму жалко стало. Простил её. Не сразу, конечно. После того, как папа ушел из семьи с ней ужас что творилось. Она пила как ненормальная. Поэтому стала не пойми кем, – на лице Димы не дрогнул и мускул, он говорил о своем прошлом как о давно забытом фильме, – Мне, наверное, лет одиннацать было, когда пахан ушел. Помню, какой мама была строгой, но ласковой, доброй женщиной. – Это ужасно. Но ты все таки простил её. Сильный поступок, – в груди защемило от тяжести слов произнесенной Димой. – Наверное. Не знаю. Просто она единственное, что у меня осталось, – на мгновение мне показалось, что он сейчас заплачет. Дима окунул свое лицо в ладони, но потерев его, я понял, что ошибся, – Даже если она алкоголичка и такая себе мать, в общем-то. Понимаешь? – Да, у меня было что-то подобное, – я посмотрел на настенные часы. Два сорок семь, – У меня папа какое-то время пил и требовал от меня многого. Если домой приносил плохие оценки, он очень давил на меня. Тоже к более подростковому возрасту начал ему перечить, тогда он мне угрожал, что без дома оставит, что помои буду есть и так далее. Он сейчас трезвый уже более 10 лет. Но общение совсем не идет. Иногда вспоминаю приятные моменты свзяанные с ним, чтр вот даже, захотелось поговорить с ним, но и слова вымолвить не могу, мне ни с того, ни с чего становится так обидно и неприятно. Тяжело простить и забыть про все эти обиды. Поэтому я восхищаюсь тобой. – Думаю, ты скоро придешь к прощению, – Дима мягко улыбнулся. Я улыбнулся в ответ. – Спасибо, что выслушал. – Тебе спасибо, – мы снова обменялись улыбками. Треск. Еще многое хотелось сказать ему. Теперь зная больше о нем, я смог больше понять его. Я смог окунуться в часть его души. Мы стали ближе, делясь подобными личными подробностями о себе, делали первые шаги на встечу друг другу. Будет еще время рассказать больше. А пока я наслаждался этим откровением наших сердец. – Кстати! Ты так и не ответил, что за скользкий тип был в баре? – вдруг вспомнил Дима. Я слегка опешил, подумал секунду и решив, что лучше всего будет построить для него полноценный честный портрет, начал свой рассказ. – Мы с Толей познакомились в студенчестве. Он тогда только-только поступил, а я был в выпускном курсе. Сейчас не вспомню, как именно мы познакомились… По-моему на каком-то студ-мероприятии. У нас завязалось общение. Он мне сильно понравился, – пока рассказывал, я из всех сил пытался не смотреть Диме в глаза, – Потом на выпускном я узнал, что тоже ему нравилюсь. Мы провстречались около двух-трех месяцев, – и я все таки взглянул на него. Я боялся, что на его лице отобразится отвращение. Но кроме легкой усталости и полного спокойствия я не увидел ничего. Видимо алкоголь не давал ему возможности реагировать более бурно. Я снова отвел глаза, метая взгляд по всей комнате, – Потом в один день я узнал, что он мне изменяет с двумя девушками. Мы сильно поссорились, – пяти секундное молчание показалось мне неловким, поэтому добавил. – Я вроде говорил, что мне сложно прощать, – я тихо посмеялся и вернул свой взор на Диму. Теперь он напрягся, брови сошлись на переносице, усиленно думая о чем-то. – Да уж, отношения сложная штука. Тяжело, наверное, было. Я думал, что двоим парням легче будет, знаешь, типо, один склад ума и все такое. А вот с девушками.. У тебя никогда не было такого чувства... Даже не знаю как объяснить.. Ложности? Вот ты думаешь, что тебе нравится кто-то, но в глубине душе понимаешь, что это не так? Ты просто притворяешься. Треск. – Нет, что-то не наблюдал подобное, – я пытался представить себе это чувство, но далеко не ушел. Появились навязчивые мысли, но побоявшись, что Дмитрий не поймет, я откинул их прочь. Нельзя надеяться зря. – Постоянно такое ощущение. И видимо все мои бывшие девушки это чувствовали и быстро меня бросали. Может из-за мамы у меня так? – Возможно – я сосредоточил взгляд на Диме, который в свою очередь прятал глаза от меня. Совсем недолго тишина вновь вернулась и осела между нами. Допивая алкогольное содержимое на дне моей бутылки, я откинулся назад упираясь руками в пол. Мне оставалось только смотреть на него. Лицо Димы отражало крайнюю безмятежность в сочетании крепких раздумий. Хотел бы оказаться в его голове, узнать о чем он думает, узнать его тревоги, в конечном итоге помочь ему