Санни кажется

Почти два года прошло с тех пор, как он последний раз видел улицы этого города. Много ли это? Да, пожалуй, почти целая жизнь. Автобус вздрагивает, проезжая глубокую трещину в асфальте. Ещё минут пять и придется выходить на конечной. Вот чёрт. Зачем, зачем он сюда приехал?! Всё из-за этого дурацкого врача и его идиотских заданий. С чего он взял, что это сработает? Вернуться сюда, абсолютно не звучит как хорошая идея. Может ещё не поздно повернуть назад? Ведь можно же просто не выходить из этого автобуса? Когда-то же он поедет обратно… Во всем этом: в дрожи бледных пальцев и беспокойно закушенных губах, во всём такая слабость. Ему уже даже не стыдно. Он устал стыдиться своего страха. Маки, всю дорогу дремавший на его плече, наконец, просыпается. Чувствует его беспокойство? Маки хороший, лучший. Он накрывает тёплыми ладонями, судорожно сжимающие подол кофты пальцы и успокаивающе поглаживает их, с мягкой улыбкой заглядывая в глаза. Без него возвращение сюда было бы невозможно. Просто невозможно.

***

— Нам достался неплохой номер, да, Санни? Маки раскладывает вещи в шкафу и болтает о всякой чепухе. Санни сидит на кровати, не выпуская из рук свою сумку. — Эй, ты в порядке? — Маки с беспокойством заглядывает ему в глаза, — Выглядишь так, будто собираешься убежать прямо сейчас. Санни с трудом заставляет себя улыбнуться. Ради Маки он постарается держать свои страхи под контролем. Они знакомы не так давно, но никого ближе у Санни нет. Маки теплый и ласковый, он любит Санни, пусть и не понимает его. Иногда он кажется Санни немного глупым, наивным как ребенок. Напоминает… Неважно. Эта мягкость заставляет сердце Санни сжиматься от волнения. Что не так с этой милой добротой? Она слишком уязвимая? Или слишком фальшивая? Опять он думает о том, о чём не должен. Маки искренен с ним, об этом не может быть и речи. А всё остальное… уже не имеет значения. — Прогуляемся? — бодро спросил Маки, уже накидывая на плечи ветровку. — Сейчас?! Скоро стемнеет, — нервно отозвался Санни. — Только пять часов, — улыбнулся Маки, со снисхождением косясь на него, — Пойдём. Твой психотерапевт велел погрузиться в воспоминания. Какие воспоминания могут быть в гостинице? Он подбросил в руке ключ от их номера и направился к выходу. Санни отбросил сумку в угол комнаты и, мысленно проклиная чертового врача, направился следом. Правда, доктор Робертс знает о воспоминаниях Санни не достаточно, иначе не советовал бы ему в них погружаться. Из этого омута можно не выбраться уже никогда. Санни нервно сглатывает ледяной ком, стараясь избавиться от чувства, что горло заполняется водой. Черным и холодным ужасом его прошлого. Зачем он приехал? Зачем притащил с собой Маки? Спасательный круг из него очень красивый и яркий, но совсем не надёжный. Достаточно любой подводной коряги, чтобы потопить их обоих. Погода сегодня, как на зло, туманная и сырая, от этого сумерки быстро смелеют. Санни, к сожалению, не в силах заменить этим улицам солнце. Он никогда так не умел. Зато Маки светится изнутри, приятным теплым светом, шагая рядом по мокрому асфальту. Улыбается мечтательно самому себе, то и дело цепляя холодные пальцы Санни своими. Санни старается не видеть ничего кроме него, сконцентрироваться на подрагивающих в такт шагам светлых прядях, сияющих глазах, но ничего не выходит. Дома лезут ему в глаза, как живые, они вырастают, пульсируют и норовят закрыть Маки своими густо-синими тенями на тротуаре. Дома таращатся на него жадными ртами, переговариваются между собой, но Санни не слышит ничего, кроме противного звона в ушах. Этот город сводит его с ума. — Санни, ты слышишь меня? — Маки обеспокоенно заглянул ему в глаза. — Да, то-есть нет, ты что-то мне