Каков Ваш выбор, мой король?

Каменная дорожка простилалась перед главным зданием дворца. Черные черепичные крыши, похожие на волны, оставляли длинные тени. Массивные столбы и красные стены – сочетание, от которого все ранее были в восторге, – сейчас казались слишком кричащими и режущими. Охрана, облаченная в темный, стояла в тени, в тайне желая еще немного побыть на солнце, ощутить его теплую заботу, попрощаться. У некоторых половина лица скрыта под легкой, игравшей с ветром маской, что позволяло прикусывать губу в надежде унять боль со скорбью. В воздухе чувствовался запах песка, силы и кислого железа. На дорожке по-прежнему видны следы недавно пролитой крови. В дальнем углу лежало тело в ярких одеждах. Рядом валялся небольшой кинжал, рукоять которого украшена черными драгоценными камнями. Горечь пронизывала каждого, кто ступал на каменную дорожку. В ушах слышался еще недавно разносимый ветром живой смех, что ранее приносил радость и покой. Больше не было музыки, не было слышно интересных историй. Но мягкие, практически бесшумные шаги продолжали ступать за спинами стражников. Они петляли между высоких деревьев, оставляли круги на глади пруда, поднимались по лестницам и ступали по крышам, пытаясь взмыть вверх. Дворец погрузился во тьму, утопая в серой, безмолвной утрате. Единственный лучик света, что казался спасением, вознесся к небесам.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Юнги вальяжно восседал на троне, грозным взглядом окидывая советников. Мужчины, облаченные в красные или синие одежды, стояли с опущенными головами, не смея смотреть правителю в глаза. Одежды короля, расшитые золотом, горели в лучах дневного солнца. В душе Юнги выла скука, моля даже о самом маленьком развлечении. – Есть ли новости от послов? – прищурившись, поинтересовался Мин. Все молчали. Свистящее дыхание неприятно касалось кромки ушей. Кто-то хрипло кашлянул. Мужчины опустили головы ниже. Юнги уверен, кто-то поджал губы и закрыл глаза, мысленно молясь, чтобы на него не пал глаз короля. Мин усмехнулся. Подушечки пальцев странно закололо, а в груди образовался внезапный огонек, наполняя душу теплом, которого давно уже не ощущал правитель. Кончик языка смочил пересохшие губы – так медленно, будто на них были частички ответов на вопросы, которые все еще крутились в голове Юнги. Карие глаза потемнели, ожесточаясь. Вибрация прошлась от висков к рукам, сопровождаясь гусиной кожей. Пальцы сжали кулаки, оставляя на ладонях полумесяцы. Раздражение все больше окутывало тело правителя. Мужчины, склонившие перед ним головы, всего лишь ненужное старье, только и умеющие кричать и забавляться с кисэн и простыми жителями, будучи уверенными, что их никто не видел и не слышал. Но королю было известно все. Он знал, что Господин Пон любит трахать женщин – душить, входить резко, оставляя после кровавые следы на их теле. А его теневой друг – Господин Рю – предпочитал компанию молодых мальчиков, таких юных, будто те только отошли от материнской юбки, не познавших мира. Он любил наблюдать за болью и отчаянием, наслаждался их криками и мольбами о свободе. Король знал, как группа из нескольких советников и чиновников наведалась в дом одного из торговцев, заслышав о красоте его дочерей, и изнасиловали тех, оставив умирать на заднем дворе, испачканных в грязи и засыпанных сеном. Его советники – настоящие отбросы. Вот только избавиться от них практически невозможно. Указ вдовствующей королевы и ранее живого короля еще никто не смог отменить. Юнги знал, наступит тот день, и алой, бурлящей кровью наполнятся стены и полы дворца. Темные кислые реки протянутся по двору, петляя между камнями, соединяясь и расходясь по углам. Знал, что воздух будет пронизан вонью прогнивших душ, а все их жертвы будут стоять и с упоением наблюдать, как те отправляются прямиком в ад, где не будет им покоя до скончания веков. Юнги тяжело вздохнул, отгоняя прочь возникшее сладкое видение. Вязкая слюна скользнула по горлу, будто напоминание о пока еще не наступивших золотых днях.

