Пересечение двух параллельных

Ибо лениво скользил взглядом по строчкам текста на экране, будто из последних сил пытаясь удержать внимание на разбегающихся буквах. Ночь выдалась беспокойной, и сон не пришёл — вместо него утренний холод, прогулка с Тобби и спешные сборы, в которых он старался ничего не забыть. Мысль о том, чтобы уехать к друзьям на несколько дней, казалась заманчивой, но он быстро от неё отказался. Не хотелось нарушать их гармонию своим угрюмым видом, и уж тем более — самому сталкиваться с той едва заметной завистью, что волей-неволей будет проскальзывать при виде их счастья. Эти последние несколько дней были безумными и изматывающими. Ибо неожиданно осознал, как соскучился по учёбе. Теперь его жизнь сводилась лишь к обязательным лекциям, остальное время отводилось на практику, которую он выполнял дистанционно. Перед ним вновь стояли дела осуждённых из бедных районов — рутина, от которой и сердце становилось тяжелее, и нервы натягивались, как струны. Научный руководитель наверняка не одобрит его выбор, но прежде, чем решать, нужно было встретиться с ним лицом к лицу и обсудить всё напрямую. Искусственный интеллект на планшете сам дисциплинированно составлял конспект, и Ибо погружался в скуку. Часы на стене казались ему неподвижными, несмотря на то, как часто он бросал на них быстрые взгляды в надежде заставить их двигаться быстрее. До конца занятия оставалось всего десять минут, но эти минуты тянулись как вечность. Его взгляд снова устремился к окну, за которым бушевала метель. Казалось, будто небо решило окутать город снежным покровом так густо, чтобы остановить всю жизнь вокруг. Снежные хлопья плясали в воздухе, образуя непроницаемую вуаль, отделяющую этот мир от внешнего. Метель без устали сыпала с небес белым пеплом, стараясь стереть очертания города и скрыть его в спокойных объятиях этой безмолвной белизны. Ибо сидел на занятии, как пленник, терпеливо ожидающий звонка, который освободит его из цепких оков обязательств. Время, казалось, замедлило свой ход — каждая минута растягивалась, как туго натянутая пружина, готовая вот-вот разорваться. Его взгляд беспокойно скользил по стенам аудитории, словно ища ответы на мучительные вопросы, которые крутились в голове. Но стены оставались немы, как и мерцающий свет ламп, лишь усиливающий тишину, что давила на плечи. Десять минут до конца занятия превратились в томительное ожидание, почти невыносимое. И вот, наконец, по аудитории разлился долгожданный звук — звонок, что принес с собой освобождение. Ибо одним из первых покинул зал, бросив на ходу Артуру и Нику, что ему нужно поговорить с научным руководителем. Коридоры университета кипели жизнью, как обычно, но он пробирался через толпу целеустремлённо, держа путь к звуковому лифту. Достигнув нужного этажа, он остановился перед кабинетом преподавателя. Зелёный индикатор на двери уверенно свидетельствовал о том, что мистер Гриффин был на месте. Ибо, без промедления, нажал на кнопку звонка и, когда надпись «Войдите» заменила зелёный свет, толкнул дверь и переступил порог. Мистер Гриффин стоял у одного из массивных стеллажей, заполненных папками. Его взгляд на мгновение задержался на вошедшем студенте, а затем он кивнул в сторону стула, приглашая сесть. Сам преподаватель неторопливо занял своё место в удобном кресле с массажной функцией, которое казалось воплощением комфорта и власти. — Мистер Ван, — его рука плавно указала на графин с водой на столе. — Нет, спасибо, — тихо ответил Ибо, слегка наклонив голову. — Чем могу помочь? — в голосе мистера Гриффина прозвучала едва заметная нотка интереса. — Практика... — начал Ибо, чувствуя, как язык заплетается от сомнений. Он знал, что выбор практики — личное дело, но понимал, что преподаватель явно не поддержит его решение. — Я выбрал направление. Мистер Гриффин пристально посмотрел на него, сцепив пальцы и положив руки на стол, его голос стал спокойным, но твердым: — Мы выбирали его вместе, мистер Ван, — он сделал паузу, будто давая Ибо возможность продолжить, а затем многозначительно добавил: — Только если... Ибо нервно выдохнул, почувствовав на себе этот взгляд, и закончил: — Да, верно. Я решил сменить направление практики. Теперь я хочу заняться административными и уголовными исками районов третьего уровня. Молчание, повисшее в кабинете, казалось почти осязаемым. Мистер Гриффин оставался неподвижен, его взгляд был сосредоточенным, но никак не выдавал внутренние мысли. Не проронив ни слова, он внимательно наблюдал за Ибо, будто взвешивая каждое его слово, каждый жест. Наконец, преподаватель медленно откинулся на спинку кресла и, взяв в руки карандаш, начал вращать его между пальцами, создавая ритм, который лишь усиливал напряжение. — Хотелось бы узнать причину, — произнес он сдержанно, без намёка на эмоции. Ибо глубоко вдохнул, стараясь подобрать слова. Ему не хотелось раскрывать все свои мотивы, но частичная правда была необходима. — Я считаю, что люди из этих слоёв общества часто сталкиваются с несправедливостью и безразличием со стороны системы, — сказал он, стараясь говорить уверенно. — И в будущем я хотел бы заняться адвокатурой, чтобы защищать тех, у кого нет возможности получить квалифицированную помощь. Слова повисли в воздухе, и на мгновение тишина в кабинете стала ещё глубже. Ибо чувствовал, как его сердце стучит в груди, он даже задержал дыхание, ожидая реакции. Мистер Гриффин был не просто наставником — его мнение действительно много значило для Ибо, а сейчас эта встреча напоминала экзамен, который он не мог провалить. Преподаватель медленно поднял взгляд, его голос оставался ровным, но теперь в нём проскользнула нотка мягкости: — Если