Я успею!

«— У меня есть дьявольский план.

      — И какой же?              — Ну, если я скажу, он потеряет свой дьявольский смысл».

«Дневники вампира» Дэймон Сальваторе

      Его рабочий день должен был вот-вот закончится, и Джин, который любил свою работу, сегодня впервые еле дотянул до восьми часов вечера. Да ещё его заболтал омега, который пришёл ему на смену, чтобы начать свою рабочую ночь. Их библиотека была круглосуточной.       Проходя мимо перекрёстка, где он свернул в понедельник, сокращая путь и разыскивая, обо что приложиться дурной головой, Джин зябко повёл плечами и ускорил шаг, чтобы не дать шанса своим спонтанным действиям.       Тема его участия в мероприятии всё ещё оставалась открытой, но набрать шесть заветных восьмёрок Джину было откровенно страшно. И опять, негодуя на свою трусость, называя её стеснительностью, он зашёл в дорогую кондитерскую, чтобы купить коробку эклеров, которые очень уж любил дед и которые всегда играли весомую роль в «развязывании языка» старику.       Сам Джин сладкое очень любил, но свои стройные ножки любил больше. Поэтому, повздыхав над витриной с песочными корзиночками, наполненными всевозможными «удовольствиями», во второй раз за вечер передёрнул плечами и, ухватив двумя пальцами за тесёмку коробку с пирожными для деда, решительно вышел из уютной кондитерской, чтобы заглянуть в неё, споря со своими финансами до последнего, минимум через полгода…       Майский вечер был тёплым и навевал мысли о скором лете.       Свернув с яркого проспекта на свою улицу, которая пряталась сразу за двумя высотными зданиями в тридцать этажей и, по сути, являлась странным «островком» с опрятными маленькими домиками, рядом с каждым из которых был небольшой огородик, омега не спеша, проигрывая в голове разные сценарии разговора, шёл к дому.       Когда-то их община выделила коттеджик старику Киму, который в отчаянии, оставшись с младенцем на руках, попросил помощи, приехав из провинции в Сеул. Кто бы мог тогда знать, что этот маленький одноэтажный мирок спустя всего-то четверть века, станет «сердцем» города и его исторической ценностью…       Джин, не дойдя до дома три забора, увидел деда, сидящего на скамеечке со своим вечным дружком-приятелем стариком Нылем, и что-то показывал тому в своём новом телефоне, то и дело протирая экран носовым платком — хвастался.       Ныль, первым заметив Джина, ткнул деда в бок, и тот, наскоро завернув свой гаджет всё в тот же платок, заспешил к внуку через дорогу.       Мягкие сумерки и через каждые полметра фонарные столбы создавали иллюзию дневного света. Поэтому розовую коробку в руках внука дед заприметил сразу:       — Чаво это ты купил?       — Тебе эклеры с розовой начинкой.       — Я не дитё, чай… Давай понесу! — Джин отдал ему фирменную картонку, и дед сам не замечая, увеличил скорость — с целью побыстрее оказаться дома.       Пока омега ходил в душ и переодевался, дед суетился на кухне: доставал чашку для чая себе и попутно разогревал мясо и овощи для внука.       — Расскажи, дед-а, чего от меня нужно общине? — спросил Джин, утолив первый голод и рассчитав момент, когда дед откусил от третьего пирожного.       — Что ты под руку! — старик, только успевший прикрыть глаза от блаженства, распахнул их снова, чтобы с упрёком взглянуть на внука. — А я почём знаю? Я, чай, не шаман!       — Ты, не шаман, но мне ты здорово, похоже, подшаманил…       Старик положил надкусанный эклер назад на большую тарелку к остальным, которые он фигурно выложил, создавая эстетичный вид.       — Ты, главное, себя соблюдай! А там оне знают, что да как…       — Вот неужели тебе меня совсем не жалко?       — Жалко. Жалко, что такая красота попусту пропадает!       — Ясно… — у Джина совсем пропал аппетит. — Знаешь, как называют людей, которые никого, кроме себя, не любят?       — Как не знать? Сам с твоим отцом ходил, бумаги на тебя оформлял! — дед, наплевав на эстетику, как не попадя переложил эклеры обратно в розовую коробку и пододвинул её Джину. И пока тот в возмущении хватал ртом воздух, ушёл из дома, прихватив злополучный веник.       — Ла-а-адно-о-о… — протянул Джин. — Не хотите по-хорошему поговорить и объяснить? Будет по-плохому! Что там надо этим экзорцистам-инквизиторам? Омегу-девственника? Чистого-целомудренного-добродетельного? Да хер они угадали!       Если бы кто раньше сказал Джину, насколько откровенной может быть бессонная ночь, если ты решишь посвятить её своим мыслям, то он, пожалуй, практиковал бы такое почаще.       «Угнетённая невинность» как нарочно, подавала признаки жизни, стоило только подумать об этом альфе Ким Намджуне.       Послать бы его «пешком» по всем известному направлению!                     Но, как назло, все путешествия и дороги, по ним ведущие, которые мог придумать ему Джин, были эротическими…       Заснул «манаа» только под утро. Сны мало чем отличались от его дум, поэтому проспал он сладко до самого обеда.              Имел право! Ему на работу — в ночь.       И если Джин обожал свою работу днём, то ночь, проведённая в библиотеке, заменяла ему все удовольствия в мире, которые были ему доступны… Ему, как незамужнему омеге, редко выпадала такая возможность, и он был рад подменить любого сотрудника, у которого случался форс-мажор.       Здоровая злость и азарт, а плюсом к ним — улыбающаяся ямочками физиономия альфы, привели Джина к самому простому, как ему казалось, решению: ему надо было как можно быстрее расстаться с безупречной «чистотой» и перестать уже быть обречёнником…       Во всех смыслах этого слова!       Утром, которое началось аккурат в обед, его решимость никуда не исчезла, а лишь усилилась, когда он, выйдя с чашкой кофе на крыльцо, увидел там удобно рассевшегося на качелях деда, болтающего по телефону и доедающего эклеры из розовой коробки…       Глянув на внука, тот поспешно отключился от собеседника и, забрав коробку с пирожными себе на колени, услужливо освободил место рядом с собой.       Джин уселся и, отталкиваясь длинными ногами, стал мерно раскачивать качели и как бы невзначай спросил старика:       — Когда, говоришь, у Чонов омеге исполнится тридцать лет?       — Через пять зим… — дед, с самого утра смаковавший эклеры, был доволен и расслаблен.       — Ты позвони по восьмёркам-то. Передай, что мероприятие откладывается у них там на ближайшую пятилетку!       — Зачем это? Все уж гридиенты заказаны. И волос твой подтвердил, что ты у меня порядочный…       Джин было дёрнулся, но потом сообразил, что волос с головы был.       — Быстро они всё подготовили… Только вот мне тридцати-то ещё нет!       — А оне и не торопются. Как раз к зиме успеют всё доставить!       — И… Я — успею!       С этими словами Джин поднялся с плетеных двухместных качелей, которые давным-давно дед смастерил специально, чтобы сидеть рядом с боязливым внуком и раскачивать его, и направился в дом, размышляя о том, что прямо сегодня же начнёт приводить в действие собственный «план» по лишению себя девственности…