Каков Ваш выбор, мой король?

Вороной конь копытом бил по земле, поднимая клубы мелкой пыли. Ветер струился меж деревьев, подхватывая треск ветвей под тяжестью следовавшего за Чимином отряда. Раздражение волной накрыло тело, холодом по спине проносясь. Перед глазами тлел черный лоскут, опускаясь к подножию дворца, к которому путь Пак держал. Яркие звезды молчаливыми свидетелями становились, принимая участь ангела. Вдали сверкало море, зазывая Пака, – имя собственное уши ласкало и так нежно касалось, что образ высокой массивной мачты ярче за чертой сиял. Чимин глаза закрыл, протяжно и ровно выдыхая. Струя холодного воздуха коснулась взмокшей вороной шерсти. Недовольное фырканье вызвало улыбку. Пухлые губы сверкнули в свете луны, тусклыми красками омрачаясь. Чимин бросил прищуренный взгляд за спину, давая понять неудачным последователям, что он готов идти дальше и их перерыв окончен. Мужчины, за высокими деревьями скрывавшиеся, неуверенно и печально переглянулись. Их раскрыли – так легко и спокойно, что разочарование укололо грудь. – Не вмешивайтесь, – произнес Чимин и коня развернул к лесу. – Не мешайтесь у меня под ногами, не ходите за мной. Вам не место здесь. – Король отдал приказ. Мы не можем его ослушаться, – произнес мужчина, покидая свое укрытие. Тусклый свет луны коснулся правой стороны его лица, обнажая небольшой шрам на щеке. – Короля здесь нет, – ответил Чимин. – Но если он вам так нужен, то на этих землях считайте меня своим королем. – Что ты себе позволяешь! – воспротивился генерал, уже потянувшись к ножнам. – Достанешь свой меч и ни ты, ни твои люди не вернутся живыми. Вашего правителя здесь нет, он не узнает, что вы ослушались его. – Но… – Могу заверить – сопротивления не будет, – отрезал Чимин и отвернулся от генерала. – Они знали, что однажды я вновь появлюсь. Возвращайтесь или не мешайтесь мне. Мирных жителей трогать запрещено: ни к чему им видеть войска своего будущего правителя в таком виде. Генерал ткнул языком в щеку и усмехнулся. – Мы уходим, – скомандовал мужчина, спину танцора прожигая. Душа требовала разъяснений и ответов, вот только сердце не позволяло рта открыть и в спор вступить. Оно доверилось юноше, всецело открываясь и мысли уверенностью наполняя. Генерал ни разу не отступал, никогда назад не поворачивал, лишь прямо шел, врагов уничтожая, славу своего короля распространяя. Но сейчас, смотря на юношу, его как никогда тянуло обратно. В голове собственный голос твердил подчиниться, молча вернуться и в тайне сохранить события черной ночи. Чимин без труда проник на территорию дворца. Стражники с печальным взглядом приветствовали его, губы в тонкую линию растягивая. Кто-то из слуг помог Паку спешиться, вороного коня под уздцы беря. Чимин велел скакуна в стойло отвести и очистить шерсть от пота. Никто не сопротивлялся, тихо приказы исполняя. Кто-то из стражников поерзал, поправляя спрятанный в ножны меч. – Мне жаль, что я вернулся так скоро, – голос, пронизанный сочувствием, уколол грудь всем присутствующим. – Когда-нибудь вы простите меня. – Мы не держим на тебя зла, Чимин. Это желание нашего короля, твоей вины здесь нет. Да и не от тебя зависел срок твоего возвращения. Чимин посмотрел на вышедшую из-за угла женщину. – Придворная дама Чхве, – губы растянулись в невинной улыбке. Женщина склонила голову в легком поклоне и, подойдя к Чимину ближе, обняла за плечи. Пак ответил тем же, сильней прижимаясь к той, что помогала долгое время, кормила, от кошмаров оберегала. – Обещаю, с Вами ничего не произойдёт. Ни с кем из вас беды не случится. Я позабочусь о вашей безопасности. – Конечно, Чимин, – женщина отстранилась и морщинистой рукой к щеке парня прикоснулась. Большой палец провел по нежной коже, и Пак накрыл ее ладонь своей. – А теперь ступай. Пак сильней сжал пальцами ее руку, надеясь удержать момент. Женщина высвободилась из чужой хватки и, обняв себя за плечи, вновь скрылась за углом, не в силах более смотреть на юношу, которого так долго сыном собственным считала. Она стала первой, кто поверил Паку, кто увидел в нем прекрасное и таинственное, требующее поддержки. Пак направился в покои короля. Взгляд серых глаз потускнел, в стеклянный превращаясь. Нежные черты лица огрубели, а некогда чарующая невинность испарилась. Встречаемые на пути стражники опускали головы и мечи за спину прятали. Лишь бы не смотреть на Пака, не встречаться взглядом, не слышать его дыхания и не ощущать холодной дрожи. Чимин тяжело вздохнул, остановившись возле массивной двери. Тонкая полоска света виднелась у самого пола, носков ботинок касаясь. Чимин смотрел на нее не моргая, с мыслями стараясь совладать. Противный ком застрял в горле, не позволяя кислороду легкие насытить. Пак сжал кулаки, ногтями кожу раня, и прикусил губу. Кровь окрасила белоснежные зубы, и Чимин провел языком, слизывая кислую жидкость. За спиной послышалось чье-то тихое шипение. Холодный раздвоенный язык коснулся щиколотки. Чимин всмотрелся в темноту. Две черные бусинки глядели на него в ответ. Пак вздернул подбородок и отошел на шаг в сторону, пропуская змею внутрь. Та проползла между дверью и полом, напоследок черный язык показав, и исчезла. Чимин протяжно выдохнул и прикоснулся к шершавой двери. Дрожь пронеслась по коже, мурашками ту награждая. Чимин вошел в комнату неспешно. Ударивший в лицо свет на несколько мгновений ослепил юношу, и тот болезненно зажмурился. Тишина била по вискам. Пак медленно раскрыл глаза и огляделся. Нигриту нигде не было видно, но Чимин знал, та наблюдала за ним, сверля глазами, и смеялась – долго и тягуче, взывая к демонам составить ей компанию. – Ты пришел, – мужской голос разрезал