Another Love

8. I got all I need When you came after me (Sia — Fire Meet Gasoline)

*** В этот раз Милан встречает Патрика серым небом, цепким ветром и холодом, пробирающим до костей. Когда они летали в Италию вместе с Андером, было куда поприятнее. По многим причинам, если честно. По многим томительным, приятным причинам, наполняющим сердце Патрика трепетными воспоминаниями. Он крутит тонкое кольцо на мизинце правой руки и улыбается, толкая дверь номера, закусывая при этом губу. В конце концов, это всего лишь пятидневная командировка — было очевидно, что Стейси, эта хваткая сучка, выбьет ему этот контракт. Да он и сам приложил для этого максимум усилий. Патрик вкатывает чемодан (на этот раз обойтись спортивной сумкой не удаётся) в прихожую и закрывает за собой дверь. Замок тихо щёлкает. Коммерфорд оглядывается, выдыхая. Номер роскошный — просторный, светлый, с отдельной спальной комнатой и кухонной зоной. Много деталей и стекла. Патрик скидывает обувь и стягивает с головы шапку, зачёсывая отросшие волосы назад — с причёской определённо нужно было что-то делать. Он достаёт телефон из кармана куртки, прежде чем снять её, и смотрит на дисплей хмуро — шесть часов разницы. Блять, целых шесть часов. Кто вообще придумал разные часовые пояса? Бланко шарит по карманам в поисках измятой пачки Мальборо и проходит номер насквозь, заходя в спальню. Он включает свет и пересекает комнату в пару шагов, выходя на маленький, уютный балкончик. Сигарета устраивается во рту отточенным движением. Патрик закуривает, ёжась от низкой температуры воздуха — выйти в одном тонком джемпере была не самая лучшая идея. «Я заселился, красавчик. Тут холодно и тоскливо без тебя. Почти скучаю». Патрику плевать, насколько они приторные друг с другом. Он ещё не совсем отошёл от их маленьких совместных выходных — сперва от рождественских, когда они познавали друг друга с удвоенной страстью, а потом от новогодних, наполненных вином и смехом (хоть они и были разбавлены друзьями Андера, точнее, видимо, уже их общими друзьями). Патрик ещё не отошёл от этого кумара влюблённости и хотел бы остаться в нём на как можно дольше. Лучше — вообще навсегда. Ответ не приходит. Конечно, ведь в Нью-Йорке сейчас почти четыре часа утра. Патрик повторно кусает губы и лениво листает переписку, бездумно вглядываясь в ерунду, которую они писали друг другу. Такая милая чушь. Когда телефон вдруг вибрирует, оповещая о входящем звонке, Бланко чуть не роняет его от неожиданности. Он принимает звонок, делая очередную затяжку. Милан не шумит. Он тихо, осторожно гудит на фоне, в отличие от оглушающего Нью-Йорка. У Андера сонный, низкий голос. Патрик почти готов на него разозлиться за то, что вместо того, чтобы просто написать сообщение, он решил позвонить. Почти, если бы не тепло, которое разлилось в груди от этого. — Ты совсем идиот? — ласково уточняет Коммерфорд после приветствия, отправляя окурок в стеклянную пепельницу на круглом столике, наконец уходя с балкона. — Видел время? Андер легко соглашается, смачно зевая в трубку. Бланко очень хочется сгрести его в объятия и завалиться спать вместе. Увы, его ждёт абсолютно одинокая кровать. — Как долетел? — Муньоса шуршит одеялом в динамик, ворочаясь в постели. — Сильно заебался? — В целом, как и всегда да, — Патрик ведёт плечом, словно его могут видеть. Он идёт обратно в прихожую зону к брошенному у порога чемодану, чувствуя, как резко наваливается усталость. — Было скучно. Не самые удобные кресла. Так толком и не смог уснуть. Коммерфорд говорит отрывисто, давя ответный зевок, который запоздало рвётся наружу, и