сказал? Они остановились на тротуаре и Санни вдруг понял, что центральная улица осталась далеко позади. Куда его подсознание на пару с Маки завели их? Уже почти темно и силуэты в конце улицы становятся всё злее. Их много, они идут сюда. Нет, это зрение подводит Санни. Всё в этом мире рано или поздно подводит его. Их не так много. Всего трое? Нет двое, но, чем ближе они подходят, тем звонче звенит натянутая струнка внутри. Маки что-то говорит, но Санни снова не слушает его. Он смотрит поверх его плеча на людей и с каждой секундой дышать становится всё труднее. Это не хорошо, совсем не хорошо оставаться на улице в темноте. Особенно, когда неуёмно пляшущие черти в твоей голове так и притягивают неприятности. Так и есть. Проходит секунд тридцать и грубый окрик заставляет Санни сорваться с места, он хватает Маки за руку и бежит. Бежит так, как не бегал уже давно. Гулко стучат подошвы об асфальт. Он не сумасшедший, ему не мерещится — за ними действительно бегут. Свистят вслед и смеются. У Санни в лёгких что-то взрывается и перегорает. Может ребра хрустят? Может жилы рвутся? Маки бежит следом, даже не бежит — летит, потому что его ноги не привязаны к земле. Его страх простой и лёгкий, он пройдет как только они оторвутся от погони, а страх Санни вязкий, прогорклый и липкий. Он не оставит Санни никогда. Никогда. Санни не думал о том, смогут ли они оторваться, хотя голоса заметно приблизились. Он не думал об этом ровно до того момента, пока Маки не споткнулся. Обидно так по-детски споткнулся, ободрав колени и свободную ладонь, едва не опрокинув Санни вслед за собой. Погоня в двадцати метрах от них, хотя Санни всегда плохо определял расстояния на глаз. Времени нет совсем, в этом он уверен точно. — Быстрее, Маки! Быстрее! — собственный голос кажется чужим и чересчур пронзительным. Маки тихо шипит от боли и старается бежать дальше, подволакивая ногу, но с такой скоростью им точно не уйти. Санни перекидывает его руку себе через плечо и тащит в ближайший переулок. Даст ли им это хоть что-то? Вряд-ли. Маки спотыкается снова, на этот раз Санни не даёт ему упасть. Переулок темный. У стены стопки коробок, наверное черный ход какой-то забегаловки. Или нет. Санни не думает об этом. Он тащит Маки за коробки, сползает спиной по стене и старается дышать тише. Сердце копошится в горле, как оживший ком из его страха и гнилого воздуха. Он похож на червей. Маки прижимается к его плечу и затихает, тихо подтягивая ноги к груди. Кровь неслышными струйками течет по его коленям. Санни не может этого видеть, ему кажется. Ему кажется, что его дыхание слышно в каждом доме на этой улице. Ему кажется, что погоня уже в переулке. А нет, не кажется. Один из них уже приближается к ним. — Попрятались трусишки, — насмешливо тянет он, присвистывая. Второй воровато оглядывается, пряча руки в карманах. — Пойдем отсюда, не до них сейчас! — сдавленно шепчет он, пытаясь достучаться до приятеля, — Если те нас здесь застанут… Точно убьют. Ты же знаешь, второго предупреждения не будет. Первый презрительно цокнул и сделал ещё несколько шагов в сторону Санни и Маки. — Слышишь меня?! — нервно окликнул второй, так и не двигаясь с места, — Пойдем отсюда! — Отстань, мне до них нет дела, — огрызнулся первый. Санни снова кажется. Ему мерещатся шаги где-то на улице, за поворотом. Много шагов. Санни теряется в них и теряет связь с реальностью ненадолго. Это так раздражает, это делает жизнь похожей на фильм. Он выпадает не дольше чем на минуту, но, когда возвращается, в переулке уже полно народу. Они вышли из стен? Соткались из воздуха? Или они опять только кажутся Санни? Двоих преследователей оттеснили к стене, в светлом проёме, выходящем на улицу теперь много