тишину, привлекая внимание младшего. Чимин скользнул по голым стенам, замечая игравших на них тени, и посмотрел на человека. Мужчина сидел на краю кровати, пальцы в замок соединив. Голова опущена, глаза закрыты. Широкие плечи поникли и еле поднимались при каждом вдохе. Редкие темные волосы пронизаны благородной сединой. Чимин молчал. Голос пропал, где-то в желудке заблудившись. Колкая боль пронзила тело, колени трястись заставляя. Сердце забилось чаще, кровь в жилах закипала. Несколько капель пота выступило на лбу, норовя скатиться в любую секунду. Мужчина поднял взгляд тусклых карих глаз и посмотрел на Пака – любовно, спокойно, смиренно. Потрескавшиеся губы растянулись в слабой улыбке, лицо покрылось еще большим количеством морщин. Чимин тяжело сглотнул и первый шаг направил в сторону короля. – Полагаю, ты пришел за мной, как и обещал когда-то, – мужчина встал с кровати и повторил движение танцора. Они приближались друг к другу шаг за шагом. Тяжелое дыхание пронизывало комнату. Желтое пламя плясало, свои образы на стенах проецируя. Оно плакало, смеялось, кричало, молило. – Как жаль, что это наша последняя встреча. Когда-то давно ты возник внезапно, будто из воздуха сотканный сошел с палубы корабля, своих людей за спиной оставляя. Ты покинул их, но обрел новый дом, людей, что семьей тебе стали. Тебя приняли, полюбили, ни слова не спрашивали: кто ты и откуда, куда путь держал и зачем остался. А теперь вновь пришло время уходить. Полагаю, ты не ответишь ни на один мой вопрос, не так ли? – мужчина опустил руку на щеку Пака, несколькими пальцами волос касаясь. Чимин медленно моргнул, наслаждаясь прикосновением. На сердце вдруг стало так легко и спокойно. – Простите. – Ну что ты, Чимин, солнце, все в порядке. Мы же оба знали, что так все и произойдет. Мужчина опустил вторую руку на щеку Пака и поднял его голову так, чтобы взгляды соприкоснулись. Король смотрел на него с небывалым спокойствием. В карих глазах солнце тусклое светило. В то время как у Чимина ураган бушевал, новый слой снега принося. – Все хорошо, дитя мое, не нужно слез, – большими пальцами король провел под глазами, слегка нажимая, чтобы капельки попали на подушечки. – Не стоит затмевать взгляд столь прекрасных серых глаз. Они должны широко смотреть на мир, изучать его и запоминать, чтобы потом глубокой ночью в темноте воспроизводить. Ты должен запомнить все, что встречается на твоем пути, каждого человека иль существа. В памяти своей их образы сохрани. Мир прекрасен, полон удивительных мест и созданий, которых тебе еще только предстоит увидеть. Вот и меня сейчас запомни добрым стариком, о котором в будущем будешь вспоминать с теплотой. Громкий всхлип сорвался со скривившихся в гримасе боли губ. Несколько слезинок все же скатилось по щекам, попадая в рот. Соленый вкус отразился на языке. Ураган в глазах сменился градом, оставляемым на поверхности глубокие дыры. Мужчина прижал к груди трясущегося парня и успокаивающе провел ладонью по спине. Вторая рука зарылась в пепельных волосах, чуть массируя макушку. – Все хорошо, солнце. – Ваше желание. Каково же оно? Скажите хоть сейчас, – дрожащий слабый голос бил в самое сердце. Мужчина сильней прижал к себе Чимина и грустно усмехнулся. Пересохшие губы оставили на виске теплый поцелуй. – Будь счастлив, Чимин. Свети долго и ярко. Защищай своих близким, даруя прекрасные моменты. Разделяй с ними печали и радости. И, наконец, найди то, что так долго искал. Проживи свою жизнь так, как ты того хочешь, с тем, кого любишь. За спиной послышалось недовольное брезгливое шипение. Черный змей выполз из своего укрытия и, свернувшись кольцом, наблюдал за людьми. Испытывающий взгляд не сулил ничего доброго и безопасного. Чимин знал – уже нет пути обратно. Желание короля нельзя отменить. Нигрига зашипела, подгоняя Пака к пропасти. Чимин уже чувствовал, как пальцы ног касались обрыва, мелкую пыль сбрасывая на дно. Сердце вновь ускорило бит, щеки красным заревом украшая. Мужчина тяжело вздохнул и отстранился. Легкая улыбка так и не покинула его лица. Карие глаза неотрывно смотрели в светло-серые. В них он видел молодого юношу, что был прекрасен, как последний цветок сакуры – он цвел, пока другие уже увяли и заснули вечным сном. Его медленный танец завораживал, приковывал, гипнотизировал. Мужчина с чистым наслаждением погружался в него, истории внимая, и будто сам являлся ее частью, через эмоции чужие проносясь. Яркие краски сгущались, темнея по краям. Густая дымка тянулась к центру, туда, где танцор своими движениями воздух разрезал, где еще белоснежные крылья раскрылись, свое величие зрителю открывая. И вот уже не видно ничего, только глаза печальные и взмахи крыльев белых, концы которых вдруг окрасились в багрово-алый. Тяжелый хрип резанул уши Чимина, и зрачки расширились. Слезы текли по щекам, в рот попадая. Капли спадали на темные одежды, невидимыми кляксами расползаясь. Чимин видел, как жизнь уходила из тела мужчины, что отцом на долгие годы стал, как холодное пламя окружило их. Оно кусалось, жглось, трескалось. А нигрита за спиной ликующе шипела. Последний вздох сорвался с губ мужчины и глаза навеки закрылись. Ослабевшие ноги подкосились. Пак подхватил мертвое тело и отнес к кровати. Чимин осторожно уложил короля так, словно он спит – долгим и непробудным сном, видения в темноте разглядывая. Его черты лица расслаблены, а уголки губ слегка приподняты. Даже в последние минуты жизни он улыбался, приминая участь свою, душу в руки опороченного ангела передавая. Чимин провел пальцами по лбу правителя, убирая нависшие седые пряди. Тело медленно остывало, угасало, замирало. Сердце уже не билось и