начинает тормошить чемодан. Андер хмыкает ему в ухо. — Жаль, что у меня не получилось выбраться с тобой. Я бы мог подрочить тебе, укрыв нас каким-нибудь пледом. Или лучше было бы отсосать в туалете? Интересно, ты был бы очень громким? Патрик замирает над распотрошённым содержимым чемодана. Он ярко представляет то, о чём говорит его озабоченный парень, почему-то краснея до шеи. Определённо, так полёт прошёл бы куда веселее. — Даже в четыре утра продолжаешь думать о сексе, — Патрик наконец выуживает зарядку, запоздало осознавая, что чемодан всё равно нужен ему в спальне, и рыться в нём в коридоре не было необходимости. Да блять. — Не изменяешь себе, Андер. Патрик выделяет его имя интонацией, неаккуратно запихивая вещи обратно, и дёргает молнию, закрывая наполовину. Отдых воспалённому мозгу был явно необходим. — Мне пора спать, в шесть часов деловой ужин, который Стейси запретила пропускать под страхом смерти. Было бы неплохо выглядеть хоть немного сносно. А кое-кому скоро вставать на работу. Андер выдыхает в трубку, шурша чем-то на фоне. К концу фразы он тихо ворчит. — Любишь же ты всё обломать, мамочка, — Муньоса повторно громко зевает, вынуждая Патрика всё же повторить за ним. — Набери вечером, как освободишься. Надеюсь, ты будешь пьяным и послушным. Хочу секс по телефону. — Окей, — Патрик посмеивается, вновь чувствуя себя почему-то беспричинно очень счастливым. — Позвоню, как буду в душе. Посмотришь. Андер почти довольно урчит в динамик, выдыхая тихое «демон». Коммерфорд прощается, сбрасывая звонок, и падает на кровать. Матрац пружинит под его весом. Он кидает телефон на правую часть постели и проваливается в сон почти сразу же, так и не успев раздеться. Милан поглощает тишиной. Столик для ужина заказан в том же ресторане, где Патрик с Андером проводили свой первый вечер в Италии, что вызывает у Бланко улыбку и нежные ассоциации. Он просыпается в четыре часа дня от будильника, встряхивая тяжёлой со сна головой, и идёт в ванную комнату, где принимает душ, бреется и приводит себя в порядок. Патрик не просто получил работу на мужской неделе моды в Милане, он стал одним из приглашённых лиц модного дома Прада. Да, ещё не на подиуме, слишком рано для этого, но для человека, который занялся модельным бизнесом уже после совершеннолетия, не имея никаких связей в данной сфере, это было ошеломляющим успехом. Коммерфорд укладывает обесцвеченные волосы воском и надевает тёмные брюки с рубашкой в тон, накидывая сверху свободный пиджак. Тотал блэк делает его фигуру ещё более точёной, а светлые волосы разбавляют образ — он действительно должен сегодня выглядеть хорошо, возможно, даже немного вылизано. Патрик смотрит на себя в зеркало, разглядывая отражение придирчиво, и делает пару селфи — одно для социальных сетей, другое, чуть более откровенное, для своего бойфренда. Липкое чувство какой-то неясной, нервной тревоги, пробегает по позвоночнику, когда Бланко набрасывает на плечи укороченную дублёнку. Он вытаскивает пачку сигарет из кармана куртки, в которой прилетел, и выходит из номера. Стейси пишет, что ждёт его внизу в холле. Только спустя пару часов Патрик понимает, что это было за странное чувство. Если быть точнее, предчувствие. Предчувствие неминуемого пиздеца, как бы сказал Андер. * Патрик замечает его не сразу. В какой-то момент Коммерфорд слегка поворачивает голову, смеясь над шуткой одного из гостей (самого Рафа Симонса*, вашу ж мать!), и почти дёргается, натыкаясь на долгий, сосредоточенный взгляд. Взгляд, который прожигает его насквозь, как бы банально это не звучало. Патрик ощущает