Вы не хотите говорить о причинах смены направления с прокуратуры на адвокатуру, я не стану настаивать. Но всё же... — он ненадолго замолчал, словно подбирая правильные слова. — Такое решение весьма неожиданное. Ваши родители в курсе? Ибо кивнул. Конечно, его родители знали. Отец и папа, оба занятые высокими должностями в юриспруденции, не могли не знать о столь резких изменениях в его планах. — Они поддержали моё решение, — добавил Ибо, стараясь выглядеть уверенно, хотя знал, что этот аргумент может не подействовать. Мистер Гриффин вздохнул, прокручивая карандаш в руке. Его голос стал чуть более мягким, но от этого не менее серьёзным: — Мне остаётся лишь напомнить Вам, — продолжил он, — что карьера государственного адвоката не сулит блестящих перспектив. Не будет громких дел, скандальных процессов или тех самых «весомых» побед, которые приводят к карьерным вершинам. — Он слегка наклонился вперёд, теперь его глаза буквально сверлили Ибо. — Подумайте ещё раз. Мне бы не хотелось видеть, как один из лучших студентов курса тратит свой потенциал на тех, кто получает бесплатную помощь лишь потому, что не может позволить себе чего-то большего. Это будет Ваш «потолок». Вы действительно хотите этого? Ибо молча вслушивался в слова мистера Гриффина, пытаясь задать себе тот же вопрос: действительно ли он готов к этому? С тех пор как он решил, что пойдёт по стопам родителей и станет юристом, сомнений в успехе у него не было. Он видел своё будущее так же ясно, как будто оно уже свершилось: успешные дела, громкие победы в суде, блестящая карьера и признание. В его воображении картины будущего сменяли друг друга — гордость родителей, его уверенные шаги по карьерной лестнице. Он мог даже представить себя вторым, а то и первым прокурором штата, стоящим на вершине профессиональной славы. Но внезапно этот яркий, чёткий образ расплылся, словно рисунок на песке, смываемый мощной волной. В его сознании возник другой образ — маленький Стивен, прижавшийся к кирпичной стене. Ещё совсем ребёнок, но с таким взрослым, тяжёлым взглядом. Страх, спрятанный за упрямством и болью, что казалась ему уже привычной. Его маленькие руки, крепко сжимающие пакет, казались такими беспомощными. Он был один в этом жестоком мире, слишком рано повзрослевший, запертый в теле ребёнка. Ибо видел его стойкость — ту самую несломленную силу, которую можно разглядеть лишь в тех, кто с детства понимает, что никому не нужен. А затем перед ним возник ещё один образ — Сяо Чжань. Его Сяо Чжань, который прошёл через весь ад этой жизни, испытал на себе всё безразличие и жестокость несправедливого мира. Тот, кому Ибо однажды дал обещание. — Я хочу этого, — выдохнул он, и голос его прозвучал тихо, но в этой тишине была неоспоримая уверенность. Это было решение, пришедшее из глубины души. В этих словах не осталось места сомнениям или колебаниям. Мистер Гриффин внимательно посмотрел на него. На его лице не было удивления или протеста. Он понял, что спорить дальше бессмысленно. Вместо этого преподаватель спокойно потянулся к компьютеру и, молча, распечатал распоряжение о смене направления практической деятельности студента. ***** Как только его голова коснулась подушки, Ибо почувствовал, насколько тяжёлым был этот день. Усталость обрушилась на него сразу же, словно волна, захлестнувшая тело. Но мысли продолжали клубиться в голове, спутанные, как нити, которые никак не удавалось распутать. Одна тревожная мысль сменяла другую, вызывая новый прилив беспокойства, не давая расслабиться. Он выдохнул, чувствуя, как Тобби, его верный пёс, ткнулся холодным носом в его ладонь, что покоилась на одеяле. Мгновенно откликнувшись, Ибо второй рукой мягко погладил его, зарывая пальцы в густую шерсть. — Малыш, ты тоже скучаешь по нему? — шепнул он, его голос прозвучал тихо, почти неуловимо в полумраке комнаты. С тех пор как их с Сяо Чжанем вынудили разъехаться, Тобби снова стал спать с ним на кровати, занимая ту самую половину, что до этого принадлежала альфе. Раньше он, конечно, любил устраиваться у ног, тихо потоптавшись по ним перед сном, но теперь снова перебрался на своё прежнее место, чувствуя отсутствие второго хозяина. Тобби никак не ответил на слова, только повернул голову, намекая, что хочет ещё немного ласки. Ибо не мог не улыбнуться и послушно почесал пса там, где тот хотел. В груди чуть потеплело, будто маленький луч света пробился сквозь тёмные мысли. Тобби всегда был рядом — его маленькая, пушистая опора, которая разделяла с ним и радости, и горести, не задавая лишних вопросов. Утро встретило Ибо яркими солнечными лучами, словно вчерашнего снегопада и вовсе не было. Солнечные блики проникали сквозь окно, нежно согревая кожу, и это тепло напоминало о давно забытом чувстве покоя. Тобби уже не спал — он лежал рядом, тихо и терпеливо, положив голову на сложенные передние лапы, как бы дожидаясь пробуждения хозяина. Когда Ибо разлепил веки, пёс мгновенно оживился. Не успел он осознать своё пробуждение, как Тобби с радостным видом навалился на него всем своим весом. Лапы беспорядочно прошлись по рёбрам, а затем мягкий язык начал активно вылизывать лицо, заставляя Ибо непроизвольно рассмеяться. Смех. Настоящий, искренний, наполнивший комнату лёгким эхо. Ибо на мгновение замер, осознавая, что этот звук давно не был частью его жизни. С момента ухода Сяо Чжаня он не думал, что снова сможет смеяться вот так — без тени грусти. Инстинктивно его руки обняли Тобби крепче, прижимая его пушистое тельце к себе. Пёс замер на мгновение, а потом громко задышал, высунув язык. Хвост лихо замахал, время от времени ударяясь о ноги Ибо, укрытые одеялом. Спустя десять минут Ибо уже стоял под