кровь не текла. Легкие больше не требовали кислорода, а глаза не смотрели вокруг. Он ушел, заснул, покинул мир, оставив после себя только искреннее желание. И ведь не для себя желал, а для того, кто пришел минуты жизни сократить. Чимин исполнит последнюю волю почившего короля. – Перестань уже шипеть, – процедил Чимин, вставая с кровати и подходя ближе к змее. Нигрита показала черный язык. Пак обошел ее стороной и остановился, не в силах более смотреть на того, чье безжизненное тело лежало позади. Шипение прекратилось. По ногам холод бил, болезненные мурашки по телу посылая. Языки голубого холодного пламени заплясали, разгораясь и отбрасывая новые тени на стены. Чимин заметил очертания массивных крыльев. «Кроваво-черные» – подумал он. Пак не оборачивался, продолжал смотреть в стену, краем глаза замечая в стоявшем рядом зеркале движение. Змея превратилась в мужчину чуть старше самого Пака. Молодой человек со светлой кожей и в чернильной одежде, расписанной красными узорами, появился в комнате. За его спиной распахнуты крылья, концы которых темной дымкой струились. Пак поежился. – Ты долго с ним возился, – недовольно произнес парень. – А что мне еще оставалось делать? Я не мог так просто взять и убить его! – воскликнул Чимин, голос ломая. – Не кричи так, голова болит. Ты слишком много думал и чувствовал, пока убивал. И все же, – он перевел взгляд темных глазниц на кровать, – не думал, что ты сделаешь это, – Пак слышал, что демон улыбался. – Он стал тебе отцом на долгие годы. Ты убил своего драгоценного папочку! Мой Чимин-и так вырос, – с противным наслаждением пролепетал демон, подходя ближе. Холодные пальцы обернулись на талии, сжимаясь в замок. Кусачее дыхание опалило кожу. – Как жаль, что твои белоснежные крылья теперь опорочены, – он провел кончиком носа по очертанию уха. – Нарушил правила и свой обратный отсчет обозначил. Как же интересно получается, – зубы прикусили мочку, красный след оставляя. – Не трогай меня, Хосок, – воспротивился Чимин, пытаясь высвободиться из плена чужих рук, но хватка только усилилась, волну боли принося. – Ну-ну, не нужно так, только себе хуже сделаешь, – от довольной улыбки Пака затошнило. – Поздравляю, опороченный мой. Теперь ты ступил на мою сторону, – язык провел дорожку на шее. – Исполнил волю своего короля и уничтожил тем самым себя. Как забавно и трагично, не находишь? – губы мазнули по изгибу шеи. – А ведь мог и дальше жить без бед и трагедий. Но вот что получается, – одна рука спустилась к паху, пока вторая крепко застыла на уровне живота, – теперь остановиться не сможешь, погрязнешь в крови, увязнешь в ней, потонешь. А руку помощи никто не протянет. – Демон, – прошипел Чимин. – А кто же я еще по-твоему? Думаешь, нагрубишь мне этим? Обидишь? Уколешь? Не смеши меня, Чимин-и, – продолжал с усмешкой говорить Хосок, языком узоры на шее рисуя. – Я сказал, не смей меня-ах, – внезапный стон сорвался, когда чужая рука сжала еще вялый член через одежды, а зубы вонзились в кожу. Демон посасывал заднюю часть шеи, языком проводил по натянутому месту, капли сладкой крови из тела вырывая. – Я бы перестал, вот только знаю, как ты на это реагируешь, – пальцы забрались под темные одежды и провели по всей длине органа. – Я чувствую, как ты медленно возбуждаешься, Чимин. И даже если язык твой говорит одно, тело твердит обратное. Хосок покрывал молочную шею укусами, метками болезненными награждая. Тонкие струйки крови окрашивали кожу в алый, а демон с радостью проводил по ним языком: жадно слизывал, причмокивал, смаковал. Черные глаза сверкали от удовольствия, пока в серых буйствовал ледяной смерч. Хосок дернул Пака в сторону, ближе к зеркалу их перенося. Чимин уперся руками в резную рамку и посмотрел на свое отражение. На лбу выступили капли пота. Пухлые смоченные губы приоткрыты, роняя тихие стоны. Мелкие слезинки скопились в уголках глаз. А позади демон истязал его кожу, с довольной улыбкой припадал к ней и кусал, целовал, лизал. Черные глаза смотрели на него в ответ и будто насмехались. В отражении виднелся еще один образ – спокойный и безмятежный. Король спал, давно покинув мир. Тело остыло – языки пламени забрали все, что то имело. Слезы по щекам ангела текли. Чимину казалось, что душа короля еще здесь, стояла позади и смотрела на него печальным взглядом, не в силах вмешаться и помочь. – Чон, – жалобно простонал Чимин, чувствуя, как пальцы окольцевали головку, оттягивая крайнюю плоть. Демон холодным дыханием обдал мокрую кожу Пака, очередную волну мурашек по телу разнося. Хосок оголил плечи танцора, поцелуями переходя на еще не тронутые участки кожи. Он смаковал медленно и тягуче, резко кусал, красными отвратительными метками награждая. Засосы покрывали лопатки, темными бутонами распускаясь. Чон схватил Пака за челюсть, держа голову так, чтобы младший видел все. Чернота в глазницах не позволяла Чимину веки опустить и хоть на миг спокойствия глотнуть. – Посмотри на себя, – в самое ухо прошептал Хосок, губами мочку щекоча. – Н-нет, – дрожа всем телом, произнес Чимин. Открываемый вид пугал и почему-то возбуждал. Чимин видел, как улыбался демон за его спиной, как кровавым пламенем горели его черные глаза, пока губы кожу целовали. Рука отпустила подбородок, и пальцы провели дорожку до груди, ноготками полосы рисуя. Хосок подушечками игрался с правым соском, пока вторая рука спустилась к основанию члена, каплю естественной смазки растирая. С пухлых губ срывались рваные вздохи, и стоны оседали на языке. Темные одежды Пака опустились на пол, и тело внезапным холодом обволокло. Хосок продолжал свои манипуляции, глаза с прекрасного лица не сводя. Он подмечал малейшие