теней. Угловатых и резких. — Что-то потерял? — в голосе первого преследователя теперь прибавилось едкости, но ещё больше там стало скрытого страха, — Свой цветочный венок может быть? — Он припасен для твоей могилы, ничтожество! Весь воздух вон из лёгких — коллапс, они слипаются и перестают работать. Или кровь. Она останавливается в жилах, замерзает и разрывает вены изнутри иглами льда. Или голова. Такая тяжёлая, что позвоночник хрустит и ломается. Всё дело в голосе. Этот голос может убить Санни сотней разных способов. Этот голос принадлежит ему. Не успел Санни вернуться в свой город, как из всех его жителей столкнулся именно с ним. Не успел Санни вернуться в реальность, как голос Бэзила выбил его из тела прочь. Санни слышит глухие крики и ругань, в ушах вата. Кто-то сжимает его пальцы и прижимается ближе. Санни слышит, но не понимает ни слова из услышанного. — Предупреждений не будет! — Пошел ты к черту! — Заткнись, шавкам слова не давали! — Нет, пожалуйста, Бэзил, отпусти его! Это голос второго, того, кто бежал за Санни и умолял уйти пока не поздно. Санни выныривает снова. Его тошнит и голова идёт кругом. Он выглядывает из-за коробок и видит. Лучше бы не видел. Честное слово, лучше бы он вообще никогда ничего больше не видел, чем увидеть это. Трепыхающийся в петле человек, едва достающий до пола ногами. Кто-то держит верёвку, перекинутую через торчащую из стены балку, ещё двое держат рвущегося вперёд человека, наверное второго преследователя, остальные стоят вокруг неподвижным кольцом. И в центре этого кольца Бэзил. Санни не может хорошо рассмотреть его с такого расстояния, но это и не нужно. Он узнает этого человека из всех миллиардов, что живут на Земле. Из всех, что когда-то жили и будут жить. Бэзил смотрит на трепыхающегося человека, спокойно заложив больше пальцы за ремень джинсов, и ничего в нем не дрожит ему навстречу. Ничего. Грязные стены переулка и те, реагируют на происходящее острее. Этого не может быть. Санни может узнавать его сколько угодно раз подряд, но поверить, что Бэзил смотрит на задыхающегося в петле человека и остаётся безразличен?! В это он не поверит никогда. Вата в ушах наконец пропадает, звуки становятся ярче. — Пожалуйста, Бэзил, отпусти его! Пожалуйста! «Почему он просит об этом Бэзила? — рассеянно, очень медленно думает Санни, — Ведь это не он держит верёвку». — Бэзил! — голос срывается на хрип и кричащий заходится кашлем. Кажется, его пнули в живот, чтобы он замолчал. Кто-то настойчиво тянет Санни за руку и он только сейчас вспоминает о Маки. Память удивительно долго возвращает ему информацию об этом человеке. Санни было бы очень стыдно за это, если бы не туман в голове. Маки напуган, его распахнутые глаза блестят в темноте, он сжимает руку Санни в своих холодных пальцах. Ему хуже, чем Санни, потому что он слышит и видит всё целиком, а не урывками. Он понимает, наверное, гораздо больше, чем Санни. Потому что его мысли не заняты пугающе злым и безразличным Бэзилом. Он его не знает. — Санни, — одними губами шепчет Маки. Санни вдруг становится его так жаль. Он виноват? Или нет? Или это щемящее чувство в груди вызвано чем-то совсем другим? Может и Маки здесь не при чём? Санни почти не видит его лица в темноте и самое страшное, что он не помнит его лица. Память упорно рисует что-то вокруг этих блестящих глаз, но Санни почти уверен, что это что-то — не Маки. — Всё будет хорошо, — неожиданно для себя говорит Санни, с трудом шевеля непослушными губами, — Все будет хорошо, Маки. В затылок упирается что-то призрачно-ощутимое, холодное, как дуло пистолета. Санни оборачивается и тут же натыкается на взгляд горящих глаз в темноте переулка. Он видит его. Сквозь коробки и темноту. Он его видит.