душем, позволяя струям воды смыть остатки сна и размышлений. Затем он поспешно оделся, надел на Тобби поводок и отправился на утреннюю прогулку, приветливо кивая соседям. Под ногами хрустел снег, переливаясь в свете солнца, словно алмазы были рассыпаны по земле. Ибо шагал по улице, наблюдая, как Тобби радостно бежит впереди, прыгая в сугробы и зарываясь в снег носом. Пройдя мимо замёрзших кустов, полностью укутанных белоснежным покрывалом, он оказался в небольшом парке неподалёку от дома. Здесь, среди заснеженных деревьев, его внимание привлекла поверхность замёрзшего пруда — солнечные лучи играли на льду, создавая волшебную мозаику света и тени. Эта картина вдруг сместила границы реальности. Всё вокруг казалось таким привычным, словно произошедшее за последние месяцы было всего лишь дурным сном. Вот он выгуливает Тобби, а через некоторое время они вернутся домой, где Сяо Чжань, измученный ночной сменой, будет крепко спать или ворчать на домашнего робота, которому они так и не дали имя, хоть и собирались. Ибо мысленно уже представлял, как подходит к Сяо Чжаню, обнимает его со спины, прижимается к острым лопаткам и вдыхает знакомый, любимый запах, от которого мир казался целым и правильным... Снег перед глазами вдруг поплыл, размазывая и без того не особо чёткие контуры. Он смахнул слёзы, пока они не успели захолодить его кожу на морозе. Не время раскисать, решил он, проглатывая ком в горле. На обратном пути он брёл медленно, внимательно вглядываясь в землю под ногами, будто искал там ответ на свои внутренние терзания. Сегодня ему не нужно было ехать в академию — нужные лекции начнутся только завтра, и спешить не имело смысла. Зазвонивший резко телефон он услышал не сразу, настолько углубился в свои мысли. Номер был ему неизвестен, но он всё равно принял вызов. ‒ Алло! ‒ Алло, Ибо? ‒ раздался голос на другом конце провода. Омега угукнул в ответ, следя за тем, как Тобби семенит лапками впереди, увлечённо исследуя мир вокруг. — Это Брэндон. Тебя нет дома. Я не вовремя? ‒ О! ‒ выдал Ибо, на секунду растерявшись. ‒ Я гуляю с собакой. Скоро буду, подожди меня пять минут. Не дожидаясь ответа, он сбросил звонок, и поглубже закутался в куртку, словно она могла защитить его от тревожных мыслей. Внезапно ему захотелось замедлить шаг, чтобы альфе пришлось ждать его дольше. Это желание показалось ему детским и глупым, поэтому, вопреки своей первоначальной мысли, он ускорился. Когда Ибо подошёл к своему дому, он увидел Брэндона, стоящего у калитки и углубившегося в экран телефона. Рядом с ним блестел припаркованный автомобиль, и Ибо, оценивающе взглянув на него, сразу прикинул, сколько тот мог стоить. Остановившись прямо напротив, он неловко переступил с ноги на ногу, привлекая внимание. Брэндон, заметив, что он не один, тут же заблокировал экран телефона и посмотрел на Тобби, который сидел у ног омеги, послушно ожидая указаний. ‒ Мальчик? ‒ Да, Тобби, — ответил Ибо, ощущая, как лёгкая улыбка скользнула по его лицу. ‒ Привет, дружок, ‒ Брэндон удивил Ибо, присев перед собакой на корточки и дав тому понюхать свою руку. Тобби внимательно просканировал незнакомца, после чего слегка завилял хвостом и дал погладить себя по голове. Всё это время Ибо молча наблюдал за развернувшейся перед ним картиной. Хотелось бы назвать Тобби предателем, да язык не поворачивался. У альфы ведь и правда не было никаких дурных намерений, с чего бы собаке проявлять агрессию? ‒ Не будем стоять на холоде, хорошо? ‒ Если ты пригласишь, ‒ ответил альфа, поднимаясь во весь рост. ‒ Будто у меня есть выбор, ‒ пробормотал Ибо себе под нос, прикладывая палец к сканеру возле калитки. Устройство с лёгким писком открыло доступ, отъехав в сторону и впуская их на территорию. Оказавшись в доме, Ибо первым делом направился мыть лапки Тобби, слыша за собой чужие шаги. ‒ Помочь? ‒ поинтересовался Брэндон, заходя вслед за ними в ванную комнату на первом этаже. — Я до этого прекрасно справлялся сам, — резко ответил Ибо, и, услышав свой тон, ощутил внутри холодный укол. Приходилось постоянно напоминать себе, что Брэндон не заслужил такого отношения. Он не был виновен в сложившейся ситуации, и вымещать на нём свои эмоции не стоило, но сдержаться пока не удавалось. — Извини, я привык сам его мыть. — Нет проблем, — тихо произнёс Брэндон, опираясь плечом о дверной проём. Однако его голос потерял прежнюю теплоту. Ибо чувствовал, как напряжение сковало альфу, его запах стал плотнее, насыщеннее, словно отражая подавленные эмоции. Хотя он не мог определить, что это за аромат, как омега, он инстинктивно ощутил изменение. — Зачем ты приехал? — Решить, где мы будем жить, — спокойно ответил Брэндон, наблюдая, как Ибо бережно намыливает лапы Тобби, который покорно подавал их одну за другой. — В нашей ситуации нам дали всего три дня, чтобы съехаться. Ты не забыл? Конечно, он забыл. Признать это вслух казалось глупым, поэтому Ибо молча закончил с Тобби и отпустил его, позволяя псу свободно уйти гулять по дому. Сам же встал у раковины, начав мыть свои руки, машинально следя за тем, как мыло смывается водой. В отражении зеркала он видел, что Брэндон всё ещё стоял на месте, не сводя с него пристального взгляда, точно пытаясь прочесть в каждом движении скрытые эмоции. — Я бы хотел остаться в своём доме. Мне тут удобно, — наконец произнёс Ибо, нарушая затянувшуюся паузу. — Как и мне удобно в моём, — коротко хмыкнул Брэндон. — У нас в семье принято, чтобы омега переезжал к альфе. Так было у моих родителей, бабушек, дедушек. Я живу недалеко от твоего университета, тебе будет удобно добираться на занятия. — Ты уже всё решил сам? — Ибо закончил мыть руки, и теперь у него не осталось