малодушное желание убежать — к его огромному сожалению, увы, это не осуществимо. Он перехватывает внимание на своём лице и смотрит в ответ, делая короткий глоток вина из бокала. Патрик очень хочет верить в то, что смотреть получается равнодушно. Есть люди, которых не хочешь видеть, даже если прошли все чувства. Даже если давно оставил всё, что было между вами, в прошлом. Бланко надеется, что Иван не захочет к нему подойти, но, конечно же, Карвальо рывком поднимается со своего места сразу, как их взгляды сталкиваются. С ним за столиком симпатичная девушка — аккуратная фигурка, укладка, дорогое платье. Хорошенькая. Патрик смотрит на её алую помаду, которая ярким пятном выделяется на чуть смуглом лице, и делает ещё один глоток, переставая улавливать суть разговора, который течёт за его собственным столом. Он допивает своё вино (почти полный до этого момента бокал) и делает знак официанту, прося повторить. Стейси косится на него слегка вопросительно. Иван подходит к ним до того момента, как Патрик успевает дождаться повторной дозы алкоголя. Жаль. Кислый привкус горечи на языке никак не торопился исчезать. Иван открывает рот, но Коммерфорд опережает его, приподнимаясь со своего места. Его лицо горит. — О, Иван, — Патрик изображает радушие, растягивая влажные губы в улыбке. Он тянет ладонь для рукопожатия, цепляясь взглядом за своё кольцо. Это дарит немного равновесия. — Какая встреча, друг. Рад видеть тебя, столько времени прошло. Бланко отодвигает стул и просит его простить — он отойдет на пару минут. Патрик продолжает улыбаться, пожимая чужую ладонь у всех на виду, хотя предпочёл бы никогда больше не касаться этого человека. Почему он так реагирует, чёрт возьми? Патрик знает, почему. Не по тому, что всё ещё любил или ещё какое-нибудь там дерьмо, нет. Просто бывают люди, которые делают тебе столько говна, что ты не можешь (да и не хочешь) после изображать прощение и прочую просветлённую херню, которую так упорно советуют в каждой книге по психологии. Патрик давно не был обижен или зол. Всё, что он чувствовал — это глубокое разочарование в человеке, который нерешительно застыл напротив и вглядывался в его лицо. Патрику не были нужны эти извинения, как были когда-то нужны извинения Андера. Бланко давно отпустил и не имел никакого желания копаться в этом грязном белье воспоминаний, причин и следствий. Некоторые люди не заслуживали второго шанса. Да даже первого этот мудак не заслуживал. С самого начала всё было так очевидно. Патрик ловко перехватывает свой бокал с подноса проходящего мимо них официанта, маниакально улыбаясь, и позволяет вывести себя на улицу. Холод отрезвляет. Остужает напряжённые нервы, прогоняя прочь расплывчатые образы — Иван, его сестричка вместе с ним, Круз. Одиночество, бесконечные ошибки. Как же это в самом деле было давно. Словно прошла вечность. Андер не оставил в его сердце ни одного болезненного воспоминания, ни одного сомнения, легко вытеснив всё это своей безграничной любовью, словно наполнив разбитый сосуд души живительной влагой. Склеил то, что, казалось бы, уже не подлежало восстановлению. Патрик сменяет свою дикую, больше смахивающую на истеричный оскал, улыбку, на мягкую, как только его мысли концентрируются на Муньосе. Карвальо смотрит на него щенячье — взгляд, полный сожаления и раскаяния — о, как же сильно ты с этим опоздал, парень. Необратимо. — Патрик, я… — Не надо, — Бланко достает сигареты из внутреннего кармана пиджака. Он закуривает, смотря куда-то сквозь Ивана. Люди проходят мимо них, поглядывая заинтересовано. — Я знаю, что ты хочешь сказать. Не стоит. Мне