Wind of Changes

Он задумался. В его голове мелькнула странная мысль: что-то такое, чего он никогда не замечал раньше… Или нет? — Я действительно настолько плохой человек? Он не был плохим человеком, это было нечто большее: в нём присутствовала какая-то темная сила. Он мог быть безжалостным и бесчеловечным, ибо его действия были подчинены законам природы; он никогда бы ни на миг не сомневался в своей правоте, но всё же ему приходилось бороться с этой силой, — хотя она и была сильнее него самого. — Вероятно, ты самый плохой человек, которого я когда-либо встречала. И ещё мне очень жаль тебя, — сказала Анна после паузы, словно ей вдруг стало стыдно за собственные слова. Но раз уж ему так хочется знать правду, то лучше пусть узнает её сейчас. — Если бы не твоя внешность, то можно было сказать, что ты обычный мерзкий лицемер и эгоист с замашками маленького диктатора. Такие, как ты, никогда и никого не любят, у них нет друзей или близких людей, они просто используют других в своих целях… — Ты уверена, что ты не говоришь сейчас о самой себе? — спросил он подозрительно тихо; его глаза сузились до щелочек от гнева. — Нет? Наверняка для тебя сложно поверить, что кому-то всё же удаётся выбраться из этого болота, — ответила она спокойно. — Но ты ошибаешься. Но он не слушал её. Он смотрел на неё с таким выражением, словно видел впервые. И потом вдруг засмеялся: его смех был неприятным лающим звуком. — И что он тебе обещал? — Ничего. — Чушь. — Именно поэтому я и согласилась. Ты знаешь, что такое «ничего»? — спросила она, внимательно глядя ему в глаза. — Это когда ты не можешь сказать даже самому себе, что это такое. Но ты знаешь — когда оно есть в твоей жизни, всё остальное кажется таким бессмысленным… В общем-то, она была права: все эти разговоры о том, как хорошо было бы жить вместе с кем попало или просто так где угодно были чистой воды враньём от начала до конца. Он знал об этом лучше кого угодно ещё, но именно потому её слова показались ему настолько трогательными своей наивной искренностью по сравнению со всем тем мусором на дне души у него самого. — Женщины, — ухмыляясь, заключил детектив; его лицо словно было в полутени. — Перестань быть занудой, у тебя никогда не хватало ума сказать что-то настолько же умное и оригинальное, — ответила Анна ему в ответ на замечание, но он только пожал плечами: мол, а чего ты хотела? Я ж говорю тебе как есть. — Я не знаю, что он мне обещал. Но я хочу это узнать, и я это узнаю, — продолжила она с неожиданной для самой себя твердостью в голосе; ей стало даже немного страшно от того чувства уверенности в собственной правоте перед лицом надвигающейся беды или катастрофы. — И тогда ты поймёшь, что в этом мире есть что-то большее, чем просто власть и деньги, при помощи которых ты можешь делать что угодно; ты поймёшь, что это такое — «ничего», которое я хочу найти. В тот день они долго говорили о том главном за последние несколько лет — об одиночестве и смерти. Вероятно, не самые романтические темы для разговора, но она была уверена, что это не так. Она говорила, что ей страшно умирать; он отвечал: «А мне нет. Я знаю, что такое смерть. Это когда ты перестаёшь быть человеком и становишься другим, просто чем-то другим». Он говорил, что не боится смерти — и в этом было что-то безрассудное и безумное. — Однажды он оставит тебя одну, — сказала вертикальная линия с надписью на немецком языке под его лицемерным улыбающимися глазами. — Нужно только дождаться этого. — Джек, послушай меня… если ты действительно хочешь что-то изменить в своей жизни, тебе нужно покинуть Бостон. И уехать куда-нибудь подальше. Куда угодно. Начать новую жизнь, которая будет не похожа на ту, которую ты вёл раньше. Ты же знаешь — у тебя есть деньги. Если тебе удастся уехать из города так далеко от всех этих людей, это может стать твоим шансом. — С