Я успею!

      «Сопротивляться любви — значит снабжать её новым оружием.»

      Жорж Санд       

      С того самого момента, как увидел в гостиной Намджуна и ощутил скользнувший по нему раздражённый взгляд альфы, а потом уловил в нём отблеск агрессии, направленный в сторону Хосока, Джин в прямом смысле потерял «покой и сон»…             Уже давно сопел под боком перевозбуждённый этим днём Чимин, уже по двадцатому кругу стартовало стадо овец, численность которого Сокджин принимался пересчитывать в надежде на отключку, а сон всё не шёл.       Прищуренные, разозлённые «драконьи» глаза альфы смотрели прямо в душу и молча спрашивали: «Почему?»       Потомучто!       Если бы не Чимин, который пошёл за ним на кухню, как ниточка за иголочкой, и этим не прояснилась бы щекотливая ситуация, похожая на фарс в плохом водевиле, то Джину вот точно пришлось бы несладко…              А потом дед-а всех разогнал…       Теперь же Джину не спалось: было маетно на душе и душно в комнате. Даже ставший навязчивым голод отпустил на время.       А ещё то и дело хотелось рассматривать играющий гранями камушек в колечке, подсвечивая себе телефоном и ни с кем не хотелось делиться сладкой истомой, которая разливалась внутри, стоило только на минуту представить…       …как было бы круто носить колечко на пальце и держать за руку своего альфу…       Но он решительно закрыл коробочку и запихнул её под подушку, чтобы через полчаса, сбившись на какой-то там по счёту овце, опять нырнуть рукой под подушку…

***

      — Джин-и! Ну, просыпайся ты уже!       — Что тебе нужно, мелкое чудовище?       — Мы едем в Сеул!       — Ага… Читай по губам Чимин-и: «Иди на хрен!»       — Хосок позвал нас смотреть его городской особняк…       — А я вам зачем?       — Чтобы следить за нравственностью!       — Возьмите деда и Ныля. Этот бой я проиграл…       — Ты даже не понял пока, в какую крутую игру ввязался, а уже заранее сдаёшься! Ну-у-у, камон , Джин-и! — Чимин тащил старшего, который всю ночь не спал, за обе ноги с кровати.       — Хорошо! Я поеду! Но потом не говори, что я тебя не предупреждал!              Джина ненадолго задержал перед большим зеркалом ставший вдруг тесным пуховик.       — Чими-и-ин!       — Ты что орёшь! Старики спят ещё!       — Я сильно поправился за эти два месяца?       — Да ты жрёшь, как не в себя! У Ныля запасы кимчхи закончились!       Чимин заржал, глядя на приятеля, а Хосок, который тоже притормозил в дверях, на крик старшего омеги «подлил масла в огонь»:       — Вы прекрасно выглядите, Сокджин! И ваш изменившийся запах… Становится с каждым днём приятнее.       — Что-о-о? Я по другому пахну?       — Простите, но это естественно… Пока ваш запах слабо изменился, но любой альфа точно почувствует…       — А я думаю, чё у нас в комнате пахнет этими… Как их? — Чимин обернулся к альфе.       — Сливами. Вы неуловимо начинаете пахнуть спелыми пряными сливами, Сокджин. И вкупе с вашим природным ароматом это… — Хосок повёл носом. — Очень вкусно!       Они вышли из дома, и огорошенный словами альфы и насмешками Чимина, Джин растерянно побрёл к припаркованному джипу, чтобы выдернуть за шиворот с переднего пассажирского сидения Чимина и усесться рядом с Хосоком самому, ехидно проскрипев на возмущение младшего:       — Полицию нравов вызывали? Марш назад! Чтобы не отвлекать водителя!              Не успели они выехать за пределы деревни, как телефон альфы разразился трелью, и Хосок, недолго думая, перевёл разговор на громкий режим в машине.       — Здравствуйте, Хосок-ним. Это Ким Намджун.       — Здравствуйте, Намджун-ши. Чем обязан? — альфа подмигнул здоровым глазом Чимину в зеркало заднего вида и начал смеяться, когда увидел, как у мелкого вытянулось лицо, а Джин закрыл рот ладонью.       — Я рад, что у вас хорошее настроение, потому что звоню извиниться за неподобающее поведение вчера у вас дома…       — Ваши извинения я принимаю, но уж простите, в гости больше не зову.       — Мне действительно жаль, что так вышло. Я приношу извинения и вашему жениху. Передайте ему, что больше НИКТО, — альфа акцентировал внимание на слове. — Из нашей общины его не побеспокоит.       Намёк был такой «жирный», что Хосок хмыкнул.       — Чимин слышит ваши искренние, я надеюсь, извинения. Мы решили выбраться в Сеул, чтобы провести вместе последний праздничный день. И… Вы на громкой связи, Намджун.       Тишина, которая повисла в салоне, стала такой пронзительной, что у всех появился шанс услышать дыхание… Кому чьё: Хосок вслушивался в сопение омеги на заднем сидении, в то время как тот ловил свистяще-смеющийся воздух, который он выпускал сквозь стиснутые и улыбающиеся губы, а Джин, распахнув глаза, прислушивался к шуму дыхания из динамиков машины, хоть сам при этом, кажется, совсем перестал дышать…       — Чимин-ним, я приношу вам извинения за слова Мин Юнги и смею вас уверить, что он искренне раскаивается, — Намджун «отмер», нарушая общее молчание.       — Прекрасно, Намджун. Нам достаточно ваших извинений, — из голоса Хосока пропали мягкие ноты, когда альфа стал серьёзным и безапелляционно добавил:       — Других не потребуется.       — Понимаю… Я бы хотел пригласить вас поужинать в знак примирения. И если вы больше не обижаетесь, то, значит, и не откажете мне, — Намджун умел вести переговоры.       Хосок опять растянул губы в улыбке.       — Думаю, это хорошая идея. Мы собрались ужинать в Blooming Garden Gangnam, часа в четыре. Присоединяйтесь, если любите итальянскую кухню.       — Договорились.       Тишина, которая воцарилась в салоне после того, как связь прервалась, заставила Хосока нервно сжать руль.       — Надеюсь… Никто не против?       Чимин хмыкнул на заднем сидении:       — Я с удовольствием. Люблю пасту с морепродуктами. А Джин-и любит… Всё, что не прибито!       Ответом Чимину послужил завывший на разговоры о еде вечно голодный желудок старшего омеги. И, вздохнув, тот сдался под напором большинства…