Я успею!

Часть 1

«На ловца и зверь бежит… »

Пословица

      Джину должно было скоро исполниться тридцать.       А он всё ещё боялся вечерами один возвращаться домой по ярко освещённым улицам Сеула.       Чего опасался?       Он и сам не знал…       Поэтому и сберёг свою никому не приглянувшуюся за почти тридцать лет «честь» в первородном виде.       «Ограбют и изнасилуют!» — дедовы слова, записанные на «подкорку», теперь звучали в голове не как предупреждение об опасности, а как призыв к действию.       И разозлившись на свои нелепые страхи и свой трусливый характер, парень решительно свернул в тёмный переулок, меняя маршрут, чтобы впервые сократить почти вдвое дорогу с работы домой.       Его, сладенького, милого омежку с конфетно-леденцовым запахом, невероятно красивого, умненького и послушного, растил дед альфа, который трясся над внуком, как помешанный коллекционер над фарфоровой вазой династии Цин, не переставая напоминать, что при повторной перепродаже эта самая ваза потеряла в цене почти половину своей изначальной «девственной» цены.       Лет этак в двадцать пять, Джин узнал, что подешевела та ваза по одной простой причине: первый раз за неё попросту не расплатились…       Его смелость закончилась ровно на границе между светом и темнотой.       Рубеж, который ему нужно бы перешагнуть, был расчерчен нечётко — рассеянным светом качающейся от ветра «голой» лампочки, которая висела на последнем в переулке фонарном столбе.       Шагнуть на тёмную сторону было страшно. Но и вернуться, казалось — не вариант.                     Если он сейчас отступит… То всё! Считай, жизнь он свою живёт зря!              А совсем рядом, если повернуть назад и побежать — хватило бы и пяти минут, чтобы очутиться там, где в духоте майского вечера бежали рябью яркие витрины магазинов, сияли огромные подсвеченные баннеры рекламы, призывно мигали вывески кинотеатров, уютом манили панорамные окна ресторанов и кафе…       И по освещённым центральным улицам мегаполиса, если ты всё ещё не остановился, а продолжаешь движение — рядом с тобой, впереди и позади тебя летели огоньки: машин, окон, иллюминации…       Там, на центральных многолюдных улицах было светло, даже если закрыть глаза!              Здесь же, в переулке, всего в двух кварталах от центрального шумного проспекта была непроглядная темь и стояла оглушающая тишина.       Джин в лёгких хлопковых брюках и тонкой рубашке чувствовал, что начинает дрожать.       Он ведь… Просто замёрз?!       А то, что по спине бежал холодок: сверху вниз, пробираясь между аппетитными половинками к поджавшимся шарикам — так это у него случалось часто…       А ещё ему казалось, что оттуда, из непроглядной темноты, на него кто-то смотрел. И пока он продолжал стоять под фонарём, как голый на площади, почему бы на него было и не полюбоваться?       И чтобы спрятаться от того, кто подглядывал, Джин, пусть и на трясущихся ногах, но всё-таки переступил вдруг ставшую ровной, будто прочертили по линеечке, границу.       Шаг, ещё шаг… Только не оглядываться!       А вот оглянуться бы ему стоило.       Потому что смотрели на него не из «темноты», а снисходительно усмехаясь, чувствуя его страх и считывая его трусливые мысли как раз оттуда, откуда он не ждал подлянки — с начала переулка, где световые столбы, пусть и неохотно, но перемигивались между собой, подбадривая случайных искателей приключений на свою пятую точку.       Джин шёл на ощупь, склеив между собой колени и чуть присев от страха. Руками он хотел было обхватить себя за широкие плечи, которыми зябко передёргивал время от времени, но руки сами знали, что в теле Джина ценнее, и прикрывали девственный зад омеги, вцепившись в поджавшиеся ягодицы.       Так, в полуприсяде, он шустро перебирал конечностями, вихляясь, спотыкаясь и придерживая то, что они с дедом берегли пуще глаза для будущего альфы, который вот-вот должен был прискакать к их уютному «пряничному» особнячку на белом коне и увезти… остаться жить у них, всячески угождая деду и по-всякому услаждая Джина.       От страха «карамельно-леденцовый» потихонечку подвывал, но не осознавал того, что этот шумовой эффект издают в тишине его собственные голосовые связки.