причин не обернуться к Брэндону лицом. — Я приехал посоветоваться. Мы можем поехать сейчас ко мне, чтобы ты посмотрел мой дом. — Ты живёшь один? — Да, родители купили мне отдельное жильё. — Я не знаю, — выдохнул Ибо, нервно сжимая пальцами край своей кофты. Мысль о том, что ему придётся покинуть свой уютный дом и переселиться в чужое место, где всё связано с другим альфой, где пахнет им, где предметы кажутся чужыми, казалась непреодолимой. Там, где не будет привычного тепла и уюта, как здесь. — Тогда решай быстрее, я не намерен тратить на это весь день. В отличие от тебя, у меня ещё есть другие дела, — голос Брэндона прозвучал отрывисто, и он сделал шаг назад, выходя из ванной, тем самым освобождая Ибо дорогу. — И проветри, пожалуйста, меня душит этот запах. — Какой? — Ибо резко вскинул голову, выходя за ним следом в коридор. — Словно в сосновом лесу оказался, — фыркнул альфа. — Нет, — голос Ибо затвердел, он покачал головой, остановившись на полпути. — Нет. Это аромат моего любимого человека. И я намерен сохранить его здесь так долго, как только смогу, — омега тяжело прислонился спиной к холодной стене, ощущая, как дрожь в коленях становилась сильнее с каждой секундой. Она не покидала его с тех пор, как начался этот разговор. — И ты правда считаешь нормальным, что я должен жить в этом... в этой вони твоего бывшего? — Брэндон сложил руки на груди, глядя на Ибо с усмешкой. В этом жесте, в его высоко поднятой голове, в напряжённых плечах было столько доминирующей силы, что Ибо на мгновение стало трудно дышать. Альфа казался ещё более высоким, ещё более непреклонным. Эти слова обрушились на Ибо, как горячий уголь. Слова, которые вызвали внутри него такую волну злости, что он ощутил, как щеки вспыхнули от обиды. Как будто что-то невидимое и мощное поджигало его изнутри. — А тебе это кажется нормальным — говорить такие вещи? — его голос стал громче, резче, пронзительнее. — Сейчас пара — это мы с тобой. Ты и я, — Брэндон говорил, едва сдерживая раздражение, его голос был низким и резким. — Поэтому мы будем уважать друг друга, ценности и комфорт обоих. — Уважение? — в голосе Ибо звучала ирония, он чуть прищурился, ощущая, как в груди поднимается глухая волна возмущения. — Именно поэтому ты ставишь меня перед фактом и говоришь, что я должен делать? — Нет, — голос Брэндона стал твёрже, словно он сам не заметил той растущей напряжённости, что витала в воздухе. — Я приехал к тебе, чтобы мы вместе решили этот вопрос. Нам нужны компромиссы, не так ли? Разве люди в отношениях не поступают так? — Но мы не в отношениях! — Ибо почти закричал, его собственный голос эхом отозвался в голове, каждый звук словно вырезался огнём в его сознании. — Ты никак не можешь понять это? Я люблю другого альфу! И я готов на всё, чтобы воссоединиться с ним! — голос дрожал от невозможности объяснить очевидное, от того, что его слова, казалось, ударялись о глухую стену и падали без отклика. — Прекрасно! — Брэндон вдруг вскинул руки и начал говорить с сарказмом, гневно сжав челюсти. — Просто замечательно, блять! Мне достался омега, которого уже кто-то использовал, и не просто использованный, но и эгоистичный до чёртиков. Омега, который видит только себя! Браво, «программа», охуенно угодила! — в его словах звучала горечь, сквозящая в каждом звуке. — Ты думаешь, мне самому по кайфу это всё? Думаешь, я мечтал о такой паре? Да будь уверен, я бы тоже предпочёл другого омегу. Ты красивый, богатый, но знаешь что? Этого мало, если ты внутри пустой. Где-то на уровне сердца у Ибо всё сжалось, когда слова Брэндона разрезали воздух, словно острые лезвия. Слезы, подступившие к глазам, не имели права вырваться наружу. Нет, он не даст слабину. Даже если боль от услышанного царапала его изнутри, как когтистая тень. Реквием по нервам, не иначе. — Эй, прости, ладно, — голос Брэндона потерял резкость, руки альфы приподнялись в примирительном жесте, словно пытались смягчить натиск, который он сам же и создал. — Я не хотел так говорить. Честно. Я просто... хочу, чтобы мы поняли друг друга, — вздохнул он, усталость проступила в каждом слове, обнажив его попытку хоть как-то сгладить острые углы. — В отношениях нет места эгоизму, это важно. — Мы не в отношениях, — сиплый голос Ибо прорвался наружу, как ржавый механизм, который вот-вот сломается. Ему хотелось запить эти слова, смыть горечь. Пара глотков воды могла бы вернуть контроль над собой. — Чёрт, — выдохнул Брэндон, закатив глаза и потерев переносицу. — Нам придётся... понимаешь? Нам придётся найти способ ладить. И для этого нужно не рвать друг другу глотки, как дикие звери, а попробовать понять. Хотя бы чуть-чуть. Ибо не стал отвечать. В груди продолжал бушевать шторм эмоций, который требовал выхода, но вместо этого он просто оттолкнулся от стены и направился на кухню, где шум струящейся воды скрыл его неловкость. Он быстро наполнил стакан и залпом выпил воду, чувствуя, как холодная жидкость слегка успокаивает напряжение внутри. Брэндон, как и прежде, остался стоять в дверном проёме, наблюдая за его действиями с выражением усталого ожидания. Тобби же, словно маленький арбитр в этой непростой ситуации, тихо забежал следом, его коготки негромко цокали по полу, наполняя пространство звуками, которые казались почти умиротворяющими в этот накаленный момент. – Что ты предлагаешь? – после воды голос слушался Ибо лучше. – Я готов переехать к тебе, если ты выкинешь всё, что связано с прошлым альфой, и проветришь, – медленно, с расстановкой произнёс Брэндон. – Или же, если ты не согласен так быстро расставаться с прошлым, тогда пусть здесь всё остаётся как есть, а ты переедешь ко мне. У меня есть гостевая комната на