изменения, добиваясь сладких вскриков. Возбуждение растекалось по организму, гранича с отвращением к происходящему. Не в первый раз Чимин в руках Чона, поцелуи его получал и от хватки крепкой плавился. Но сейчас все чувствовалось по-другому. Желание тонкой струйкой в воздухе витало, пока тело со странным наваждением боролось, а перед глазами образ совсем иной – теплый, еще не узнанный, не до конца принадлежащий. Хосок развернул Чимина к себе лицом и подушечками вновь по подбородку провел, будто прощения прося за недавние грубые прикосновения. Пальцы еле касались кожи, словно изучали то, что на затворках отпечаталось. Хосок давно черты прекрасного лица запомнил, знал, как дрожь утонченного тела возродить и жар глубинный распалить. Чон терзал грудь Чимина, языком узоры рисовал, все ниже опускаясь. Пак, почувствовав проводимую носом дорожку и легкие мокрые поцелуи, втянул живот. Голова запрокинулась назад, затылком в зеркало упираясь. Тихое шипение от резкого столкновения с холодной поверхностью растворилось в воздухе. Хосок все ниже опускался, каждый миллиметр нетронутого годами тела смаковал. Чимин слышал змеиное утробное шипение, чувствовал, как кожа горела, поддаваясь ласке. Чоновы руки сжимали бока, проводили по бедрам, медленно стягивая оставшиеся мешавшие вещи, по набухавшему члену проводили. Он дразнил, щекотал, свои отпечатки оставлял, а Пак бедрами навстречу двигал, больше трения создать пытаясь. От Хосока не уйти. Он получит свое, получит Чимина и все, чем тот дорожит. Холодное дыхание коснулось обнаженных бедер, и Пак вздрогнул. Кровавые губы посасывали нежную кожу, все выше к набухшему члену поднимаясь. Чимин ноги шире расставил и спиной к зеркалу вдруг припал. Острый язык провел по яичкам, а губы оставили невесомый на них поцелуй. Громкий утробный стон вырвался наружу, когда Хосок вновь по члену провел. Тот истекал естественной смазкой, попадая на смольные волосы демона. Хосок смотрел на него снизу вверх, слегка прищурившись и легкой ухмылкой награждая. Он прикусил нижнюю губу, встал с колен и хищно улыбнулся. Ладонь легла на щеку, большим пальцем кожу оглаживая, пока вторая размазывала сочившуюся смазку по органу. Чимин тяжело дышал, стараясь совладать с быстро бьющимся сердцем и стонами, требовавшими свободу даровать. Хосок прижался своими губами к чиминовым. Ладонь опустилась на шею, пальцами массируя кожу. Лёгкий стон, и тело покрылось дрожью. Чон проник в рот Чимина и сплелся с языком младшего. Хосок целовал грубо, требовательно, настойчиво. Он забирал то, что принадлежало ему с первых минут своего появления. А Чимин уже перестал сопротивляться, лишь сейчас осознавая это телом. Язык Хосока проникал все глубже, будто до глотки достать желал. Внутри Чона рушились некогда надетые оковы. В кровавой черноте вырисовывались образы, от которых хотелось ещё сильней подмять под себя танцора, прижаться кожей к коже, перенять чужой жар и почувствовать сердцебиение. Хосок давил на горло, не позволял вдохнуть, высасывая весь воздух, опустошая. Чимин поддался. Позволил демону разрушить себя. Толстые льды океана в самой дали трескались – то ли разрушаясь, то ли покрываясь очередной коркой. Чимина трясло. Возбуждение ударило в голову. Хотелось прикоснуться к змею, запустить пальцы в волосы и испортить идеальную причёску, услышать шипение и бёдрами ощутить чужое желание. Темнота раскрепощала, позволяла распотрошить душу, отдаться моменту. Обнажённое тело покрывалось испариной, а сердце выплёскивало энергию. Внутренний свет перемешивался с кромешной чернотой, переливаясь. Их битва была у самых истоков, ещё не почувствовав истинный вкус крови друг друга. Хосок резко бедро меж разведённых ног Пака поставил, надавливая на пульсирующий член. Чимин изнывал, бедрами трение создавая. По губам текла вязкая слюна, перемешанная с чужой. Неконтролируемые стоны давили на грудь, оседали на плечах и вниз по телу струились. Хосок незаметно пальцы в сперме младшего смазал и завел руку назад. Он осторожно скользнул между ягодицами и резко ворвался в сжатое колечко мышц. – Мх-а-ах, – стон утонул во рту Хосока, посылая новую вибрацию. Чон резко насаживал младшего на свои пальцы, наспех растягивая неподготовленное тело. Их члены продолжали тереться друг об друга, смешивая семя. Довольные стоны, пронизанные желанием и болью, сливались и на языках переливались. Перед глазами яркие вспышки мерцали. Чимин тонул в своих же ощущениях, навстречу длинным пальцам двигаясь. Хосок вытащил пальцы и подхватил Пака за бедра, от земли отрывая и к зеркалу сильней прижимая. Чон подставил истекавшую предэякулятом головку к анусу и резком толчком вошел до основания, с упованием слушая болезненный вскрик младшего. Он чувствовал, как стенки обволокли возбужденный орган, как сдавливали тот, еще сильней пульсировать заставляя. Хосок рычал от забытых ощущений и, не дав Паку прийти в себя, начал двигаться, практически выходя и сразу насаживая младшего до конца. Чимин вонзил короткие ноготки в плечи Хосока, мелкие капли крови срывая. Внизу все горело, пульсировало, и боль не утихала, только медленно обволакивалась странным наслаждением. – Стони громче. Не сдерживай себя. Я хочу слышать, как твой голос надрывается, а мое имя по коридорам замка разлетается. И с этими словами он вновь резко насадил Чимина на член и зубы в дрожащий кадык вонзил. Язык игрался с ним, щекотал, толстым слоем слюны покрывая. – Ах-сха! – прокричал Чимин, пальцами в волосах демона зарываясь. Он сжал у самых корней и тянул, хоть немного ответной боли доставить стараясь. Но Хосоку было все равно. Он усмехался, языком вновь по коже проводил и глазами Чимина