⊹──⊱✠⊰──⊹

– Ваше Величество, позвольте доложить, – уверено начал мужчина. Седина покрыла его волосы и густую бороду. Возрастные морщинки пронизывали кожу лица, обволакивали пальцы. В некогда ярких глазах поселилась тусклость, но огонек еще горит, заверяя о готовности и дальше выполнять свой долг. Синие одежды испачканы каплями грязи. Однако мужчина о них не особо волновался, хоть и представать перед королем в подобном виде было недопустимо. Желание доложить новости превысило страх нарушить устоявшиеся правила. – Посол Юн, долго же от тебя не было вестей. Я уж подумал, тебя убили в какой-то подворотне. Или скормили свиньям, – губы короля растянулись в ухмылке. Взгляд проскользил по пятнам грязи. – Что же ты хочешь сказать такого важного, раз предстал передо мной в подобном виде? Господин Юн и бровью не повел. Он давно привык наблюдать за нагоняемым королем страхом, что поселился в груди придворных. Вот только для него он по-прежнему был мальчишкой, который еще недавно ходил хвостиком за своим отцом, подслушивал, стараясь узнать новое, а после с ярчайшей улыбкой расспрашивал о путешествиях в соседние земли. Посол воочию наблюдал за его превращением в грозного и властного правителя. Слишком быстро с лица пропали детские черты, а голос превратился в стальной, пронизанный острыми иглами. Взгляд потемнел, впуская в душу гордыню и вожделение. Из маленького открытого мальчика он превратился в мужчину, которого боятся, беспрекословно слушаются и внимают. – Мой король, – подняв подбородок выше, начал посол Юн, – прошу простить меня за позднее возвращение. Наш визит прошел весьма… интересно. Как Вы и предполагали, они всячески старались угодить и выполнить любое наше слово. Их сторона всеми силами пытается продлить начатое Вашим отцом, покойным королем, сотрудничество. Юнги провел пальцами между губ. – Какие они все же наивные, – сладко протянул Мин. – Ваше Величество, прошу простить меня за дерзость, но сейчас не самое лучшее время для развязывания войны. Куда лучше… – Я и без твоего мнения знаю, что нужно делать. Ты обычный посол! Какое право ты имеешь раскрывать свой рот и издавать подобные звуки без моего дозволения, – Юнги говорил холодно, спокойно, лишь усиливая мерзлоту в груди господина Юна. – Прошу прощения, – серо ответил мужчина, опускаясь на колени и кланяясь. Юнги прикусил изнутри щеку и провел пальцами по подлокотнику. Подушечки ощутили скользкий холод. – Они передали Вам подарок. Юнги приподнял одну бровь, но взгляд на стоявшего перед ним на коленях человека так и не вернул. Только взмахнул рукой в воздухе, давая дозволение продолжить. – Танцор, – Мин искоса посмотрел на посла, явно разочарованный такой новостью. Господин Юн поднялся и, сложив руки за спиной, продолжил: – неписанной красоты и невиданного таланта. Стоит взглянуть на него, и сердце будто замирает. Всего одно движение – и человек, смотрящий на него, впадает в транс, не смея отвести глаз. Поистине прекрасное создание. – У меня и своих людей достаточно, – со скучающим видом проговорил король. – Не этого я ожидал от королевства, что так страшится нашей силы и власти. Они принимают меня за дурака? Хотя… Юнги загадочно улыбнулся. – Приведи его. Хочу взглянуть на него, пока его личико еще не тронуто