первое время. Ибо хотел возразить, что не на первое время, а на весь тот период, пока им не удастся с Сяо Чжанем вновь воссоединиться. Но решил промолчать, чтобы не провоцировать новый виток конфликта. — Давай выпьем чай, — вместо этого произнёс он, и уже машинально потянулся за чайником, не дожидаясь, поддержит ли его предложение Брэндон. — Ибо, нет, — усталость в голосе альфы была ощутима, он качнул головой, выпрямляя плечи. — Я не могу здесь находиться, меня буквально душит. Если хочешь, я подожду в машине. Руки Ибо замерли прямо с чайником в руках. Ему просто не оставляли выбора. Ни выбора, ни времени справиться с новостью, с новой реальностью. Позволить чужому альфе спать в постели Сяо Чжаня, сидеть на его месте на кухне, позволить чужому запаху въесться в каждый сантиметр их с Сяо Чжанем дома... Ибо не сможет, не сумеет. – Заедь за мной через три часа. Я соберу вещи, – практически прошептал он, так и не найдя в себе силы повернуться к альфе лицом. Брэндон медленно кивнул, его взгляд смягчился. – Хорошо. Три часа, – коротко ответил он, больше не пытаясь продолжить разговор. Тобби метнулся к дверям, провожая его взглядом, словно понимая, что альфа собирается уйти. Брэндон постоял ещё мгновение, глядя на Ибо, который всё ещё держал чайник, затем развернулся и вышел, оставив за собой тихий щелчок двери. Ибо замер, прислушиваясь к звукам его шагов, которые постепенно стихали. В доме повисла такая оглушающая тишина, что она, казалось, давила на плечи. Оставив чайник на столе, он провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с нарастающим чувством безысходности. Внутри всё бурлило от боли и подавленного гнева, с которым он не знал, как справиться. Ему предстояло покинуть дом, который ещё недавно был наполнен теплом и присутствием Сяо Чжаня – единственного, кого он действительно любил. – Как всё это случилось? – едва слышно прошептал он, с трудом сдерживая подкатившие к горлу слёзы. Тобби, словно чувствуя его смятение, подошёл и ткнулся носом в его ногу. Ибо опустился на колени рядом с собакой, обнял её, прижимаясь к мягкой шерсти. Три часа. Ему нужно было не только собрать вещи, но и собрать себя самого. Три часа, чтобы оставить позади дом, наполненный воспоминаниями, и шагнуть в новую жизнь, где не будет Сяо Чжаня. ***** Ибо даже не старался запомнить дорогу к новому временному пристанищу. Его мысли блуждали далеко, а реальность казалась размытым фоном, не способным отвлечь от внутреннего смятения. Он сидел на заднем сидении, окружённый багажом, прижимая к себе Тобби. Пёс устроился на его коленях, доверчиво прижавшись к хозяину, уткнувшись мокрым носом в его теплую дутую куртку. Казалось, только Тобби не замечал того ледяного напряжения, что витало вокруг. — Приехали, — голос Брэндона разрезал тишину, прозвучав резко в маленьком пространстве машины. Альфа отстегнул ремень и бесшумно выскользнул из авто, чтобы первым начать вытаскивать чемоданы из багажника. На крыльцо дома тут же выбежал домашний робот, начав услужливо помогать хозяину с вещами. Ибо не мог больше оставаться в машине, хоть его мысли и стремились уцепиться за комфортную иллюзию безопасности внутри. Он осторожно выбрался наружу, на руках по-прежнему держа Тобби, вдыхая морозный, колючий воздух. — Добро пожаловать, — голос Брэндона неожиданно прозвучал слишком близко. Ибо вздрогнул от неожиданности, не успев осознать, как альфа оказался рядом, нарушив его личное пространство. Однако Брэндон тут же отступил, сделав шаг назад, как будто почувствовал напряжение и не хотел усугублять. Дом Брэндона не поразил Ибо ничем. Он оказался практически зеркальным отражением его собственного: два этажа, большая веранда, современный стиль и та же встроенная умная система управления. Пустая коробка — красивый фасад, лишённый души. Ибо смотрел на всё это безразлично. Не было смысла привыкать к новому месту, где нет тепла, где нет Сяо Чжаня. ‒ Спасибо, ‒ выдохнул Ибо, удобнее перехватывая Тобби на руках. ‒ Покажешь мою комнату? Альфа лишь кивнул в ответ, коротко, деловито. Он отдал команду роботу и первым направился к дому, не сказав лишнего слова. Гостевая спальня оказалась через стену от хозяйской, что не сильно понравилось Ибо, но он решил не устраивать новые разборки, чтобы не выглядеть в чужих глазах совсем уж поехавшим психом. Уставший от постоянных разногласий, он понял, что сейчас было бы бесполезно раздувать очередную ссору. Всё, что оставалось — это смириться и принять то, что есть. Комната была уютной, с большой двуспальной кроватью, покрытой мягким пледом, пушистым ковром, приятно ласкавшим ноги. Стены, окрашенные в тёплый персиковый цвет, словно пытались смягчить углы действительности, но Ибо не мог избавиться от ощущения, что этот уют был лишь иллюзией. Вазоны с декоративными цветами и подвесные полки, заменявшие тумбочки у кровати, придавали комнате лёгкую, ненавязчивую атмосферу. Подсветка, встроенная в пол, и большое панорамное окно создавали эффект простора, но его не трогало это изящество. Две двери — одна в ванную, другая в гардероб, куда робот уже аккуратно складывал вещи — завершали картину идеального гостевого уюта. Брэндон суетился по комнате, бросив на кровать телефон и быстро исчезнув за дверьми. Спустя несколько секунд он вернулся вместе с роботом, который послушно замер, готовый к процедуре настройки. — Это Кристи, — голос Брэндона вывел Ибо из его раздумий. — Давай отсканируем твою сетчатку и отпечаток пальца, чтобы ты мог управлять ей. Она понимает и голосовые команды. Ибо механически выполнил все действия, не вдумываясь в происходящее — его мысли витали далеко. Он чувствовал лишь одно желание: оказаться наконец в