пожирал. – Хосок! – сорвалось с губ долгожданное имя, и змей с упованием зарычал, вновь к пульсирующим губам припадая, зная, что именно об этом сейчас тайно желал Пак. А Чимин получил гораздо больше, чем хотел. Он получил руки, блуждавшие по телу. Жаркие поцелуи, покрывавшие лицо и шею. Острые зубы, вгрызавшиеся в кожу и оставлявшие свои гранатовые метки. Биение чернильного сердца, стучавшее прямо в грудь. Беглую дрожь, сковавшую мысли. И желание, отпечатавшееся на пояснице. – Стони громче, мой ангел. Обратного пути уже нет! – тяжело дыша, произнес Хосок и темп увеличил. Звонкие хлюпающие шлепки двух тел разносились по комнате. Утробные хрипы и неконтролируемые стоны поднимались к потолку, в пламени свечей новые очертания принимая. Чимин зарылся носом в взмокшую шею демона и прикусил кожу у ее основания. Он тянул, с силой зубы сжимал, будто кусок плоти оторвать хотел. Диким зверем себя почувствовал, ярость куда деть не зная. Хосок смеялся, шипел, восторгался, продолжая членом по заветному комку нервов попадать. Чужая дрожь передавалась ему, концентрируясь на зажатом между телами члене. – Посмотри! Посмотри, кем ты стал ради своего короля! А ведь сейчас небось его представляешь. Думаешь, он примет тебя! Нет! Такие, как он, никогда не сделают этого, Чимин-и! Ты для него всего лишь забава, трофей, что достался так легко. Он тебя использует и будет продолжать это делать, играясь с сознанием других. Чимин тяжело дышал, легкие наполнить воздухом не в силах. Горло саднило, новую боль принося, а голос только и мог, что вскрики да имя змея восторгать. В ушах звенело, низ живота разрывало на куски. Змею нельзя противостоять. Он проникнет в самые глубокие углы сознания и свой яд разбрызнет. Чимин уже ничего не понимал – в голове образ короля, перед глазами взмокший демон, а позади бездыханное тело, которое дожирали до костей языки ледяного пламени. Чимин излился с четким именем своего короля на губах. Стенки вновь сильней сдавили еще двигающийся внутри него член. Хосок желчно засмеялся, еще несколько раз резко и глубоко входя в Пака, и излился внутрь, горячим семенем наполняя. Последний поцелуй запечатлелся на губах танцора, и тонкая линия слюны оборвалась. Хосок вышел из Чимина и отпустил того. Пак упал, роняя чистые слезы на пол, пока из ануса вытекала чужая липкая сперма. Хосок сел на корточки перед младшим и, пальцы на подбородке обернув, поднял его голову, в чистые серые глаза заглядывая. – Вот увидишь, мой ангел, ты будешь страдать, – он провел по опухшей нижней губе пальцем, чуть оттягивая, и, усмехнувшись, поднял свои одежды, наспех надевая. Чимин продолжал сидеть на холодном полу, тяжело дыша и мысли в порядок приводя. – Мы скоро увидимся, – предупредил Чон и скрылся за дверью, сразу пропадая в тени запутанных коридоров.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Чимин проснулся в холодном поту. Тело дрожало от воспоминаний, так бесстрашно ворвавшихся в его сон. Уставшие глаза еле различали окружавшие Пака предметы. Только спустя несколько минут Чимин вспомнил, что вокруг высокая решетка, а под ногами не теплые одеяла и подушки, а холодное колючее сено. Над головой бескрайнее темное небо, усыпанное яркими звездами, и, если приглядеться, можно найти ту самую, что долгие годы указывала путь. Полярис даже сейчас сверкал ярко, вот только свет печалью отдавал. Пак усмехнулся, к губам пальцами прикасаясь. Весна внутри была в самом разгаре, бесконечный океан грея и лаская. – А говорил, что простил, – вдруг послышался до боли знакомый голос. Черная нигрита смотрела на него из-за угла, сверкая глазками-бусинками. – Вот и зачем напомнил? Думаешь, я без тебя не помню, когда переступил черту? – Пак сощурился и цокнул. – Столько лет жил без смертей и вдруг резко… Так еще не просто переступил, но и быстро лимит превысил, – к чему демон пытался воззвать, Чимин так и не понял. В ту ночь начался их совместные обратный отсчет. – Больше нет смысла тратить время на обиды или ссоры. Тем более мы не в первый раз так трахались, – вернувшись к началу, сказал Пак. – Ух ты, какие слова однако знаешь, – змея превратилась в демона. Светлая кожа особенно выделялась в окружавшей их ночной темноте. Черный костюм подчеркивал фигуру, струясь от каждого плавного движения. – Весьма удивлен. Редко из твоих уст можно услышать такие откровенные слова. Хосок облокотился на деревянную решетку и, криво улыбнувшись, посмотрел на Пака. – Помочь тебе выбраться? – А смысл? Я и сам это могу, – в ответ усмехнулся Чимин, ложась на спину и руки под голову подкладывая. – Сегодня на редкость теплая ночь, не думаешь? – Что произошло? – Вдовствующая королева, – коротко ответил Пак и взгляд направил на Полярис. – Как обычно промывала мозги королю, наседала и давила на него. Все твердила, что власть пытаюсь отобрать и слуг на свою сторону переманить. А оно мне надо? – повисла недолгая тишина. Пак глаза закрыл и досчитал до пяти. – Хотя я и сам виноват: и вправду отдавал приказы, но не чтоб позлить Юнги, а чтобы жизнь облегчить. Он не раз становился свидетелем подобных сцен, но каждый раз молчал. – Так почему не прекратил или не стал действовать осторожней. – Даже если бы стал скрываться, от крыс никуда не деться. – Ты про Хэри? – Нет, ей хватило того раза. Сейчас она тиха и незаметна, лишний раз голову в мою сторону не поднимает, – Хосок тихо хмыкнул, кивнув. – Королева утром приехала навестить Юнги и вновь свою песнь запела, а тот, в попытке доказать обратное, повел ее по всему дворцу, чтоб меня найти. И нашли… в тот самый момент, когда один из советников спрашивал про торжество: хотел королю предложить устроить что-то масштабное