Я успею!

«Сражаться за мир это как заниматься сексом за девственность»

Джордж Карлин

      Комната, в которую затащили Джина, оказалась спальней. С большой низкой кроватью и уютными столиками по обе стороны от неё, на которых стояли одинаковые светильники, создающие мягким свечением определённый комфорт.       Руки альф, переставшие его удерживать, мгновенно, как только захлопнулась дверь, принялись шарить по его телу в попытках раздеть.       И вот тут-то до Джина дошёл весь ужас сложившейся ситуации…       Он вцепился в свою лёгкую длинную куртку у самого горла, мешая расстегнуть молнию. Пихал локтями альф, которые, не обращая внимания на его сопротивление, пытались снять с него ботинки и пробраться под куртку снизу к ремню на брюках.       На эти их действия Джин не придумал ничего лучше, как начать лягаться. И после одного особо чувствительного удара по голени одному из альф, тот рыкнул и одним движением свалил омегу на кровать. Тот быстро перекатился на живот и снова засучил ногами в воздухе, не давая к себе подойти.       — Блять, заткни его! Я счас оглохну!       Только после этой фразы до Джина дошло, что всё это время он кричал. Поняв, что это не по нраву его, "горничным", начал орать ещё громче.       Этим он добился только того, что ему заткнули рот какой-то грязной мокрой тряпкой. Такой вонючей, что Джин еле поборол рвотные позывы.       Теперь его держали за руки с обеих сторон. Всё те же двое альф. Но в спальню пришла ещё парочка омег, которые стали раздевать его умело и проворно. Им не мешали даже его попусту бултыхающиеся в воздухе ноги, а то, что Джин извивался ужом, только помогало вытряхнуть его из одежды.       А потом…       Голого, ослабевшего и всхлипывающего, его держали уже омеги, а альфы со знанием дела привязывали его руки и ноги к столбцам кровати.       Поза морской звезды, нагота и путы, которые не давали ему пошевелиться — всё это позволяло Джину только зажмуриться, чтобы хоть как-то «прикрыться» от того, что происходит, и от тех, кто с ним всё это творит…       Он больше не вырывался и не кричал. И даже перестал слышать, что там происходит снаружи. Несколько раз по обнажённому телу пробегал холодок: кто-то входил в комнату и выходил.       Сначала все шептались, спорили вполголоса, а потом злой голос, по которому Джин узнал «хозяина» общины, прорычал:       — Делайте, что хотите! Мне надо, чтоб он был возбуждён!       По всей видимости, кто-то полез «возбуждать» Джина. Скорее всего, один из здоровяков альф — слишком уж продавился под его весом матрац.       Но так же быстро, от нового рыка всё прекратилось.       — Куда, блять, пристраиваешься? Я про таблетки! Есть же возбудители какие-нибудь? Ну вот и сгоняй в аптеку! Пусть полежит пока.       Новый поток холодного воздуха пробежал по телу…              В комнате повисла душная тишина, давая Джину судорожно всхлипнуть пару раз, открыть глаза и подёргать руками-ногами, проверяя прочность верёвок.       Безуспешные попытки освободиться, во время которых на левом запястье лопнула кожа, и Джину стало казаться, что рука вот-вот выскользнет из удерживающей её петли, прервал шум из гостиной. Вслед за шумом в спальню опять вошли представители чужой общины.              Сколько он пробыл один?              Джин точно не мог ответить на этот вопрос: ему показалось, что минут пять.       А на деле, может, и час, потому что «гонец» из аптеки прибыл. Один из альф размешивал, стоя в изножье кровати, в высоком стакане шипучую таблетку. Все при этом ржали и с интересом разглядывали таращившегося на них привязанного омегу.       У Джина изо рта вытащили вонючий кляп и со знанием дела, удерживая ему голову и зажав нос, принялись вливать ему лекарство.       Горечь возбудителя могла сравниться только с предстоящей горечью от потери девственности.       Джин и сам не понял, откуда в нём проснулся такой «патриотизм». Но за свою общину стало обидно…       — Подействует?       — Должно… Если что, я три штуки купил.       — А через сколько? — нетерпение альфы сейчас, после приёма Джином растворённой таблетки, казалось пленнику понятным.              Но особых изменений в себе он не чувствовал.              — Написано от тридцати минут до часа…       — Руку ему пока чем-нибудь замотайте! Заляпал всё кровищей!       Пока ему перевязывали запястье, не развязывая при этом верёвок, Джин всё пытался проанализировать, как его организм среагировал на препарат.       Всё ещё никак… Только во рту горько…              В гостиной опять стало шумно, и раздражённый альфа, «лидер тире насильник», опять заглянул в спальню, чтобы посмотреть на Джина. Вернее, не на всего омегу, а на интересующий его орган, который всё ещё не спешил его поприветствовать.       Дверь со злостью захлопнулась с той стороны, и ругань смешалась со звуком бьющегося стекла…              А Джина вдруг потянуло в сон.       Странная случилась побочка от лекарства, которым его насильно напоили.       Было похоже, что его организм сам боролся за возможность омеги выбрать себе альфу…       В его сне могло бы быть тепло и спокойно...              Если бы не шум из гостиной. Там кто-то кричал, что-то падало, кто-то снёс дверь, впуская запахи агрессии, паники, злобы и… Жалости?              А хотелось просто тишины… И чтобы пахло табаком и горькой сливой… И чтобы продолжали баюкать, закутав в тёплое одеяло… И чтобы можно было свернуться клубочком в надёжных руках…       Джин потянулся к альфе, который нёс его куда-то. И он там, во сне, понимал, что бояться ему нечего.       Теперь уже нечего…              Ему вдруг захотелось близости. Ласки и нежности. Он и сам был готов дарить удовольствие. И в ответ на легкие прикосновения чужих губ к своим глазам, губам, он захныкал, потому что не мог выпутать руки из ставшего вдруг душным и жарким кокона одеяла. Когда же это ему, наконец, удалось, то будто ток пробежал от самых кончиков пальцев, которые целовал альфа, пахнущий чуть горьковатой сливой, по всему телу.       Джина скрутило в оргазме, и он забился в чужих руках, держащих крепко и надежно…

***

             Проснулся он уже глубокой ночью с каменным стояком и раскалывающейся от боли головой.       Его отвязали? И одели в широкую длинную футболку и чуть великоватые боксеры, в которых было так удобно его возбужденному члену. Запястья и щиколотки были перебинтованы…       Поднявшись с постели, Джин разглядывал себя в тёплом свете ночника.       Ноги утопали в мягком ворсе прикроватного коврика. И как подсказывала тактильная память, где-то когда-то с ним такое уже было. Он даже обернулся, чтобы провести ладонью по шёлку простыней и улыбнуться приятному ощущению…       — Сокджин… — голос за спиной заставил вздрогнуть и быстро обернуться, чтобы почти впечататься в грудь альфы.       Джин узнал его мгновенно, только руки непроизвольно оттолкнули слишком близко подошедшего Намджуна, а сам он зашипел от острой саднящей боли под бинтами.       — Я… Почему я здесь?..       А потом он вдруг вспомнил всё, что с ним произошло, и совсем опустил пульсирующие болью руки.       — Мне жаль… Мне действительно жаль, что я не смог быть вам полезен, — он отвернулся от альфы. — Простите.       — За что? Это мы должны просить у тебя прощения за то, что чуть было не произошло…       — Чуть было?       — Мы… Успели.