одиночестве, погрузиться в тишину и, может быть, хоть на миг найти покой. Он надеялся, что Тобби поймёт его настроение и тоже решит не отвлекать своим игривым характером. — Мне нужно поработать, — произнёс Брэндон, привлекая внимание. — Я пока оставлю тебя, можешь ходить по дому: кухня, гостиная, игровая, бассейн, кабинет, в общем, весь дом в твоем распоряжении. — А где ты сам будешь работать? — Ибо удивился, когда услышал о кабинете. Разве не там работают? — В своей спальне, — усмехнулся Брэндон. — Так что туда тебя не приглашаю. Пока. Он улыбнулся, заметив недоумение на лице Ибо. — Да это шутка, не смотри так на меня, — добавил он с игривым жестом, подняв руки, словно сдаваясь. Ибо не оценил шутки, лишь молча посмотрел на него. Ответное молчание было куда красноречивее слов. Оставшись наконец один, он сразу же упал на кровать, раскинув все конечности в форме звёздочки. Грудь сдавило каким-то неприятным чувством, которому он решил не давать определения. Не сейчас. Тобби тут же запрыгнул вслед за ним, как к единственному знакомому источнику запаха в округе. ‒ Что, малыш, тут всё чужое, да? ‒ омега потрепал его за ухом. ‒ Потерпи немного, скоро мы снова будем дома. В кармане завибрировал телефон, и Ибо пришлось привстать на локтях, чтобы до него добраться. Звонил Ник. – Пронто, пронто, мой друг, – запели на том конце, – ты куда запропастился? – Привет, – поздоровался Ибо, снова откидываясь на спину. Рука сама потянулась к спине Тобби, зарываясь пальцами в тёплую шерсть. – Я... не дома. – Я понял, – Ник включил видео, и Ибо пришлось отнять телефон от уха, чтобы видеть миниатюрную голлограмму друга возле своего дома. – А я вот как раз возле твоего дома. Ты где? Ибо не хотелось сейчас об этом говорить, но смысла скрывать точно не было. Не от Ника. Они все понимали, что это должно было произойти, поэтому он рассказал. С каждым его словом лицо Ника теряло градус радости и воодушевления. Под конец он уже слушал молча, закусив ноготь большого пальца левой руки. – Кидай адрес, ща буду, – и тут же отключился, не давая Ибо и шанса сказать что-то против. Тревожить альфу не хотелось, как и в принципе пересекаться с ним лишний раз, поэтому Ибо позвал Кристи, чтобы уточнить адрес, после чего скинул тот сообщением другу. Тот прочитал, но ничего не ответил, наверняка уже будучи в пути. Ехать действительно недалеко. Два соседних района. Выйдя из комнаты, Ибо на мгновение замер, прислушиваясь к тишине, окутавшей дом. Ему казалось, что даже воздух здесь был тяжелее, пропитанный невысказанными мыслями и словами, которые витали между ним и Брэндоном. Он ожидал, что альфа заметит его уход, что мягкий звук его шагов по паркету насторожит того, и Брэндон выглянет, чтобы спросить, куда он направляется. Но вместо этого дом продолжал дышать ровно, тихо, будто сам скрывал дыхание вместе с его хозяином. Единственным звуком, нарушавшим эту плотную тишину, было тяжелое, мерное дыхание Тобби, который как тень всегда следовал за Ибо. Пёс тихо выскользнул из комнаты вслед за ним, лизнув его руку, как бы напоминая о своём присутствии. Ибо остановился у окна на втором этаже и посмотрел вниз, на дорогу. В густеющем сумраке он увидел, как фары машины Ника медленно погасли. На душе вдруг потеплело. Эмоции, которые он так долго старался заглушить, едва заметно вспыхнули внутри него. В последнее время в его жизни было так мало искреннего, человеческого тепла, что даже простой факт, что Ник приехал, вселял надежду. Пусть их встреча не изменит всего, но хотя бы на мгновение даст ему почувствовать себя живым. Ник вышел из машины стремительно, как всегда, с небрежностью, которую не мог скрыть даже в такие моменты. Улыбка его была широкой, но слегка напряжённой, словно он пытался сгладить острые углы текущей ситуации своим обычным бесшабашным стилем. Завидев друга, Ник распахнул объятия, и Ибо, хоть и привык к его порывам, на секунду замер, удивившись тому, с какой силой Ник обнял его. – Малыш Бо, это пиздец, – пробормотал Ник прямо ему в ухо, его голос звучал хрипло, словно всё напряжение последних дней сжалось в этом коротком выдохе. Ибо ощутил, как сильные руки Ника крепко сжимают его плечи. Он чуть дёрнулся, подставляя лицо под ветер, что слегка развевал его куртку, оставленную нараспашку. В этот момент не имело значения, что творилось вокруг — он просто был рад видеть друга, чувствовать его тепло. – Теперь никаких омежьих посиделок, да? – усмехнулся Ник, его голос стал мягче, но в глазах всё равно читалась тревога. – Если на них мы снова напьёмся, боюсь, меня выгонят из этого дома, – тихо ответил Ибо, в его голосе прозвучала усталость, смешанная с оттенком иронии. – Как будто ты расстроишься, – Ник фыркнул, наконец выпуская друга из крепких объятий. Его движения были резкими, но в них угадывалось что-то защитное, словно он пытался прикрыть свою собственную беспомощность. Ибо чуть наклонил голову, взглянув на него снизу вверх, его взгляд был одновременно благодарным и извиняющимся. Но он не хотел, чтобы Ник волновался больше, чем уже переживал, поэтому поспешил сменить тему. – Не хочу дополнительных проблем с «программой»... Ник вдруг нахмурился, затем быстро засунул руку в карман и вытащил телефон. На лице мелькнула нерешительность, прежде чем он заговорил: – Кстати, об этом... Не пригласишь зайти? Я ненадолго, – его голос прозвучал почти сдержанно, но Ибо знал, что за этими словами кроется целая буря вопросов, которую Ник пока сдерживал. – Пошли. Не думаю, что Брэндон будет против, – Ибо пожал плечами. Они не обсуждали с альфой гостей, но если Ибо может чувствовать себя как дома, то его друзья имеют право там бывать. Ибо протянул руку, намереваясь