и яркое, чтобы жители разных земель смогли лучше, так сказать, познакомиться друг с другом. Джи Хё тогда еле уговорила Мина не трогать того бедолагу, а меня заключили сюда. – Что будет дальше? – Ты точно будущее можешь видеть? – засмеялся Чимин, вот только Хосок не разделил с ним такой радости. Кончики губ демона задрожали, опускаясь. – Итог тебе, полагаю, известен. Нет смысла спрашивать или отвечать, Хосок. В любом случае, все к этому и шло. – Мы можем сбежать. – Она все равно настигнет меня, сам же знаешь. Времени не осталось. Так лучше я приму свою участь от того, кого люблю, нежели от… – Я понял, не продолжай, – послышался протяжный выдох, и нежный холод коснулся пальцев Пака. Чимин посмотрел на демона. – Не печалься. У тебя еще будет шанс увидеть мир, обещаю. – Без тебя все будет не то. – Думаешь, с кем бы ты смог спать? – Чимин, – серьезно произнес Чон, глаза прищурив. – Да ладно тебе, уже и пошутить нельзя. – Было бы смешно, вот только шутки у тебя паршивые. Чимин почувствовал, как ноги защекотало. Что-то теплое терлось о щиколотки, легкую вибрацию по телу разнося. Пак приподнял голову и заметил три пары глаз, что смотрели на него неотрывно. – Они останутся с королем до самого конца, – вдруг произнес Хосок, поглядывая на котов, появившихся будто из ниоткуда. Те молча наблюдали за диалогом двух парней, не смея даже голоса подать. Они смиренно сидели возле ног Чимина, порой его кожи носами касаясь, мокрый след оставляя. Хосок впервые искренне улыбнулся, на время печаль и ноющую боль отбросив. – Расскажи что-нибудь. – Не думаю, что ты захочешь это услышать, – Чимин опустил руки по швам, пальцами касаясь шерсти. Коты приблизились, подставляя уши, и тихо заурчали, наслаждаясь последней лаской от того, кто их приютил и счастливую жизнь подарил. Чимин посмотрел на Хосока и тихо наблюдал, как в чернильном взгляде тоска плескалась с отчаянием. – Он будет корить себя за свой поступок. Никогда не простит. И умирать с твоим именем на губах будет, из последних сил небеса моля, чтоб те позволили встретиться с тобой вновь, чтобы прощения попросить. Но ему откажут, не позволят. Он родится вновь и всю жизнь будет искать кого-то, о ком сердце ноет, кто во снах нечетким образом приходит и по ночам зовет. – Жестокие они все же, небеса эти, – перебил Чимин. – Возможно они и сжалятся, но, будем честны, не думаю, что это произойдет. Вечность с ветром блуждать будет, ища тебя по всей земле. Но не найдет, не встретит, не успокоится. – А остальные? – Ан Джи Хё всех защитит, – коротко ответил демон и, резко облизнув губы и растянув их в тонкую линию, обернулся. Руки на груди сомкнулись, глаза сверкнули алым в темноте. – Легка на помине. Мне пора, Чимин. Завтра мы встретимся вновь. Демон растворился к кромешной темноте, унося за собой слова неозвученные. – До завтра, – попрощался Пак и осторожно поднялся. Коты недовольно замяукали, но остались на своих местах. Из темноты к Чимину вышла девушка. Ее лицо покрыто красными пятнами, глаза опухли от долгих слез. Соленые дорожки еще не успели высохнуть, а на шее виднелись мелкие мурашки. Темные одежды сливались в ночи, что помогло ей выбраться из покоев незамеченной. Хотя, Пак был уверен, никто бы не поднял тревогу. – Привет, – дрожащим голосом поздоровалась королева. Обняв себя руками, она поежилась и огляделась. Глаза скользили по решетке, остановились на трех котах, от которых губы на мгновение в улыбке растянулись, и оглядели Пака с ног до головы, будто на наличие ран проверяя. В ее карих омутах Пак видел густой туман, покрывавший всю землю. Природное молоко заволокло пространство, будто защищая то, что у подножия лежало. – Мне так жаль, – слезы новым потоком по ее щекам потекли, на одежду спадая и пятнами замирая. Чимин улыбнулся и подошел ближе, руку сквозь решетку протягивая. Ладонь на мокрую щеку легла, несколько капель накрывая. – Не стоит слезы лить, моя королева, – он голову в поклоне склонил. – Все будет в порядке. Об одном лишь прошу, не оставляй его, верным другом будь. И женой, конечно же, – усмехнулся Пак, вызывая у девушки нервный всхлип. Вторая ладонь легла на щеку, пальцы слезы ловили, будто редкую коллекцию собирая, обещая на коже сохранить и через века пронести. Девушка накрыла его руки своими трясущимися и пальцы переплела. Мелкая дрожь танцору передалась, ветер в душе порождая. Земля на склоне горы затряслась, расходясь в некоторых местах. Спокойные волны океана набегали на скалистый берег, белую пену принося. Та бурлила, поднималась, в ногах танцора шипя и лопаясь. – Я обещал тебе кое-что, – Чимин поднял голову девушки выше. Их взгляды столкнулись в молчаливом разговоре. Джи Хё отрицательно закачала головой, с силой глаза зажмуривая. Губы скривились, боль не в силах более скрывать. Всхлипы разносились в ночной тишине и все, кто сейчас не спал, их слышал, молчаливо ловя и на сердце отпечатывая. Они прощались, с теплотой вспоминая все, через что вместе прошли. Чимин отступил на пару шагов и, бросив предупреждающий взгляд котам, глаза закрыл. Протяжное тяжелое дыхание соскользнуло с его губ. В ушах заиграла тихая музыка. Неуверенный взмах руками, и по телу девушки волна кусачей печали пронеслась. Плавные движения создавали видимость порхания прекрасной бабочки. Одежды крыльями развевались, переливались в свете луны. Звезды на волосах сверкали мелкими кристаллами. Чимин танцевал в последний раз, историю королеве посвящая. Он рассказывал о своем пройденном пути, о неудачах и счастливых взлетах, о потерях и приобретениях, о великой любви и трагическом конце. Он заверял, что тучи рассеются и однажды солнце вновь над головой взойдет. Убеждал, что будет рядом – ветром прилетит, снегом опустится, со звездами светить в кромешной тьме станет, расцветет прекрасными цветами. Обещал, что незримо поддерживать продолжит и печали заберет – не сразу, но со временем, понемногу, неспешно. И девушка верила, каждому безмолвному слову внимала, обещания принимала.