не нужны твои извинения, всё нормально. Иван наконец отмирает. Он хмурится, кусая свои губы, и делает шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. Патрик не боится, делая крепкую затяжку. Его сердце не ускоряется. Его не охватывает грёбанный жар, как было, когда он столкнулся в Андером в том злополучном баре, опрокинув при этом на себя выпивку. Тогда его мозг и тело просто парализовало от желания — тактильного, духовного. Да любого, чёрт возьми. Сейчас же ему было совершенно плевать. Никотин дерёт горло слишком сильно. — А, может, ты не будешь сукой, Коммерфорд? Ты, блять, дашь мне сказать. Патрик только сейчас замечает, что Иван пьян. Довольно сильно. Он не особо поменялся внешне за эти два с половиной года, и, видимо, пить тоже так и не научился. Карвальо делает ещё шаг, подходя вплотную. От него пахнет тяжёлым, древесным парфюмом и алкогольным душком. Бланко смотрит ему в лицо, выдыхая дым в сторону. — Я знаю, что причинил тебе много боли. Я сильно облажался, слышишь? Мы все облажались— я, ты, Ари. Я запутался в себе, был раздавлен смертью отца, я… Сердце Патрика всё же сжимает тисками. Но не от боли, а от безразличия. Он продолжает разглядывать Карвальо, слушая его речь слабо. Ему по-прежнему это не особо интересно. Эти жалкие оправдания собственного мудачества. Это бесконечно зацикленное эгоистичное «Я, я, я». Чтобы на эту херню сказал сам Круз? Круз, которым его собственный сын пытался выгородить своё блядство, которое, к слову, началось задолго до смерти отца. Иван всегда играл Патриком, с первого дня их знакомства. С самой первой минуты, когда легко считал с его лица заинтересованность. Да, Коммерфорд сам не был святым, отнюдь, но он хотя бы имел смелость признавать свои ошибки. Смотреть им в лицо, не сваливая их на кого-либо. Выбор есть всегда, чёрт возьми. Выбор, трахать тебе сестру своего парня или нет, к примеру, явно был точно. Патрик докуривает сигарету до фильтра. Его телефон вибрирует в кармане рядом с пачкой. — Иван, — он обрывает ставшую почти бессвязной речь, доставая мобильный продрогшими пальцами. Два сообщения. Стейси и Андер. — Мне пора, правда. Я тут по работе. Было приятно поболтать. Карвальо осекается на полуслове. Его перекашивает гримасой обиды, смешанной со злобой — самый распространённый коктейль чувств, который можно получить, если вдруг решишь поговорить со своей бывшей пассией. Особенно, если она в этом диалоге не заинтересована. — Ты меня вообще слушал? Айфон снова жужжит. Андер. Патрик ведёт пальцем по экрану, снимая блокировку, и пробегает глазами по сообщению. «Ты ещё на ужине, демон?». «Жду твоего звонка из душа, ты обещал мне кое-что показать». «Я тоже кое-что покажу тебе». Бланко улыбается, чувствуя физическую потребность в Муньосе в эту секунду. В его объятиях всегда так хорошо. Уютно. Он поднимает взгляд на Ивана и тяжело выдыхает. Патрик устал от этого разговора физически. Он ощущает, как сдувается, словно гелиевый шарик, который сдавливают со всей силы. — Если тебе нужно мое прощение — хорошо, вот оно. Я тебя прощаю. А теперь мне действительно пора. Меня ждут. Да и тебя тоже. Патрик разворачивается на пятках, но не успевает сделать и шага. Даже не смотря на алкоголь в крови, хватка у Ивана крепкая. Почти стальная. Карвальо рывком разворачивает его обратно, дёргая на себя. Они практически сталкиваются лбами. Коммерфорд знает, что сейчас будет, но ему всё равно становится тошно, когда Иван пытается поцеловать его — его сухие губы смазано мажут Патрика по скуле, прежде чем коснуться плотно сжатого рта всего на секунду. На периферии сознания