потянуть друга внутрь, но Ник внезапно остановился. Он вдруг молча бросил телефон на переднее сиденье машины и запер её. – Зачем это? – удивлённо спросил Ибо, нахмурив брови. – Пошли, пошли, – быстро ответил Ник, уже таща его к дому. Тобби, следуя за ними, чуть подпрыгнул, радуясь тому, что его тоже не забыли. Ник не мог пройти мимо него, не потрепав пса по голове. Войдя в дом, Ник громко сбросил ботинки, один из которых тут же с глухим стуком упал на пол, отлетев в сторону. Шумные приветствия с роботом Кристи прозвучали в тишине так резко, что Ибо невольно поморщился. – Не шуми, пожалуйста, – прошептал он, поднимаясь по лестнице. – Брэндон работает, не хочу шума. Ник, однако, не сдержался. Его голос прозвучал почти вызовом: – Блять, он тебя запугал что ли? Запер тут и даже поговорить нельзя? Но прежде чем Ибо успел ответить, с порога спальни раздался глубокий, уверенный голос Брэндона: – Ну почему же? Добро пожаловать! Гости Ибо – мои гости. Брэндон стоял, как всегда, в своей любимой позе, облокотившись о дверной косяк, его руки были сложены на груди. В его взгляде читалась смесь спокойствия и настороженности, как у хищника, готового следить за каждым движением. Этот взгляд направлен на Ника — он был достаточно дружелюбен, но под ним скрывалась непреклонная твёрдость. – Как мило, – с лёгкой язвительностью проговорил Ник, крепче сжав локоть Ибо, как бы пытаясь удержать друга рядом. – Ник Уотсон, – представился он, в его голосе звучал ледяной оттенок. – Брэндон Дэвис, – спокойно представился альфа. Казалось, время замедлилось на мгновение, напряжение висело в воздухе, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего толчка. Брэндон прищурился, глядя на Ника, словно оценивая его с головы до ног. Одна из его бровей чуть приподнялась, намекая на то, что он иронично воспринимал вызов, звучащий в голосе гостя. Ибо ощутил напряжение, повисшее в воздухе, и попытался смягчить ситуацию. – Ник просто беспокоится за меня, – спокойно пояснил он, шагнув вперёд, намереваясь стать барьером между двумя парнями. – Нет причин, – наконец проговорил Брэндон, отстранившись от дверного косяка. – Ладно, надеюсь, вы не возражаете, если я продолжу работу. Но если будет нужно — зовите. Его фигура почти бесшумно исчезла в глубине комнаты, словно он просто растаял в полумраке. Ник хмыкнул, ослабив хватку на локте Ибо, и лишь покачал головой. Но что-то в его глазах выдало тревогу. – Ты серьёзно, малыш? Как ты вообще уживаешься с таким типом? – шёпотом произнёс он, но голос его прозвучал резче, чем планировалось. Ибо молча пожал плечами. Ответить тут было нечего. Ибо затащил Ника в свою комнату, закрыв за ними дверь. Здесь, вдали от напряжённого присутствия Брэндона, он чувствовал себя чуть свободнее, хотя гнетущая тишина дома всё ещё давила на его плечи. Ник быстро оглядел помещение, как будто проверяя его на безопасность, хотя внешне старался казаться расслабленным. – Так вот почему ты телефон в машине оставил? Ты что-то?.. – пробормотал Ибо, бросив быстрый взгляд на друга. Сердце заполошно забилось в груди, когда он понял, что друг приехал не просто так. Ладони вмиг вспотели, из-за чего пришлось вытирать их о джинсы, чувствуя, как их вспотевшая кожа прилипает к ткани. Ник усмехнулся и кивнул. Его привычная лёгкость вернулась, но в глазах всё ещё мерцала тень беспокойства. – Точно. Мне не нужно, чтобы кто-то слышал то, что сейчас будет, – его голос стал чуть тише, почти доверительным. Затем, не теряя времени, Ник полез в карман куртки и, достав оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, протянул его Ибо. – Это тебе, – сказал он, и в его словах было что-то невыносимо тяжёлое, как будто он передавал не просто письмо, а кусочек чьей-то души. Ибо застыл на мгновение, не сразу понимая, что у него в руках. Бумага показалась ему удивительно плотной и тёплой, словно вбирала в себя всю тоску, которая витала вокруг этого письма. Он развернул его, медленно, боясь слишком сильно сжать края, словно это хрупкий предмет, который может рассыпаться от одного неловкого движения. Первое, что бросилось ему в глаза, был знакомый почерк Сяо Чжаня — немного размашистый, но удивительно аккуратный. Строчки накатывали одна на другую, словно волны на берег, каждая из которых несла с собой невыносимое чувство близости и одновременно невозможности быть рядом. Ибо почувствовал, как сердце глухо ударилось в груди, и дыхание на мгновение сбилось. В этом письме жила сама душа человека, которого он любил, с которым его насильно разлучила «программа». «Ибо, хороший мой, Я никогда не думал, что бумага может быть такой грубой. Каждый раз, когда я провожу пальцами по этим листам, я представляю, как будто это твоя кожа, и тогда мне кажется, что даже бумага может стать мягкой, если она между нами. Но нет — это не ты. И нет никакого способа узнать, когда мы снова будем вместе». Ибо крепче сжал бумагу, пытаясь удержаться от того, чтобы не дать эмоциям полностью поглотить его. Ник, увидев это, сделал шаг назад, тихо и незаметно, предоставляя другу личное пространство, в котором он сейчас так остро нуждался. «Я скучаю по тебе. Ты не представляешь, как меня это бесит. Словно я снова учусь жить — без твоего голоса, без твоего смеха. Без твоего взгляда, который всегда пробуждал во мне что-то, о чём я сам забывал. Мне даже трудно быть собой без тебя рядом. Смешно, да? Я, который всегда был уверен, что могу справиться с чем угодно, а тут... Чувствую себя так, будто потерял половину самого себя. Ты прости меня за этот пафос, чувствую себя дебилом сейчас, я не умею говорить красиво, ты знаешь. Но сейчас у меня так мало возможностей говорить с тобой, что