Я успею!

«Миром правят жажда власти, секс и чувство голода».

      Зигмунд Фрейд

      В доме не было «библиотеки» как таковой, но был большой стеллаж в гостиной, на котором, скорее всего для «интерьера», были сложены стопки из редких изданий книг, стоящих целое состояние. Уж в этом-то Сокджин разбирался.       Предвкушение, которое придавало его лицу восторженное выражение, когда он открывал очередной фолиант, заставляло Чимина заходиться гомерическим хохотом.       — Ты смотришь на книги, как на… кимчхи Ныля последнее время!       Чимин сказал и осёкся. А Джин, захлопнув книгу, уставился на приятеля и напрягся…       Потому что реально был заинтересован сегодня утром в том, чтобы Хосок заехал в городской дом старика за очередным бочонком с капустой и редькой…       — Не придумывай, Чимин!       — Ты сам говорил, что он не предохранялся! А таблетки могут дать осечку!       — Я их не пил…       — Блять! Да ты совсем, что ли?       — Отстань от меня, Чимин-а!       Приятель замолчал ненадолго, а потом вырвал у Джина тяжёлый том с коллекционным изданием «Сказок Народов Мира».       — Ты… Ты специально не пил таблетки!       — Знаешь, Чимин-и… В мезозое жили динозавры… По сорок метров в длину. Так вот… К его хвосту подбирался мелкий хищник размером с кошку и начинал откусывать мясо… По нервным волокнам динозавра бежал сигнал в голову: «Что-то не так». А скорость этого сигнала была восемьдесят метров в секунду. Через полсекунды сигнал достигал мозга. Еще полсекунды на выработку решения: «Посмотреть: что там?» Многотонная шея с головой повора-а-ачивалась: «Ага! Меня едят!». На это уходило еще полторы секунды! В хвост бежала команда: «Раздавить эту наглую писюшку в фарш!»… Еще полсекунды и хвост начинал движение. Итого: три секунды! За это время можно отгрызть хороший кусок, отпрыгнуть в сторону и наблюдать за движениями хвоста неудачливого динозавра…       Чимин слушал Джина, разинув рот, потому что тот всегда интересно рассказывал. Вот только в этот раз старший улыбался ему, как глуповатому омежке…       — Ты меня за дурака держишь, да? Типа, до меня поздно доходит? А ты такой молодец, залетел без альфы? В смысле, что у тебя нет альфы… Ну ты понял!       — Понял, Чимин-а. И ты тоже всё правильно понял.

***

      Кимчхи у Ныля действительно получался отменным, а Джин теперь, боясь, что все, как и Чимин, обратят внимание на его аппетит, за обедом старался поменьше налегать на солёненькое. Впрочем, это могло оказаться действительно всего лишь тем, что у него просто разгулялся аппетит на свежем деревенском воздухе.       Аппетит, который, кстати, поумерился после рассказа Хосока, что тот уже второй раз видит около их дома какого-то альфу, когда приезжал проверить дом «дядюшки Ныля».       Дед взвился лохматым «гребешком»:       — Ты в полицию звонил?       — Зачем? Он среди бела дня просто стоит…       — А если уворует чего?       — Дед-а, ну что у нас воровать там?       — Телефону мою!       — А ты его дома оставил, что ли?       — А зачем он мне, ежели и ты, и Ныль под боком?       У Джина заколотилось сердце в грудную клетку: он не включал свой телефон с того самого утра…       — Чимин-и, а что с твоим телефоном?       — Я его отключил, чтобы мне… Никто не звонил! А господину Чжи я твой номер оставил, Джин-и! На всякий случай…       Все переглянулись за столом, а Хосок, разглядывая их ошарашенные лица, засмеялся:       — Исчезли со всех радаров?       — Джин! Ты что, не включал телефон всё это время? О-о-о, не-е-ет! Меня же теперь уволят совсем! — Чимин оттопырил нижнюю губу, готовый разреветься и Хосок сразу перестал смеяться, нервно сжимая палочки.       — Сам говорил, что не нужна тебе эта работа! — Джин хлопнул мелкого по плечу, а у Хосока разжались сжатые челюсти и напрягшиеся пальцы.       — А-а-а жить я на что буду-у-у? — выл Чимин, а у Хосока в руке сломалась первая деревянная палочка.       — А как же этот… Мин? Джин-и, как его того альфу из нашей общины, который извращенец? — дед не вовремя вступил в разговор, меняя его русло в другую, совсем ненужную сторону.       — Извращенец? — Хосок сломал вторую палочку…

***

             Чимин весь вечер дулся на Джина, но не выдержал и после того, как они улеглись, залез к нему поближе и положил руку ему на живот, от чего старший вздрогнул.       — Джин-и, а что ты чувствуешь?       — Ты напугал меня! Ничего я не чувствую! Всё это только твои и мои догадки. Может, я и не успел…       — Ты? Ты точно успел!       Они так и лежали рядышком, пока Чимин, так и не убравший руку с живота приятеля, не начал сладко посапывать.       А Джин, которого наряду с аппетитом последнее время одолевала бессонница, ещё долго таращился в потолок, перебирая волосы на макушке мелкого, и вспоминал, как они познакомились.       Тем летом он, студент третьего курса, изо всех сил старался понравиться директору Центральной Национальной Библиотеки, чтобы тот взял его на подработку, а потом, по окончании им филологического факультета, принял на работу на полную ставку…       Он перетаскивал книги из зала в зал, разбирая тематическую литературу, рылся в архивах, чтобы найти всё, что требовалось по каталогу посетителям, а когда гулкие залы пустели, так и вовсе мыл полы, завершая этим тяжёлый рабочий день…       Парней из старшей школы ему дали в помощь, назначив его кем-то вроде куратора. И Джин с удовольствием переложил «тяжести» на плечи молодых альф. Вот только вместе с ними был один омега. Задиристый, наглый и сквернословящий…       Омежка был приютский. Учился в общей школе, вечерами возвращаясь на свою койку в общей комнате, и злился до сжатых кулачков, когда соседи, такие же никому не нужные дети, начинали мечтать о том, как они будут жить, когда станут взрослыми.       Чимин слишком рано понял, что там, за воротами приюта, нет сказочной жизни и принцев-альф. Он неожиданно привязался к чистому и опрятному Джину, защищая старшего от своих же одноклассников, которые пытались задирать старшего, но такого беззащитного омегу. А когда узнал, что Джин вроде как тоже сирота, так и совсем прикипел к нему.       Они были разными совершенно. Наверное, на этом и держалась их дружба. Маленькую квартирку-студию Чимину выделила община, занимающаяся благотворительностью.       Территория, на которой находился приют, была в её ведомости. И когда воспитанники становились совершеннолетними, вступали в общину и таким образом поощрялись.       А вот должность секретаря известной фирмы Чимину пришлось «добывать» самому. И чего ему это стоило, знал только он сам. Ну и… Джин, конечно.       Сон, наконец, пробрался в мысли, которые стали вязкими, тягучими, засасывающими. Вот только вынырнув из них, когда рассветное солнце заглянуло в комнату сквозь неплотные ставни, Джин не обнаружил Чимина рядом.