моим мечом, – король бросил быстрый взгляд на клинок, что находился возле одной из стен. Солнечные лучи играли на лезвии, переливаясь золотом. – Сию минуту, мой король, – посол Юн поклонился и, сделав жест, сигнализируя своим людям, отошел в сторону. Несколько музыкантов зашло в зал, вставая с краю. В дверях главного входа начала появляться чья-то макушка, закрытая полупрозрачным палантином. Белые одежды – чистые и невинные. Мягкая походка была бесшумной и такой нежной, что Юнги склонил голову набок, будто пытался убедиться, что тот не плывет по воздуху. Светлые глаза без страха и паники смотрели точно на короля. В них горела уверенность в себе, своей силе, своей красоте. Аккуратные пальцы еле сжимали края рукавов. Юнги хищно следил за своей жертвой, стараясь отыскать слабое место, найти изъян, который так тщательно скрывали полупрозрачные ткани. Мин спустился с трона, вставая на один уровень с танцором. Тот медленно приближался, сокращая ничтожно короткое расстояние. Юнги протянул правую руку в сторону, разворачивая ладонью вверх. Тяжелая рукоять меча аккуратно легла в руку, и пальцы сразу обхватили ее. Юнги поднял острие к потолку, наблюдая за своим чистым отражением, и, выждав нужный момент, вытянул руку вперед. Кончик меча задел прозрачную ткань, натягивая, и смотрел точно в правый глаз танцора. Однако страха так и не появилось. Живот Юнги приятно скрутило. – Мне передали, что ты невероятно талантлив, – начал король, переворачивая лезвие другой стороной, играясь. – Твой танец и красота, в которых я сомневаюсь, подобны трансу. Так покажи мне, на что способен. Докажи, что твой бывший хозяин не лжец и не самоубийца. Противный смех звучал в голове правителя, порой прерываясь на шепот сумасшедшего, молившего нанести точный удар и утопить светлые одежды в алой сладкой крови. Голос уверенно зазывал, управлял, подговаривал. Юнги провел лезвием от лба до носа, касаясь кожи, но порезов так и не оставил. – Пообещайте, что не отведете своих глаз от меня, король. Вот так просто, без страха и дрожи произнес танцор. Пухлые губы растянулись в улыбке. Юнги сильней сжал рукоять меча и надавил острием, протыкая нежную кожу парня. Мелкая струйка стекала по щеке, оставив небольшую кровавую точку там, где соприкоснулась через ткань кожа и метал. Танцор не шелохнулся, в отличие от остальных в зале людей, с чьих губ сорвались взволнованные вздохи. Темные карие глаза вели борьбу со светлыми, серыми. Юнги наседал, пытался поработить, заставить преклониться перед ним, признать. Танцор же будто и не чувствовал на себе гнета короля. Тот, словно свободный ветер, выглядел расслабленным. Такое происходило впервые. Все, с кем когда-либо встречался Юнги, будь то во времена его детства или уже после коронации, все смотрели снизу-вверх, стараясь угодить. Сейчас, даже ничего не делая, танцор возвышался, взмывал ввысь и даже не думал останавливаться. – У тебя всего один шанс, – сощурившись, произнес король и резким движением убрал острие от лица парня. Танцор, скрываемый под нежным палантином, медленно моргнул. Голова сделала полукруг, то ли разминая шею, то ли уже начиная свое представление. Юнги отступил на несколько шагов, давая чуть больше свободы для действий. Кончик меча вонзился в пол около ноги Мина, задевая обувь своим лезвием. Музыканты принялись играть. Медленное начало, к которому танцор прислушивался, пропускал через себя, нанизывал на пальцы. Таинственный парень нежно обхватил края полупрозрачного палантина и, поклонившись, сорвал со своей головы ткань. Та, будто набегающая на берег волна, взмыла в воздухе. Движения юноши были столь же плавными, как и