разрешить все его беспокойства и сомнения. Конечно, я зря питаю надежду о возможности наших отношений. Мне нравится его внешность, но она не столь важна, как почти неуловимая аура вокруг него. Это чувтство можно охарактеризовать как постоянное желание быть рядом. Как мощный магнит, оно тянет меня к Диме, что каждый раз смотря в его сторону, даже если на секунду брошу на него взгляд, я ощущаю сильный порыв чувств. Круговорот, который уносит меня, не оставляя и капельки равнодушия в моем сердце. Которое ударяется об мою грудь. Чье биение уходит в уши и там оно стучит, громыхает, хочет разболтать запретные, но столь желанные три слова. – Я люблю тебя, – я был сильно сосредоточен на своих чувствах. До меня еле дошло как произнесенное вслух признание уже постигло объект моего воздыхания, когда заметил, что оба угольные глаза Димы смотрели на меня. Теперь молчание было осязаемое. Тишина звенела в ушах. Я хотел провалиться сквозь землю. Испариться. Рассыпаться в мелкие крупинки. Чтоб их унес ветер куда нибудь далеко. Чтобы ни единая душа не знала о моем недавнем существовании. Было ужасно стыдно. Стыд распространился по моим щекам и ушам, выдавая самого себя. – Я правильно все понял? – его голос звучал осторожно. – Да – терять уже нечего. Что теперь оправдываться? – Как давно? – лицо Дмитрия расплывалось и почти сливалось со стеной. Я дрожал всем телом. – С самой первой нашей встречи - я люблю тебя, – я не верил своему голосу, что произношу эти слова вновь смотря Диме в глаза. В поисках подходящих слов, все мои мысли перепутались. Я готов был скончаться, сердце от переизбытка чувств остановилось бы. Еще минут пятнадцать - десять назад я думал о постепенном сближении. Тогда я еще не знал, что по своей же пьяной глупости, скажу самую большую глупость за всю свою жизнь. Нельзя. Нельзя влюбляться в натуралов. Сколько еще лет понадобится, чтобы запомнить это? Почему все должно было так закончиться? Хоть ощущая полное разочарование, я обязан был сказать всё, что во мне кипело. Всё, что удерживала моя плотина. – Может показаться, что моя влюбленность пустая болтовня, ведь я уже давно не молод. Но смотря на тебя мое сердце бьется чаще и вновь я ощущаю себя мальчишкой. Мне нравится каждая твоя родинка и считаю тебя безумно красивым. Я всегда стремился быть ближе к тебе. И сейчас я ощущаю себя очень комфортно.. То есть мне комфортно с тобой. Думал, что если мы выпьем вместе мы станем ближе. И я рад, что ты рассказал мне свою историю. Это правда могло бы сделать нас ближе. Я знаю, что совершил ужаснейшую ошибку, когда грел в себе надежду об отношениях с тобой. Не смотря на мое признание, я был бы счастлив, если ты относился ко мне как к другу или к хорошему коллеге, – в конце мой голос задрожал от отчаяния. Я все пытался различить лицо Димы, но все было четно. Глаза постепенно наполнялись слезами, – Хотя скорее всего это невозможно. Я знаю, что ты чувствуешь отвращение ко мне. Я правда омерзителен. Прошу прости меня за все. – Не извиняйся, – вкрадчивый голос вернул меня в реальность от неизбежной бури истерики. Утерев глаза об рукав рубашки, я долго боялся поднять голову, – Я не считаю тебя омерзительным или что-то вроде того. На самом деле я удивлен на сколько честно ты мне ответил. Хотя это забавно, – Дима улыбнулся сам себе, я резко поднял глаза на него. Ему забавно? Вау, не думал, что будет так противно, – Нет, нет, я не про твое признание говорю, – от слетевших слов с уго уст, я облегченно вздохнул, – Забавно, что мне было лестно слушать твои слова. Я недоуменно смотрел на него, пока на его лице появилась мягкая улыбка. Я ответил ему тем же. На миг в моем сердце поселилось спокойствие. Мы смотрели друг другу в глаза. Казалось, что мы оба не могли нарушить эту умиротворенную обстановку. Ни одного лишнего шороха, наши груди вздымались от ритмичного дыхания и во всем мире оставались лишь мы одни. Я не заметил когда настолько интимная атмосфера окутала нас. Рука, на которую я все это время упирался, затекла. Я дернулся. И на свое удивление заметил, что в этот же момент Дима резким нервным рывком сокращает дистанцию между нами. Не веря своим глазам, своим мыслям о том, что собирается сделать Дима, я ответно приближаюсь к нему. Секунда. Потом другая. Мы одним побуждением сошлись в