хвостом из федералов? Невозможно. — Они далеко не такие всемогущие. Если ты сможешь инсценировать свою смерть, и сделаешь это достаточно убедительно, у них не будет причин для сомнений. — Всё ещё невозможно, — его мрачный ответ прозвучал почти весело. — Это будет невозможным, если ты продолжишь быть таким идиотом, как сейчас. Ты не знаешь, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем они решат, что ты стал для них бесполезен. — Ты даже не представляешь, моя дорогая, насколько хорошо я знаю об этом, — голос сочился редкостным злорадством пополам с презрением к самому себе. — Я знаю, что они сделают со мной. Они убьют меня и сожгут мою душу в аду — как это было с теми людьми из «Титаника», которые смогли пережить крушения корабля… И я буду знать об этом заранее. В этот момент он был похож на маленького мальчика-подростка: глаза горели холодным огнём безумия, лицо исказила гримаса ненависти ко всему миру за то унижение, из-за которого ему пришлось стать игрушкой чужих амбиций. На момент Анне стало страшно от того количества злобы во вселенной вокруг этого человека, но одновременно ей показалось забавной эта смесь детского гнева и взрослого цинизма перед лицом надвигающегося рока. — В любом случае, это последний раз, когда мы видим друг друга, — продолжила она после паузы. — Как только я покину Бостон, я стану одной из скучных и унылых замужних женщин. Наверняка ты никогда больше не вспомнишь обо мне. — Поверь мне, я помню каждую женщину, с которой был близок за всю свою жизнь. Я буду помнить тебя всегда — даже если тебе придется умереть от болезни или старости на каком-нибудь чердаке среди пыльной паутины. — И каждого мужчину тоже? — спросила Анна недоверчиво; по крайней мере, теперь она могла стереть эту мерзкую ухмылку с лица детектива. — Мне правда без разницы, с кем и сколько раз у тебя было, Джек. Но это последний раз, когда я могу побыть сама собой, и я хочу, чтобы этот раз был особенным. — Ты никогда не пожалеешь об этом времени. Да, конечно: он так ненавидел банальности, что сам стал их жертвой. Или, возможно, как и любой другой мужчина, он действительно верил в то, о чём он говорил. — И специально для этого… как насчёт небольшой компании? Женщина или мужчина, — добавила девушка со значением на лице. — Я заплачу за это. У всех есть свои слабые места, и Уолтерс был не исключением. Когда ситуация принимала серьёзный оборот, его уязвимость проявлялась особенно ярко — но сейчас ему удалось взять себя под контроль настолько хорошо, насколько позволяла обстановка вокруг него самого. — Иногда ты не перестаёшь удивлять меня, — задумчиво произнёс Джек, всё более отчётливо понимая, что происходит в эти самые минуты в его голове. — Я не могу сказать тоже самое про тебя, Джек. Ты не совсем в моём вкусе, но… действительно ли это так важно? Ты никогда не будешь меня осуждать, ведь правда? — Все женщины одинаковы. И мужчины тоже, — детектив сделал паузу и добавил: — Я не вижу причин скрывать, насколько ты или я любят использовать других для своих целей. Разве не это они называют доверием? — Я рада, что мы понимаем друг друга. Так, в какой день тебе будет удобно? — Обычно я занят на выходных, — ответ прозвучал слишком уклончиво; он явно хотел избежать ответа «в любое время». — Я дам знать, как буду свободен. В этот момент Джек понял, что всё происходящее с ним — не сон; особенно, когда реальность была куда страшнее любого кошмара. Может, дело было просто во множестве мелких деталей происходящего вокруг него безумия? И даже если бы ему удалось вспомнить хоть один из месяцев по календарю майя — а такое вполне могло случиться, — то вряд ли у кого хватило сил перенестись назад к началу этих дней… Он был уверен только одном: все события последних недель были настолько реальны, будто бы они были частью одного, долгого сна. Чужого сна.