плывущие по небу белоснежные облака. Порой те превращались в резкие молнии, что разрезают небосклоны, озаряя всего на долю секунды. Танцор кружился. Парил, словно снежинка. Сиял, как самый дорогой камень. Светлые глаза то закрывались, то неизменно находили единственного, на кого стоило смотреть – короля, в чьих глубинах сияли внезапно возникшие искры, от которых теперь некуда деться. Те прожигали душу, наполняя собой грудную клетку. В темных зрачках отражался лишь он – юноша, как и говорил посол, внеземной красоты и небывалого таланта. Он порабощал пуще любого завоевателя, пленял и обескураживал. Безмолвно просил следовать за ним, и Юнги шел – мыслями, душой, телом. Пальцы руки, что покоилась на рукояти меча, сжались сильней, стараясь удержать крупицы самообладания. Чистые светлые глаза юноши гипнотизировали, позволяя утопать, блуждать по их лабиринтам, спускаться к разбивающимся о высокие скалы сильные волны, кожей чувствуя холодные капли. Палантин образовывал вихри, будоража кожу и оставляя на ней незримый след. Белые свободные одежды повторяли каждое движение танцора, придавая легкости. Парень знал, что красив, знал, что талантлив и желанен зрителями, а главный среди них – король. Тот, будто золотой дракон, возвышался. Из его рта через острые клыки прорывались языки пламени. Воздух пронизывали частички свежести и гари, свободы и крови, сладости и безумства. Белоснежность столкнулась с чернотой. Две стороны, что никогда не смогут найти покой друг с другом, сплелись воедино, образуя серый – зону, где хоть на время те смогут отдохнуть и найти покой. Танцор внутренне умирал и возрождался, подобный фениксу, о котором слагают древние легенды. Он рассыпался на части и из пепла возвращался к силе, взмывал ввысь и летал по бескрайнему небосклону. Юнги стал тем пламенем – началом конца или концом начала. Танцор чувствовал это. Знал, что здесь его место, здесь его продолжение и здесь его конец. От него уже не уйти. Его не покинешь. Не исчезнешь. Он будет идти следом, возвращая на прежнее место. Вот только оков танцор не находил. Те не утяжеляли его руки, не тянули за ноги. Он продолжал чувствовать тонкую грань свободы, которая оборвется в тот же миг, как закончится танец. И он наступил. Танцор остановился, принимая последнюю позу. Руки медленно опускались, ловя парящую в воздухе ткань. Взмокшие пепельные волосы закрыли глаза. Грудь резко вздымалась от частых глубоких вдохов. Мелкая дрожь прошлась от ступней к кончикам пальцев рук, а после достигая макушки. Порочный круг, наконец, замкнулся. Ему некуда больше бежать. Он принадлежит королю. Но и король теперь во власти танцора. Золотая клетка вокруг правителя захлопнулась. Юнги смотрел, не моргая, на парня. Танцор замер, будто живая статуя, не решаясь пошевелиться. Сквозь пальцы словно струилось время, яркими картинками показывая неминуемое будущее – такое красивое, что слезы образовали мокрый барьер, и такое печальное, отчего те мелкими ручейками потекли по щекам. Танцор поднял голову и развернулся к королю, встречаясь со взглядом грозного правителя. Юнги заметил, как переливался в глазах танцора безумный азарт и смешался со сладким упоением. – Кто ты? – равнодушно спросил Юнги, возвращаясь на свой трон. Меч по-прежнему был в его руке. Белые костяшки уже ныли от прикладываемой силы. – Простой танцор, мой король, – тяжело дыша, ответил юноша. И только он хотел накинуть на голову палантин, Юнги продолжил: – Не смей. Не закрывай своего лица, – взгляд темных глаз касался кожи, следя за каплями пота и слезинками-кристаллами. Танцор взглянул на ткань, гипнотизируя единственный след от собственной крови. – Твое