***

      — Послушай, Ким. Ты сказал, что внук у тебя девственник?       — Клянусь! Берёг, как кирасу принца Хынсона.       — А болеет чем?       — Ты что несёшь? Ничем он, радость моя и гордость, никогда не болел! Кроме настойки женьшеня, никакого лекарства в жизни не пил!       — Хм… Надо, похоже, переставать вытяжку из женьшеня пить, — глядящий вслед «девственнику», мотающемуся анахронично по тёмному переулку, альфа, задумчиво потёр подбородок. — Похоже, и со зрением у него не очень…       — Это уж — извините! Всё книжки да науки! Учёный он у меня. В национальной библиотеке работает! Сам знаешь!       — Знаю, знаю… Когда, говоришь, ему три десятка? В декабре? Через полгода, значит, — высокий, хорошо одетый альфа, с хитрым драконьим разрезом глаз продолжал внимательно наблюдать за омегой, который вот-вот в темноте должен был врезаться в бетонную стену, так как ни хрена перед собой не видел.       Вместе с дедом этого нетронутого очарования они шли за бедолагой от самых ступеней Ратуши, где, собственно, и поджидали почти полдня, когда у омеги закончится его непыльно-книжный рабочий день…       — Мы уже отчаялись найти девственника в тридцатник… Хорошо, Мин додумался запрос кинуть. Отозвались только ты и старик Чон. Но там омеге всего двадцать четыре. Ждать долго… Не укараулим. А полгода, думаю, сможем… О-па!       В этот момент скулящий Джин впечатался наконец-то в бетонный забор, свалился кулём рядом с ним в высокую траву. И затих.       — Чаво стоишь?! — старик Ким не выдерживал и рванул к внуку, который лежал, не подавая признаков жизни, но при этом прикрывал зад руками. — Убился ведь мальчонка!       — А ведь и правда, похоже, девственник. Стратегическое место вон как бережёт… — альфа легко догнавший старика, закинул отключившегося, скорее с перепуга, чем от слабого удара о монолит стены, Джина на плечо, — Вы чем питаетесь, старый? Женьшенем, что ль, одним?       — Дык, он фигуру блюдёт! Омега же…

***

             Очнулся Джин дома, в своей постели, раздетый до трусов и закрытый по самый подбородок одеялом. И поначалу даже и не вспомнил о том, что с дуру попёрся вечером с работы через опасный неосвещённый район.       Зато когда память вернулась, сердце сначала заледенело, а потом растрескалось от кипящего вара, который разлился внутри. И, переждав неожиданный перепад температуры, случившийся от испуга, он начал терзаться: тягал себя за волосы, растирал ладонями лицо и раскачивался, чтобы вспомнить, как он оказался дома.              Память — «омега» привередливая, не сдавалась и тайну вчерашнего вечера ни в какую не выдавала…              Оставался единственный источник, который частенько выручал в таких ситуациях — дед. И не сказать, что омеге часто случалось обращаться с «личным» к старику альфе, но пару раз было…       Первый раз, когда Джин не поверил соседу, приятелю по играм, который рассказывал, что там происходит между альфами и омегами.       Второй раз, когда в старшей омежьей школе Джин потёк и думал, что умирает…       Оба раза он не получил от честного деда опровержений…       «Это обязательно так альфы делают?» — дед кивнул.       «Это так со мной будет постоянно?» — дед кивнул...       С тех пор в жизни Джина на все его волнующие вопросы отвечал не дед, а товарищи, приятели, друзья, собеседники и даже «альфы»! Все они были разные: толстые, тонкие, весёлые, грустные, всегда интересные, поучительные, фантастические, детективные, любовные и обучающие…              Всё это были книги…       Умывшись и посмотрев на себя в зеркало со всех сторон, Джин не нашёл никаких повреждений, кроме большой шишки на лбу. И он решительно направился к лестнице, ведущей на первый этаж…       И только хотел было закричать привычное: «Деда-а-а!», как снизу донёсся незнакомый голос…       Перегнувшись пополам через высокую балюстраду, прячущую занавешенной тяжёлой шторой вход с лестницы на второй этаж, Джин разглядел сидящих внизу на диване в гостиной двух альф: деда и незнакомца, голос которого и вещал о том, что очень уж помог им старик Ким, откликнувшись на «зов» общины.       — Мне только не сгубите мальчонку! Вишь, какой он у меня ладный? И умный, и чистюля! Хошь обед сварганит, хошь песню споёт!       — Угу. Ты мне его не сватай. Знаешь, для какого дела он нужен.       — Знаю! Маленько только и прихвастнул…       — В общем, сомнений у меня в его «девстве» нет. Но! Правило есть правило… Оно и нужно, чтоб никто не нарушал. Будем караулить, чтоб никто не тронул твоего внука. А в лабораторию надо послать органический материал…       — Не дам ничего резать!       Джин прикрыл ладошкой рот…       Дед его в обиду не даст, омега точно знает! Но что-то за его спиной происходило…              Резать?              — Резать потом будем! — здоровяк-альфа засмеялся. — Сегодня мне достаточно волоса его будет. Оборудование и «химию» мощнейшие закупили в Стране Восходящего Солнца… Но волос всё-таки лучше… Кхм… С лобка! Для стопроцентного результата, а не 99,9, как раньше на старых реагентах делали!       Это они что… Про него, про Джина, говорят?       Ладошки сначала пригладили густую каштановую шевелюру и, как магнитом притянутые, прикрыли место с другой порослью…       «Что происходит?» «Кто этот альфа?» «Деда-а-а?» «А?»