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Солнце тусклым светом освещало каменную площадь. Порой оно скрывалось за серыми тучами, дневной темнотой всех накрывая. Собравшиеся люди молчали, головы опустить мечтая, взгляд отвести – лишь бы не смотреть, не видеть того, кто в центре на коленях стоял. На троне восседало три человека. Женщина, чье лицо морщинами пронизано, гордо голову подняла и улыбалась. Она внутренне кричала от наслаждения, злорадствовала, единственная, кто чувствовал усладу. Юная девушка с силой щеки изнутри кусала. Перед ее глазами по-прежнему прекрасный танец красовался. Она видела переливы, в которых смиренное спокойствие в битву с горьким отчаяние вступило. И мужчина, в чьих глазах пожары полыхали. Сердце кровью обливалось, из последних сил моля прекратить пытку. Стража взгляд опустила, даже не страшась гнева своих правителей. Не могли они смотреть, не желали последние минуты того, кто братом стал, лицезреть. Слуги за углами прятались, исподтишка наблюдая, и тихо всхлипывали, как и послы, советники, чиновники, кулаки сжимавшие и ладони собственными ногтями ранившие. Позади повара сидело три кота, носами в ногу упираясь, – знали, для чего собрание, понимали, что здесь есть тот, кто более свет белый не увидит, лишится жизни, последний вздох испустит. – Палач По, наконец-то вы пришли! – громко произнесла вдовствующая королева. Ее ладони к небу подняты, вот только лучи на них не попадали. – Прошу, не томите нас. Приступайте. Никто не слушал, как зачитывали приговор, обвиняя юного танцора в измене, сговоре и прочих глупостях, заслышав которые, громко смеяться тянуло. Он не тот, кто должен здесь сидеть и свой конец смиренно ждать. Отвращение растекалось по организму всех присутствующих. Губы кривились от боли, а в мыслях только радостные совместные моменты всплывали. Кто-то слышал густой заливистый смех танцора, кто-то тень его рук на своей коже ощущал, а кто-то теплый взгляд ловил. Чимин со связанными руками в самом центре сидел. Без капли страха в ответ на короля смотрел. Весенний холод в глазах бушевал, краски прекрасного дня запоминая и навеки у себя оставляя. Палач медленно приближался к Чимину, всем присутствующим свой острый клинок демонстрируя. А у самого в груди скребли дикие кошки, они истошно рычали, выли, моля прекратить, руку опустить и смело возразить. Но не мог… не мог ослушаться и своих господ предать. Рваное дыхание с губ пересохших соскальзывало, прощения прося у того, кто ни разу не дал усомниться в своей преданности королю. – Юнги, прошу, останови это, – взмолилась девушка, подлокотники с силой сжимая. Костяшки побелели, а ногти полосы оставили. – Умоляю. – Тише, Джи Хё, – шикнула вдовствующая королева и выше подбородок подняла. Довольная улыбка походила на трепещущий оскал. – Юнги, услышь меня, – вновь произнесла девушка, горькие слезы роняя. Мин перевел на жену свой взгляд и не смог произнести ни слова. Голос в горле пропал. – Если не можешь остановить, то пусть все закончится не так, – последнее, что смогла проговорить Джи Хё перед тем, как голос окончательно осип. Юнги медленно моргнул и жадно воздух ртом стал хватать. В груди дыра образовалась – глубокая, темная, ледяная. Из ее глубин чужие голоса доносились, насмехались, истязали разум. Мин чувствовал, как собственные демоны наружу выползали, крохотными когтями по внутренним стенкам взбираясь. Они голосили, шептали, ругались, о пире мечтали. Юнги не заметил, как на глазах слезы выступили, размывая все вокруг. Голова сильно трещала, а на языке вкус гниения показался. В памяти всплыли ужасные кошмары, что ночью его душу истязали. Он вспомнил окровавленного Чимина, его застывший взгляд и легкую улыбку, от которой дрожь все тело покрывала. Мин перевел испуганный, загнанный в угол зверя взгляд в тот самый момент, когда плач тихо извинялся и уже руку замахнул для единственного точного удара. – Остановись! – воскликнул король, и все присутствующие громко выдохнули. – Мин Юнги, что ты делаешь, – ядовитой змеей прошипела вдовствующая королева. Ее взгляд потемнел, а челюсть напряглась. На лбу выступило несколько пульсирующих желваков. Юнги без страха взглянул на мать и кисло выдохнул. – Не смей останавливать казнь. Подумай, как о тебе народ говорить будет. Слабак, ничтожество… – Знаю. Король встал со своего трона, слов матери более не слушая, и скрылся в просторном зале, оставляя всех присутствующих озираться по сторонам, будто ответ найти пытаясь. Юнги вернулся спустя минуту, в руке крепко сжимая свой меч. Клинок поймал тусклые лучи солнца и засверкал, отбрасывая яркие вспышки. Мин спустился на каменную площадь и уверенной походкой, не взирая на пытливые взгляды со всех сторон, приблизился к палачу. – Сгинь. Его касаться могу только я, – прошипел король так, чтобы каждый услышал его слова. Чимин довольно улыбнулся, смягчив взгляд. – Мой король, – произнес он тихим голосом. – Не смей меня так называть, – воспротивился правитель, рукой взмахивая. Меч, что первую рану даровал, нанесет и последнюю. А в голове шумный гомон из голосов незнакомых. Те продолжали шипеть, пугать, завораживать и порабощать, душу сковывать и разум очернять. – Мой король, – повторил Чимин, – спасибо, что позволил пасть от твоей руки. Я бы не принял иную смерть, – печаль ранила душу, покрывая ту глубокими