коротком поцелуе. Но с его окончанием, мы не отстранились друг от друга, а вовсе вовлеклись в более длительный, от чего более возбуждающий, кружащий голову, поцелуй. Целовались медленно, с чувством. Освобождая руки от плена своего веса, я с силой прижал его к себе, в полной мере чувствуя его худобу. С удивлением ощутил, как Димины холодные руки переместились к моему лицу, лаская мои уши. Мы сплелись в крепких объятиях. Я, что потерял последнюю надежду на нормальные человеческие, самые обычные отношения с человеком, которого по уши влюблен, теперь целую в засос этого же самого человека, так как никогда не целовал никого в своей жизни. Он покусывал мою губу и я взлетал на небеса. Его горячий влажный язык вовлек в танец мой. Каждое его действие приводило меня в восторг. Одной рукой я рисовал узоры на его спине, а другой зарывался в его шелковистые волосы. Наконец оторвавшись друг от друга, я увидел картину, которая завставило мое сердце с силой забиться об мою грудь. Сладкая вяжущая тяжесть осела во мне. Дима томно скрыл от меня свои глаза-угольки под тяжелыми веками, волосы слегка взъерошены, каждая его клетка откликалась на мои прикосновения, дыхание сбилось и каждый вздох был таким возбуждающим, он тянулся ко мне за продолжением. Я сошел с ума. Я определенно сошел с ума. Повалив его на спину и нависая над ним, я наградил его поцелуем за столь развартный вид. И еще парочкой, выстраивая цепочку по направлению к ключицам, попутно снимая с него одежду, которая уже давно была лишней. Заметив за мной это действие, Дима ответно начал судорожно растегивать пуговицы моей рубашки. Избавившись от столь неудобного верха, мы снова окунулись в поцелуй. Безстыдно изучая наши тела, я ощущал дрожь чужого тела. Его кожа оказалось мягкой и очень приятной на ощупь, а так же невероятно горячей. Под строгим костюмом, я не мог даже мысли допустить, что тело Димы выглядит подобным образом. Он был худощав, на животе нет и намека на физическую активность хозяина. Грудь, что вздымалась от тяжелого дыхания, вспотела, одарив ее поцелуем, в мои глаза попались соски на которых красовались пустые проколы. – У тебя проколоты соски? – мой голос звучал слишком задорным. Мне просто показалось это весьма интересным и не менее возбуждающим. – Как видишь, – Дима потянулся ко мне за поцелуем. Подушечками пальцев я все блуждал по его торсу, проводил ими по выпятившимся ребрам, делал круги у сосков, которые неумолимо завладели моим вниманием. Дима наматывал на палец мои волосы, другой рукой вцепился в мое плечо. Коленом я ощущал его возбуждение. Оторвавшись от поцелуя он переместился на мою шею, кусая и сразу же влажно с чувством целуя ее. – Это останется на тебе, не против? – на месте, где только, что целовали мою шею отсался багровый след. Во второй раз за вечер я почувствовал как мне сносит крышу. – Я так люблю тебя, – зарылся носом в его макушку, прижимая Диму к своей груди. Я хочу, чтобы он услышал о чем стучит мое сердце, хотя в этой информации Дмитрий уже не нуждался, так как я шепотом бормотал эти слова снова и снова. Я спустился ниже одаряя поцелуями начиная от хрупкой груди до пупка. В ушах стоял гул из собственного сердцебиения. Звякнула бляшка ремня. – Стой.. Остановись... Подожди!.. – сбивчиво прохрипел Дима. Я послушно остановился. Протянул ему руку, возвращая его в сидячие положение. Хотел было снова прижать его к себе, но Дима сильнее отстранился от меня, – Я... Хочу сделать это... – Я тоже, – вновь предприняв попытку поцеловать его, он опять отстранился. Недоуменно смотрев на Диму, я не мог понять, чего он добивается, если тоже хочет продолжения. – Понимаю, но не сейчас. Не в таком состоянии. Не когда мы вместе пьяные, – приняв удобную позу, я увеличил растояние между нами, давая больше свободы Диме, – Мне нужно время. – Сколько времени тебе нужно? – Утром. Давай поговорим об этом утром. Я приму свое окончательное решение позже. Но утром нам нужно будет обсудить произошедшее в любом случае. Если, конечно, мы все будем помнить, – он встал на ноги и я за ним. – Я не забуду эту ночь. – Тогда, я пойду умоюсь и пойду спать. Спокойной ночи, – Дима вышел из гостинной. Услышав скрип двери в другом конце квартиры, я опустил голову, выпуская тяжелый вздох. – И что мне с этим чудом проснувшимся делать?