Бланко маячит мысль, что он не может драться — завтра съёмка. Стейси собственноручно придушит его, если они будут сорваны. Это не профессионально как минимум. Патрик должен держать ситуацию (и себя) под контролем. Патрик должен перебороть желание разбить это глупое, жеманное лицо. Не сегодня. Не сейчас. — Если ты когда-нибудь действительно что-то чувствовал ко мне, то сделай шаг назад, Иван, — Патрик говорит спокойно. Его голос растворяется в вечернем воздухе. — А я сделаю вид, что этого не было, потому что всё же понимаю тебя. Но если ты прикоснёшься ко мне подобным образом ещё раз, мне придётся тебя ударить. Иван отступает, размыкая пальцы. Его лицо снова меняется — кажется, он только сейчас начинает хоть что-то понимать. Карвальо выглядит растерянным, касаясь своих губ кончиками пальцев. Напряжение внутри Патрика наконец лопается. Он не хочет быть святым или праведным, это совсем не его роль, нет, но он всё равно чувствует каплю сочувствия. И признаёт, что действительно простил. Патрик повторно разворачивается. В этот раз его никто не удерживает, когда он начинает движение в направлении входа в ресторан, из которого, ожидаемо, выскакивает его менеджер. Стейси смотрит на него, склонив голову, пока Патрик не приближается к ней. Она щурится, покачиваясь на каблуках. — Всё в порядке? Выглядишь ужасно. Коммерфорд смеётся. Тихо, безлико. Что же, он и не ожидал услышать что-то другое. — Да, — Патрик приобнимет девушку в дружеском жесте, наконец толкая дверь ресторана. Как же он замёрз. — Извини, я задержался. Нужно было распрощаться с прошлым. Стейси кивает, ничего больше не спрашивая. За их спинами не происходит ровным счётом ничего, ни единого движения, когда они пропадают за тяжёлыми дверьми. * Когда Бланко переступает порог своего номера, за окном давно за полночь. Это хорошо, потому что у Андера ещё не совсем поздно. Патрик пьян. Не слишком сильно, скорее, опьянение имело больше стрессовый характер. Впрочем, он не помнил, сколько выпил вина, когда Иван покинул ресторан со своей спутницей (практически сразу же, как вернулся следом чуть позже). Бутылку? Две? Не важно. Коммерфорд раздевается, избавляясь от вещей, которые буквально душат его, беспорядочно разбрасывая их по номеру. Он открывает бутылку минеральной воды без газа и прикладывается к горлышку жадно. Так намного лучше. Осоловело сморгнув, Патрик трёт переносицу большим пальцем и выдыхает, открывая панель вызовов в телефоне. Нажимает на последний принятый звонок и включает громкую связь. Как же хочется курить. Андер берёт трубку спустя пять гудков. Патрик чувствует, как комок рыданий застревает у него в глотке, когда ласковое «Хэй, привет. Я соскучился» разносится по пространству. Его буквально парализует. Патрик кусает губы с такой силой, что тонкая кожица трескается под зубами. Он открывает рот, чтобы ответить, но не может. Тяжёлая тишина оглушает их двоих. — Эй, Патрик, ты меня слышишь? Андер звучит взволновано. Бланко издаёт робкий, нервный всхлип, немного приходя в себя. Он громко дышит, пытаясь успокоиться. К чёрту, никотин поможет лучше. Пожалуй, он бы сейчас продал душу дьяволу за косяк. — Привет, — Коммерфорд уходит в глубь номера, находя брошенный пиджак на диване, и достаёт сигареты. Курение в номере запрещено, поэтому он идёт в спальню и сдёргивает с постели покрывало, кутаясь в него, прежде чем выйти на балкон. Его голос звучит ломко, как зажёванная пластинка. — Я тоже скучаю, красавчик. Патрик не может прикурить. Ветер гасит огонёк зажигалки снова и снова, вызывая вспышку тупого гнева. Когда Бланко наконец закуривает, на