имя? – Могу я пока не раскрывать всех своих секретов? – и вновь никакого страха, лишь вызов, о котором известно только им двоим. Юнги сглотнул вязкую слюну, размышляя. Его удивляла такая смелость. Азарт в собственных глазах распалял интерес. На что же еще способен этот парень? Откуда столько уверенности и слепой веры в благосклонность чужого правителя? Юнги вздернул подбородок и, наклонившись, подозвал танцора пальцем, передавая меч слуге. Уголки губ дернулись в язвительной усмешке, когда юноша сделал первый шаг, ступая теперь уже босыми ногами по холодному полу. Король пальцами обхватил подбородок танцора и резко притянул того ближе, заглядывая в светлые глаза. В них виднелись высокие горы, вершины которых покрывались белоснежным ковром – нетронутым ничьими следами. По серо-голубому небу плыла тяжелая грозовая туча, в любой момент готовая обрушить сильный вихрь на ранее безмятежные просторы. Резкие бело-зеленые ели готовились к очередной борьбе, устроенной свободной стихией. Царящий в глубине холод даже сквозь грань глазниц передавался королю, замирая мелкими бугорками на светлой коже. Юнги опустил взгляд на тонкую ранку, по краям которой уже засохла недавно выступавшая кровь. Ногтями свободной руки он провел по корочке, сдирая ту и возобновляя алый поток. Юнги собрал несколько капель подушечкой большого пальца и слизал – сладкая, как он и предполагал. – Даю тебе день, – согласился король, принимая правила, ранее обозначенные танцором. – Всего день, и ты назовешь мне свое имя, иначе, – король надавил пальцами на челюсть, раскрывая ту, и вытащил мокрый язык. – Я отрежу его – медленно и мучительно для тебя. Ты будешь кричать, моля о пощаде, в то время как я буду купаться в твоей боли. Юнги надавил сильней, вызывая очередное тихое шипение. Удовольствие растеклось по венам. Спокойствие в глазах танцора так и не померкло. Уголки губ приподнялись, показывая улыбку. Сумасшедший – подумал Юнги. Парень стал еще желанней. – Уведите его, – приказал король, махнув рукой. Мин повернулся к слуге, который все это время держал меч, и протянул руку, чтобы забрать наточенный клинок. Крошечная капля крови грела душу. – Посол Юн, – позвал король. Мужчина вышел в центр, туда, где совсем недавно стоял танцор-гипнотизер. – Остальные оставьте нас. В опустевшем зале играли солнечные лучи, возвращая некогда утраченное тепло. Холодные льды отступили, уступая место знойной жаре. Господин Юн соединил руки за спиной и, на мгновение прикусив губу, посмотрел на правителя. Юнги рассматривал лезвие меча, который когда-то подарил ему отец. В отражении он увидел себя и еще живого короля. Тот смотрел с надеждой на сына, довольно улыбаясь. Подозвав принца ближе, он опустил свою широкую морщинистую ладонь на спину мальчика, подталкивая к длинному столу, на котором лежал накрытый пестрой тканью еще неизвестный предмет. Юнги посмотрел на отца, молча спрашивая разрешения, и, получив теплую улыбку, ухватился за край ткани маленькой ладошкой, срывая ту со стола. Длинный меч сверкал в лучах солнца, переливаясь холодным светом. – Теперь это твой меч. Когда ты станешь сильней, я научу тебя им управлять. А сейчас запомни, сынок: мечом нельзя рубить, не подумав. Его надо слушать, уметь разговаривать. Когда его рукоять находится в твоей руке – он становится не только твоим продолжением, но и главным другом, соратником. Тем, кому ты должен доверять целиком и полностью. Никаких промедлений и сомнений. Одна ошибка, и он повернется острием в твою сторону, вонзаясь глубоко в грудь. Юнги внимал каждому слову, широко раскрытыми глазами смотря на отца. – Этим мечом ты сможешь не только