хочу вложить всего и побольше в это письмо. Никогда так не выражался, может, во мне умер писатель, не знаю, но надеюсь, не скачусь в какую-то нечитаемую срань». Ибо снова увидел перед собой лицо Сяо Чжаня: его глаза, всегда такие тёплые, наполненные нежностью, скрытой за иронией и добродушной усмешкой. Увидел, как он бы рассмеялся, если бы был рядом, и как его голос озарил бы серую реальность, в которой Ибо сейчас застрял. Ибо читал письмо, и с каждым словом ощущал, как что-то внутри него рушится. Сначала он держался — взгляд цеплялся за строчки, и он заставлял себя читать дальше, будто этот текст был единственной ниточкой, связывающей его с реальностью. Но чем дальше, тем больше эта нить обжигала руки. Слова Сяо Чжаня прожигали его, точно кто-то медленно протыкал его сердце раскалённым шипом. Это было больше, чем просто боль — это было ощущение, что кто-то вырывает у него часть души. «Ты, наверное, усмехнёшься, когда будешь это читать. Я даже слышу, как ты скажешь что-то вроде: «Ну и нытик ты, Сяо Чжань». И, знаешь, ты прав. Я действительно нытик. Но, блять, я имею право ныть, когда ты не рядом. Когда тебе запрещают даже слышать мой голос, я имею право чувствовать себя дерьмово. А ещё больше меня бесит, что я не могу просто приехать и обнять тебя. Сказать тебе, что всё будет хорошо». Ибо ощутил, как к горлу подкатила волна боли, застревая где-то на уровне груди. Слова Сяо Чжаня проникли в самую сердцевину его разрывающихся чувств. Он снова и снова перечитывал строки, стараясь удержать в себе каждую букву, каждое слово, чтобы хоть так оставаться с ним рядом. Лист бумаги дрожал в его руках, и он почти ощущал, как его душа, словно эта тонкая бумага, рвётся на части. Слёзы подступили к глазам, но он заставил себя не дать им пролиться. «Но ты знаешь, что, несмотря на всё это, я не сдамся. Ни за что. «Программа» думает, что может нас сломить? Пф, у меня на неё свои планы, я выебу эту грёбанную «программу». Я верю, что это временно. Ты ведь тоже веришь, да? Пожалуйста, скажи, что веришь. Я готов пройти через всё это дерьмо, но только если ты тоже будешь с этим бороться. Потому что мы — это нечто большее, чем пара строк в каком-то протоколе. Мы — это ты и я, и никто нас не остановит. Как же я скучаю. Ты, наверное, не поверишь, но писать это — почти как пытка. Время тянется так, что мне кажется, ещё чуть-чуть — и я сойду с ума. Я постоянно думаю о тебе. О том, как мы могли бы сейчас сидеть вместе и смеяться над этой хернёй, в которую нас втянули. Но вместо этого я здесь, а ты там, и это — боль. Реальная, чёртова боль. Знаешь, сколько раз за эти дни я хотел сорваться и приехать к тебе, плевать на все правила и запреты? Просто взять и явиться к твоей двери, обнять тебя и сказать, что всё это — дерьмо, и нас это не сломает. Но ведь не могу, да? Это самое хреновое. Я ведь всегда был уверен, что справлюсь с любой хуйней. Что я сильный, стойкий. А тут... Я сломлен. Ты понимаешь? Без тебя я будто не я. Чувствую себя вырванным из жизни. Вокруг все говорят, что это временно, что мы это переживём. А я сижу и думаю: хрен с ними, с этими словами. Мне нужен ты. Ты, Ибо, понимаешь? Больше никто. Я бы всё отдал, чтобы сейчас услышать твой смех. Твой голос. Чтобы почувствовать, как ты обнимаешь меня. Ты же помнишь, как мне спокойно с тобой? Но вот, я здесь, пишу это, а ты там, читаешь. И пусть даже мы сейчас в разных мирах, я хочу, чтобы ты знал: я не сдамся. Плевать на все эти правила. Потому что ты — это всё, что у меня есть. Ты, Ибо — моя сила. Навсегда. Береги себя, понял? Береги, потому что у нас вся жизнь впереди. Я люблю тебя Твой Сяо Чжань ♡.» В конце письма был быстрый, почти неразборчивый росчерк подписи Сяо Чжаня, как будто он пытался вписать в этот лист всю свою страсть и решимость в последних нескольких мазках ручки. Ибо едва удержался, чтобы не сжать письмо ещё крепче, не прижать его к себе, словно это и есть сам Сяо Чжань. Он медленно опустился на край кровати, не отрывая глаз от листа бумаги. – Блять... – прошептал он, пряча лицо в ладонях. Этот короткий, грубый звук разорвал тишину комнаты, словно гром среди ясного неба. Ник молчал, стоя в стороне, давая другу возможность справиться с нахлынувшими чувствами. Он сам знал, что слова Сяо Чжаня – это больше, чем просто письмо. Это был крик души, отчаянная попытка удержать хоть какую-то связь между ними. Ибо прочёл письмо ещё раз, и ещё раз, словно не мог насытиться. Он перечитывал его, вслушиваясь в каждую фразу, будто Сяо Чжань говорил ему это прямо в ухо. Каждое слово было пропитано любовью, тоской, болью. Ибо чувствовал, как слова его любимого человека оживают на бумаге, как если бы Сяо Чжань сидел рядом и шептал ему эти признания в ухо, касаясь его плеча, как всегда делал, чтобы успокоить. – Как я, чёрт возьми, должен это пережить? – прошептал Ибо. Его голос дрожал, и он не смог скрыть этого, даже не пытался. Боль, накопившаяся за всё это время, вырвалась наружу, как наэлектризованное облако. Письмо Письмо дрожало в его руках, как и он сам. Слова рвали его изнутри, как невидимые когти. Сяо Чжань, его Сяо Чжань, был так близок и одновременно недосягаем. Он чувствовал его боль, её остроту, её отчаяние — всё это было вплетено в каждую букву, в каждую строчку. И это был такой ад, который никто не сможет понять. Наконец, он сложил письмо и положил его в карман, где оно будет согревать его, как невидимое пламя. Ибо поднял взгляд на Ника, который тихо подошёл к нему. – Спасибо, – прошептал Ибо, не находя слов, чтобы выразить всё, что чувствовал. Ник лишь слегка улыбнулся. – Ты не один, малыш Бо, – ответил он, осторожно потрепав Ибо по плечу. – И никогда не будешь.