порезами. – Прошу, проживи свою жизнь счастливо, оберегая тех, кто рядом. Не держи ни на кого зла и не пытайся отомстить. Дыши полной грудью, будь справедливым и честным. И прошу… не вини себя ни в чем. Благодаря тебе я познал прекрасную жизнь и нашел то, что так долго искал. Юнги сильней сжал рукоять меча. – Спасибо, что принял меня, что помог найти счастье и испробовать вкус любви. С тобой я по-настоящему был свободен. Юнги уже не слушал его. Глаза не видели его светлый образ за пеленой жгучих слез. Мин сглотнул тяжелый ком в горле и, громко закричав, утопил клинок в чужой крови. Чимин замолчал, не смея глаз на глубокую рану опустить. Он смотрел на Юнги – без боли и сожалений, только искреннюю теплоту отдавал, на щеках и губах ту невесомо оставлял. – Я никогда не говорил тебе этого, – стараясь не захлебнуться в собственной крови, продолжил Чимин, борясь с начавшейся в груди агонией. – Я люблю тебя, Мин Юнги. И только услышав признание, голоса замолчали и пелена с глаз пропала и представила то, что рука королевская сотворила. Чимин растянул губы в кровавой улыбке. Алая жидкость текла по подбородку, она окрашивала тело, впитываясь в одежды. Из светлых глаз текли прозрачные слезы. Чимина больше ноги не держали, все силы на слова потратив. И когда уже голова была готова столкнуться с холодным камнем, крепкие руки обернулись на затылке, к груди прижимая, там где сердце быстро стучало, разрываясь. – Чимин, – король всхлипнул, а где-то за спиной истошный женский крик прозвучал. – Чимин, Чимин, – шептал король, расширенными глазами на танцора глядя и руки от тугих веревок высвобождая. – Прости меня, – твердил он, стирая со светлой кожи слезы с кровью. Пак хрипел, бурлящую кровь изо рта выплевывая. В светлых глазах медленно краски угасали, последние секунды забирая. Их теплота исчезала, словно вода сквозь пальцы вытекая. Юнги провел по пепельным волосам, чуть кровью мажа. Мин не помнил, когда начал кричать, глотку свою разрывая. Он чувствовал, как замедлялся чужой пульс, как хрипы все тише становились. Видел, с какой любовью на него смотрели прекрасные глаза, продолжая в любви признаваться. – Свет мой, – почти беззвучно шептал король, дрожащими пальцами обведя его еще теплую щеку. Чимин неотрывно смотрел в ответ, векам опускаться не позволяя. Еще немного, еще одно мгновение. Застыть бы сейчас, замереть. Чимин стоял на одном из выступов горы, чувствуя, как потоки теплого воздуха в лицо бьют. Под ногами бушевали волны, своими темными водами заманивая. Чимин без страха смотрел вниз, последние секунды отсчитывая. Он был спокоен, счастлив, доволен. Признаться в самом главном успел. – Я люблю тебя, свет мой, – Юнги в ответ слова любви твердил, надеясь, что Пак услышит их. Стекленеющие глаза, в уголках которых сверкали бриллианты, из последних сил просияли. Холодная рука опустилась на запястье короля – услышал. Губы вновь в улыбке растянулись, и Мин оставил на них последний поцелуй, всю боль и горечь себе забирая. – Ты пришел? – спросил Чимин, на мгновение от обрыва отворачиваясь. – Больше не в силах костлявую отгонять, – печально усмехнулся Хосок. Он протянул свою руку Паку, и тот сразу переплел их пальцы. Чимин тяжело вздохнул. – Пора, – с небывалой легкостью произнес Пак. Хосок хватку усилил. Сам прощался со своим ангелом, белым светом и чистой, хоть и опороченной кровью, душой. – Пока у тебя есть время, Хосок, исполни свою месту, какой бы та ни была, – их руки разъединились. Демон тяжело вздохнул и кивнул, натягивая кривую улыбку. – Прощай, мой король. Спасибо за все. Уверенный шаг, и в следующее мгновение Чимина накрыла толща бескрайнего синего океана, унося на самое дно, где подводные чудища давно его дожидались. Пальцы медленно разомкнули чужое запястье и обессиленно упали на холодный камень. Чимин ушел, оставив после себя только длинный печально-сладкий шлейф из воспоминаний, не успевших принять обличие слов, и тяжелую дымку моментов, которым только сулило случиться.

⊹──⊱✠⊰──⊹

Юнги сидел в своих покоях. Одинокий и сломленный. В груди образовалась бескрайняя пропасть. Сквозящий холод покрывал льдами душу. В нос ударил запах железа. Перед глазами стоял он – любовь, которую ждёшь всю жизнь. Та, что невозможно забыть. Та, потеряв которую, будешь жалеть до конца своих дней. Тепло ускользало сквозь пальцы, забирая за собой краски мира, что простилался вокруг. Перед Юнги лежали вещи Чимина – листы, полностью исписанные кривыми словами, портреты короля, который Пак в тайне рисовал, маска солнца, что печальное будущее так безжалостно предсказала, клинок, рукоять которого украшена морионом, шкатулка из янтаря. А в некогда гранатово-алых руках он держал ту самую черную атласную ленту. Вот только теперь она пропитана застывшей кровью. Опорочена. Испорчена. По-прежнему хранившая безмолвные воспоминания. Юнги уверен, что о их любви будут слагать легенды – чуткие, пылкие, животрепещущие. Вот только заканчиваться они будут одинаково – печально. – Трон может принадлежать лишь одному – королю. – А что насчет того, кто завладеет Вашим сердцем? Тогда Юнги лишь усмехнулся. Король может быть лишь один. Пронесшаяся на мгновение мысль оказалась роковой. Она глубоко поселилась в сердце Юнги, нашептывала по ночам свою песнь, не позволяла подпустить счастье ближе. Легкое касание и сразу обжигающий холод, оставляющий следы. Она касалась горла, сжимая его с такой силой, что мир темнел, исчезая и обещая больше не возвращаться. И однажды Юнги сдался. Позволил яду отравить себя. Впустить шипящих змей в свое сердце, омрачив ясный образ. Поверил в тихий, леденящий душу шепот: Ведь между любовью и властью король выбрал... Власть