наказывать, но и защищать. Защищать себя, своих родных, свой народ. Стань для них главной опорой, а клинок поможет тебе в этом. Юнги посмотрел на меч и протянул к нему руку, пальцами проводя по рукояти. Холод отпечатался на подушечках, врезаясь под кожу легким лоскутом. Маленький принц ахнул, и тяжелая ладонь опустилась на его худое плечо. – Мой меч, – тихо произнес мальчик, а в глазах уже загорелись искры, распаляя внутреннее пламя и рождая желание поскорей ощутить тяжесть клинка в своей руке. – Кто он такой? – спокойный голос правителя на мгновение обескуражил мужчину, заставив вздрогнуть. – Там, откуда он пришёл, его называют ангелом. Он появился будто из неоткуда. Возник в том королевстве и сразу полюбился их королю. Он танцевал только для него, скрываемый от посторонних глаз, даруя красоту и грацию. – Если он так хорош, как ты говоришь, то почему же их король решил сослать его сюда. Не думаю, что это его подарок. Не вижу смысла. – Он сам пошел. А король не смел его останавливать. – «Сам» говоришь, – повторил Юнги, облизывая губы. Король пропустил мимо ушей своевольное решение танцора. Предвкушение приятным комом отозвалось в груди, опускаясь к паху. – Их король был сильно опечален. – Так почему отпустил? Король настолько мягкотел, что не смог совладать с простым танцором? – Полагаю, что нет. – Если бы он ни был так хорош, не сносил бы головы тот слабак, что зовет себя королем. Не долго ему осталось величать себя таковым, – Юнги ухмыльнулся, скользнув взглядом по послу. – Можешь идти, ты свободен. Господин Юн, откланявшись, молча удалился. Юнги спустился с пьедестала и подошел к озаренному лучами участку зала. Клинок сверкнул холодным светом, заметив который, в груди правителя впервые за долгое время проскользнула печаль. Такая молниеносная и внезапная, что Юнги даже не успел ее осознать, почувствовать – жемчужина посреди пустыни. Вот только та поселилась на кончике острия меча, пронизывая оставленную на нем чужую кровь.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Советники стояли вдоль стен, собрав руки за спинами. На их морщинистых лицах застыл интерес, граничащий со скукой. Внезапный приказ короля оторвал советников и других служащих от работы. Мужчины перешептывались, гадая, зачем их всех созвали и построили определенным образом. Тихо вошедшие музыканты заняли свои места. Трон пустовал – молча возвышался среди людей, наблюдая и запоминая все, что делали или говорили. Посол Юн стоял у его подножия, глубоко дыша. В груди зародилось неладное. Что-то не давало покоя, заставляя быть настороже. Король Юнги появился спустя долгие для присутствующих десять минут. В руке сверкал начищенный и заточенный клинок. Все разом низко поклонились, громко приветствуя своего правителя. Мин окинул всех скучающим взглядом. – Надеюсь, твой танцор и сегодня сможет поразить меня, – произнес Юнги, на мгновение остановившись рядом с послом. – Непременно, – уважительным тоном ответил господин Юн, кланяясь ниже. Тихий смешок коснулся ушей посла и растворился, как только достиг своей цели. Юнги уселся на троне, положив меч себе на колени. Желтый блик отразился на его лице, будто шрам, вертикально разрезав глаз. Покрасневшие губы растянулись в улыбке, а кончик языка уткнулся в щеку. Король молчал, спокойно ожидая момента появления танцора, что даже ночью приходил ему во снах, танцуя и гипнотизируя. Серые глаза преследовали правителя, наблюдали, ехидно прищуриваясь. Они шли по его следам, прожигая макушку. Голову припекало от их холодного жара. Следом за королем в зал вошел юноша, облаченный в темно-синюю, похожую на пучину морскую, одежду. Бледная кожа