Я не твой принц, я не твой идеал

Арсений, посреди урока, в то время, когда у него окно, вылавливает Антона в коридоре, хватает за плечо и с силой, даже чуть грубовато тянет его в свой кабинет. Громко закрывая дверь, два раза прокручивая ключ в замочной скважине, он толкает Антона к стене, ставя руки по обе стороны от его плеч. Прежде чем вы решите, что он собирается делать с Антоном что-то, что находится за гранью 18+, то забудьте, навсегда выкиньте эту мысль в бездонную яму. — Так, а теперь ты, чёртов малолетний засранец, объяснишь мне причину твоего такого поведения. — Рыкнул Арсений, находясь в десяти сантиметрах от лица мальчишки. Но Антон о страхе даже не думает. Он спокоен, ему всё равно, ему плевать. Даже лёгкого шока нет. Пока с него сдирают капюшон огромной толстовки, открывая вид на его лицо, тем самым показывая синяки и ссадины, его глаза блестят азартом в тени. — Что с тобой, Антон? У тебя ко мне личная неприязнь? Ведь на всех остальных парах ты ведёшь себя спокойно и получаешь зачёты, когда тебе надо, а мои пары постоянно срываешь, дерзишь мне, не готовишься к лекциям. У меня напрашивается только один вывод… Кажется, тот снова злится, и это можно понять по тому, как его кулаки сжимаются и разжимаются, пока в глазах намечается шторм, что принесёт за собой кучу ужасных последствий. —Арсений Сергеевич, дело не в Вас… Дело во мне. Не злитесь Вы так, у Вас явно есть ученики похуже, чем я, и с ними стоит не впустую потратить нервы, а со мной уже без толку. Антон аккуратно переставляет ноги оттого, что они затекли, немало простояв в таком положении. Его дыхание становится ещё ровнее, чем раньше, ведь этот человек, что стоит напротив так близко, вызывает в парне лишь в положительные чувства и приятное тепло, разливающееся по груди. Вот только жаль, что мужчина этого не замечает. Хотя может быть это и к лучшему… — Знаете, сегодня я как раз хотел признаться Вам. Антон поворачивает голову и кладёт подбородок на сомкнутую руку преподавателя, смотря большими зелёными глазами прямо в душу, врываясь в неё без стыда и без зазрения совести. — В чём дело, Антон? Меня так даже жена во время декрета не выводила. На этой фразе Антон сильно закусывает губу и меняет взгляд на противоположный: суровый, злой, с чертями в зрачках. — Ну вот, видите, я смог индивидуальностью похвастаться, раз даже в таком ключе перегнал ВАШУ жену. А Вы её вообще любите? А детей своих? Парень слегка поддаётся вперёд, хвастаясь своим бесстрашием, самообладанием и чувством разбитости, стойкости. А Арсений же делает шаг назад, опуская руки, пугаясь напористости Антона. — Повезло им, наверное, хоть кому-то от Вас любовь досталась. Не то, что некоторым, только вот Вы не догадывались, Арсений Сергеевич. Что кто-то искреннее и чувствительнее, перегнав меня, сможет Вас полюбить. Я не держу на Вас обиды за испорченную детскую наивность, за испорченную верность. Я сам виноват. Но даже после принятия того, что Вы мне не ответите тем же, я не старался Вас забыть, а лишь сильнее влюблялся. Вот самая настоящая любовь. Можете списывать это на что хотите, мне плевать, что Вы обо мне думаете. Главное, что думаю о Вас я. Простите, что потратил Ваше время. Больше Вы меня не увидите. Буквально выплёвывая последнюю фразу, Шастун удаляется, понимая, что одну деталь в этом разговоре он всё же упустил. Чтобы наверстать, нужно ещё чуток смелости, и, слава богу, она находится. Поэтому, развернувшись на пятках, Антон быстро сокращает дистанцию и, застав того же Арсения в ступоре, склоняется к его губам, вторгаясь в рот. Он творит языком всё, вылизывает дёсны, кусает язык, сминает то верхнюю, то нижнюю губы. Даже руки на плечи для полного удобства кладёт. Только вот взаимностью не отвечают. Арсений как стоял, так и стоит, только руками накрыл ладони Антона, пытаясь их убрать, но парень и тут его опережает. Он отстраняется, последний раз смотрит в равнодушные глаза — такие пустые, не родные, да и не были ими никогда — теперь уже точно уходя. Не поворачиваясь, когда уже стоит на выходе, он снова язвит.— Херово Вы, видать, психологию сдавали, раз влюблённость от личной неприязни отличить не смогли. И хлопает дверью. Идя по длинным коридорам школы смахивает слёзы, что не успели прокатиться по израненным щекам. В ту ночь Антон умирал. Он умирал, зная, что никому не нужен, зная, что даже собственная мать от него отказалась, а отец предпочёл алкоголь, чем детство сына. Возможно, Антон бы пожил ещё, но тот же Арсений и та же влюблённость вставили палки в колёса простой жизни. Он умирал, зная, что ему и так осталось недолго, ведь онкология дошла и до его хиленького состояния здоровья. Он умирал, прекрасно понимая, что никогда не окажется под чередой настоящих утренних поцелуев, что никто его не будет обнимать при плохом душевном состоянии, и что он даже близко стоять не будет рядом с тем, на кого всегда смотрел ярким взглядом, в то время как на других — чёрно-белым. Когда в глазах начинает темнеть, а свет тусклой лампочки блекнет, он хватает рядом лежащий телефон с орущей из динамика песней «Поездами к тебе» и, выключая её, быстро находит один-единственный контакт в телефоне, записывая аудио. — Арсений Сергеевич, пусть в моей графе из «двоек» будет стоять одна «пятёрка», что будет выделяться из всех, беря пример с меня. Итак… Типы мировоззрений. Обыденное мировоззрение, научное, философское и религиозное. А потом — последний блик в глазах, звук отправленного сообщения с низким и тихим голосом, последнее воспоминание о голубых глазах, что всегда смотрели с презрением. И опустошение. Он полностью оседает под воду, пока истерзанная лезвием рука выходит за бортик ванны, а алая жидкость растекается по белоснежному кафелю… Поездами скроюсь в Петербурге, а твоя мечта просто с семьёй у камина. Я не подхожу, я не твой принц, я не твой идеал, чёрт, но я хочу быть твоим до последнего седого волоса, я хочу просыпаться от твоего голоса, я хочу, чтоб ты встречал меня с работы, я хочу целоваться с тобой, пока не стану умотанным. Я хочу ту ласку и заботу, мне никто не угодит, кроме твоих привычек, я люблю тебя, я говорю тебе лично, я люблю тебяяяяяяяя, я люблю тебя.