том конце провода тишина становится почти неприятной. Он убирает громкую связь и прижимает телефон к уху, выпуская дым через нос. — Что случилось? — голос Андера на удивление спокойный. Такой родной. Патрик вглядывается в темноту ночи, разглядывая чёрное, совершенно беззвёздное небо. — Почему ты плачешь? Коммерфорд не уверен, как лучше ответить на эти вопросы. Наверное, стоило обдумать свою речь прежде, чем звонить. Хотя, какая разница? Он не собирается врать, поэтому просто говорит всё, как есть. — Я встретил Ивана. В нашем ресторане, где мы с тобой ужинали. Мы разговаривали, — Патрик говорит быстро, почти скороговоркой. Непослушный язык цепляется за зубы, делая речь сбивчивой. Бланко замолкает, переводя дух. Сигарета заканчивается слишком быстро — он достаёт вторую, прикуривая от бычка, и закрывает глаза. — Он меня поцеловал. Точнее, попытался. Из этого ничего не вышло, и после мы разошлись сразу же. Я напился с креативной командой Прада. Стейси утром оторвёт мне голову. Патрик продолжает держать глаза закрытыми, покусывая и так обветренные, саднящие губы. На душе становится чуточку легче. Какое-то время трубка молчит, и Патрик решает, что Андер сбросил вызов. Он открывает глаза и хочет проверить свою догадку, но динамик вдруг оживает по-прежнему спокойным голосом. — Он тебя обидел? Вы подрались? Так почему ты плачешь? Бланко всё же позволяет эмоциям захлестнуть его. Слёзы щиплют глаза. Патрик криво усмехается, отправляя окурки в пепельницу, и возвращается в номер, плотно закрывая за собой дверь. Он падает на кровать подкошено, роняя телефон рядом, и снова включает громкую связь. — Мне стыдно перед тобой, что я позволил этому произойти. Что слушал его оправдания. Что не смог ударить его, хоть и представлял это тысячу раз. Прости меня. Я так сильно люблю тебя. — Т-с-с, успокойся, — теперь голос Андера становится мягким. Тёплым. Он словно обнимает Патрика, поглаживая по оголённым нервам. — Всё в порядке, тебе не за что извиняться. Ты просто устал. Расковырял старые раны. Не плачь. Я тоже люблю тебя, демон. Ещё какое-то время Патрик всё же делает это, позволяя себе эту слабость. Позволяя себе очиститься от этой горечи и грязи. Андер слушает его судорожные всхлипы, бормоча всякие глупости. Когда Коммерфорд наконец успокаивается, они разговаривают уже почти час. — Тебе нужно поспать, красавчик, — Муньоса говорит с ним, как с маленьким ребёнком, но Патрик совсем не против. Головная боль сдавливает виски. Он шмыгает носом, дотягиваясь до пачки салфеток, которую предусмотрительно бросил на тумбу ещё утром, и обтирает мокрое лицо. — Не забудь, Стейси и вправду может оторвать тебе голову, если что-то пойдёт не так. Патрик тихо смеётся. Он кивает самому себе, забираясь под одеяло. Голова тяжелеет стремительно. Бланко обнимает рукой подушку, чувствуя, как начинает отключаться. Веки тяжелеют очень быстро. — Ты прав, — Патрик зевает, прикрывая глаза. Свет он не включал, поэтому ночь укрывает его. — Прости, что испортил тебе вечер. — Патрик, — Муньоса звучит строго, — ты ничего мне не испортил. Всё хорошо. И не переживай за меня — ничего страшного, я трахну тебя по телефону сегодня вечером и буду слушать, как ты сладко скулишь в трубку. А теперь отдыхай. Коммерфорд фыркает, но не возражает. Они прощаются, и телефон замолкает. Часы показывают почти пять утра — на сон остаётся примерно шесть часов. Патрик улыбается. На сердце становится легко. Он засыпает, сгорая в их с Андером любви. fin/tbc. ____________ Раф Ян Си́монс — бельгийский дизайнер, второй креативный директор Прада с февраля 2020 года.*