казалась еще белоснежней, серые глаза ярче, глубже. Блондинистые волосы покрывала полупрозрачная ткань – будто морская пена, колыхаясь от каждого движения надвигающихся волн. Окруженный людьми, погрязших в своих пороках, он походил на ангела, сошедшего с небес, чтобы даровать несчастным свой танец. Привнести каплю спокойствия в их бурлящий огнем обиход. Советники, чиновники, придворные дамы и начальники армии расширенными глазами смотрели на представшего перед ними человека. Шепот наполнил комнату. Обсуждения, суждения доносились до ушей посла. Господин Юн украдкой взглянул на короля. Юнги, ухмылявшись, глядел точно на танцора – проверяя реакцию, а может просто любуясь. Парень в центре неотрывно смотрел на повелителя. Слова давно не колыхали его душу. Он привык к ним. Свыкся, сдружился. Те казались ему старыми, оставленными в далеком прошлом друзьями, что встречались порой на его пути, приветствуя и желая безопасной дороги. Они как подтверждение – он прекрасен, интересен, желанен. Кончики губ дрогнули, показывая тень улыбки. Серые глаза заполонил снежный вихрь, не позволяя королю проникнуть дальше. Запутанные дебри еще не готовы принять непрошенного гостя. Взгляд Юнги жег глазницы, посылая языки синего пламени. Те нежно касались, сначала пробуя на вкус небесную защиту. Давили, стараясь оставить изъян. Зализывали, пытаясь излечить. Огонь шутил, томил, защищал и разрушал. Вот только и стихийное спокойствие не так просто. В его глубинах таится множество секретов, готовых выступить в любое мгновение, дабы защитить то, что сокрыто в самом центре серебра глаз. Душу так просто не вывернешь, не извратишь, не уничтожишь. – Станцуй для нас, – приказал король мягко, вызывая очередную волну шепота. Вот только танцор сразу раскусил его. Парень смотрит насквозь, за мгновение разрушая приторный барьер. Юнги играл, на языке крутя стальные нотки, посылая их вместе с внезапной сладостью. Те ранили в самое нёбо, оставляя мелкие порезы. Незримые капли крови стекали в горло, окрашивая стенки в алый. Привкус железа ударил в нос. Танцор кивнул, закрывая лицо тканью. Наступившая вокруг тишина давила на легкие посла. Сердце мужчины забилось быстрей. Король откинулся на спинку трона и положил руки на подлокотники. Последние секунды истекали, соединившись с биением пульса. Мелкая капля пота скатилась по лбу мужчины. Он поджал губы в тонкую линию и протяжно выдохнул через нос. Танцор незаметно для короля подал сигнал музыкантам, и те начали свою песнь. Первые мгновения коснулись ушей присутствующих. Парень тяжело вздохнул, закрыв глаза. Холод покрыл его тело, защищая от стоявшей за стенами зала духоты. Звуки музыки ласкали кожу, струясь по ней воздушными вихрями. Мелкая дрожь поразила тело. Юнги ткнул языком в щеку, наблюдая, как скрытые движения начинают бороздить воздух. Такие тонкие и мелкие, что не все их замечают, первые секунды глядя с недоумением на слабое трепыхание воздушной ткани. Сердце короля забилось сильней. Его новый трофей возбуждал, звал, соблазнял. Движения мерно превращались в уверенные, резкие, сменяясь плавными, аккуратными. Легкие взмахи и воздушные пируэты. Он пленял своим танцем, изгибами тела. Взгляд серых глаз проникал под кожу, прожигая ту изнутри. Он молча нашептывал что-то, посылая заряд тока к кончикам пальцев. Шумные вздохи смешались с ускоряющейся музыкой. Танец стал агрессивней, показательней. Танцор парил, превращаясь в гордую птицу, не знающую опасности. Она сама являлась ею. Владыка неба, что наводит страх на всех. Длинные размашистые крылья создавали новые потоки ветра, вырывая с корнями прогнившие деревья, накреняя молодые. Птицы умолкли, решая не тратить лишние силы на свои трели. Величественный, полный свободы орел парил высоко в голубом небе. Его тень стелилась по земле, плывя неспешно, перекрывая собой отбрасываемые солнцем лучи. Поначалу Юнги восхищался реакцией своих подданных. Ему нравилось застывшие на их лицах восхищение и удивление. Их рты приоткрыты, а дыхание сперло. Широко распахнутые глаза и такие же дрожащие зрачки. Некоторые придворные дамы прикоснулись пальцами к губам, замерев в полувздохе. Но встретившись взглядом с одним из чиновников, утайкой поглядывавшего на короля, будто проверяя его настоящую сокрытую идею, которая осталась где-то на затворках произносимых слов, все изменилось. В темных глазах заплясали черти, играясь с языками пламени. Их облезлые хвосты обвивались вокруг ног, пушистые кисточки щекотали щиколотки. Взгляд Юнги потемнел. Ухмылка спала с лица. А безмятежное выражение сменилось раздраженным, серьезным. Выступившие желваки вздулись. Белки налились кровью. Клинок сверкнул, разрезая воздух. Все присутствующие нехотя отвели взгляды от продолжавшего парить танцора, обращая все свое внимание на короля. Острое лезвие смотрело точно на парня, на лице которого красовалась довольная улыбка. – Все вон! – воскликнул король. Дрожь охватила слуг, холодным потом опаляя спины. Пальцы сильней сжали рукоять меча. Лезвие сверкало в лучах солнца. Желтая полоска отразилась на стене, а послу показалось, что то была душа правителя, которая решила восстать из глубин его терзаний, вернувшись после долгой тишины. Слуги, кланяясь, покидали зал, не удосужившись даже взглянуть в сторону короля. Музыканты в нерешительности боялись прекратить играть, поэтому, даже покидая просторный зал, продолжали свои действия. Музыка мерно затихала, исчезала. Господин Юн взглянул на танцора, в последний раз восхищаясь его легкими прыжками, мягким взглядом и нежными пируэтами. Мужчина низко поклонился королю и покинул зал, оставляя правителя наедине со своим трофеем. Танцор ни на мгновение не остановился. Он не взирал на внезапный приказ, на перешептывания и шум, порой заглушавший музыку. Ему не было дела до вибрации пола от чужих шагов. Взгляд короля незримым следом блуждал по его телу. Оставленная несколькими часами ранее рана стала жечь. Бушевавшие в глазах вихри угасали, возвращая покой. Король сошел со своего трона, быстрыми твердыми шагами подходя к танцевавшему парню. Юнги замахнулся мечом и резким движением направил его на танцора. Лезвие застыло в сантиметре от горла парня. В его отражении показался бившийся под чужой кожей пульс. Танцор замер, принимая финальную позу. Серые глаза смотрели точно в карие. Холодное спокойствие встретилось с огненным безумием. Король тяжело дышал от гнева, в то время как танцор от проделанной работы. Разделяемый между ними воздух пронизывал тяжелый свинец, мелкими грузилами ниспадая в легкие. – Имя, – прошипев, будто змея, проговорил король. – Скажи мне свое имя! – громче повторил он, сжимая свободной рукой горло и притягивая парня ближе. Лезвие коснулось кожи, натягивая ту, но не раня. – Чимин. Пак Чимин, – ответил танцор. Юнги провел указательным пальцем по линии челюсти, – мой король, – добавил он. Заснеженные шпили гор манили Юнги проникнуть внутрь, блуждать по белоснежным скрипучим вершинам, оставляя свои следы. – Теперь ты будешь танцевать только для меня, – приказал Мин, сильней сжимая горло. Лезвие отпрянуло от нежной кожи. На его поверхности осталось несколько капель пота, плавно стекавших к острию и спадавших на пол. – Слушаюсь и повинуюсь, – с нежной улыбкой произнес танцор, а на губах короля проскользила тень ухмылки.