Пока Манхэттен спит

Местный клуб Манхэттена ничем не отличался от серых домов этого района: ни ярких вывесок со светодиодами, ни охраны в виде громил в смокингах и тёмных очках. Стены разрисованы неприличными словами и росписями цветными маркерами. Если бы мимо прошел незнакомец, то и не приметил бы подобное помещение, а уж тем более железную дверь, ведущую внутрь.   Девушки направились в заведение с интригующим названием «Клыки Дракулы», Сора часто тусовалась там со своими друзьями с других курсов. Подруга рассказывала о совместных вечерах, они ещё общались и сохранили между собой крепкую связь, однако Ирен в эти подробности не вдавалась по необъяснимым причинам.   Интерьер внутри был соответствующий: бордовые диванчики возле стены, небольшие, занавешенные тканью окна, а затем вход с единственным охранником. Мужчина мрачно оглядывал  с ног до головы, просил соответствующее удостоверение, а затем пропускал внутрь. Заходя в следующее помещение, Ирен вздрогнула от резкого запаха алкоголя, табака и пота. Жар прилипал к коже, пот появлялся на шее, отчего светлые пряди стали липнуть к ней. Барная стойка громадная, за ней стояли два парня, одетые в привычную униформу, — белоснежную рубашку с небольшими красными пятнами, имитирующими капли крови. За их спинами вместительные полки с алкоголем и добавками к коктейлям, стаканчики, трубочки и несколько салфеток.   У Ирен бледная прозрачная кожа, пухлые губы имели яркий оттенок, но были искусаны почти в кровь. Ресницы длинные, казалось, что если напрячься — они достанут до бровей. Обтягивающее синее платье подчёркивало фигуру, длинные рукава превращались в перчатки и надевались на пальцы. Сверху блондинка накинула сетчатый кардиган, который впоследствии висел в гардеробе под другими куртками.   Сора отчаянно отвоёвывала место у барной стойки, ссылаясь на: «наливать будут чаще», но этого не происходило от огромного количества посетителей, большинство из которых хотели напиться до беспамятства и валяться на ступенях у входа в бар. Только сейчас блондинка кинула взгляд на дверь, возле которой стоял второй крепкий мужчина с чёрным наушником в ухе.   — Здесь очень здорово, скажи, — рыжая с таким восторгом оглядывала интерьер, будто в первый раз оказалась в «Клыках Дракулы», блондинка многообещающе угукнула в ответ.   В голове слишком много мыслей, которые надо было отправить к чертям. Например, те, что были об учёбе, поэтому девушки заказали себе много выпивки и отрывались по полной.   Светомузыка, посетителей было много: они кучковались в середине танцпола и дрыгались в такт песням, словно большие муравьи. Вот брюнетка раскачивает бёдрами туда-сюда, её волосы волнами спускаются на плечи и липнут к телу от пота, а за ней рыжий юноша подпрыгивает и извивается, таким образом он был скорее похож на червя, чем на веселящегося человека. Люди такие беззаботные, будто оказавшись здесь разом лишились всех проблем. А может, у них и вовсе их не было?   — Кажется, ты напилась, — произнесла Равель, когда заметила, как подруга, раскачиваясь на стуле, почти засыпала. — Ну точно, готова.   Мимо них проскочил незнакомый парень, уселся с рыжей и наклонился к ней, что-то шепча на ухо, та лишь мычала. Сам по себе юноша выглядел солидно: тёмно-синий костюм, даже чёрный галстук имелся и опрятно был завязан на шее, однако Ирен напрягалась, когда он стал приставать к подруге — класть ладонь на талию и неестественно улыбаться.   — Руки убрал, — сразу же вырастает рядом Ирен и скидывает чужую ладонь с подруги.   — Знакомы? Я бы не советовал так грубо разговаривать с незнакомцами. Потом проблем не оберёшься.   Его тёмные глаза будто сливались со зрачком, а каштановые волосы волнами спадали на ресницы. Он скривил губы и с таким выражением лица шагнул в сторону, затем оказываясь слишком близко к блондинке. В крови закипало раздражение, ещё секунда, и она бы без раздумий треснула ему по лицу. Тело напряглось, а ладони сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу.   — Грубо? По-моему, грубо это приставать к девушке, которая напилась, нет? — Ирен метала молнии.   — Хотя, кажется, ты прямо магнит для проблем.   Динамичная музыка била по ушам, но все его слова отчётливо слышны. Он забирает с их стола бокал с недавно принесенным голубо-розовым коктейлем, поднимает его с ядовитой ухмылкой, а затем скрывается в толпе, оставляя Ирен беситься.   — Вот урод, — в ответ лишь протяжное мычание от Соры. Вероятнее всего, это было согласие.   Когда дело близилось к закрытию бара, все посетители уже давно покинули это место, утро как никак. Даже несмотря на то, что людей тут не было — бар выглядел оживленно. Сотрудники вытирали столики мокрыми тряпками, а уборщицы мыли полы, дабы избавиться от разводов, оставленными пролитыми напитками. Сора кое-как могла разговаривать, и это блондинку бесило, но в этот раз она решила быть чуть более сдержанной. Равель оплатила выпивку, закинула на плечо свою тёмную сумочку, не забыла забрать кардиган из раздевалки — он валялся на полу весь скомканный и грязный.  Ирен схватила подругу под плечо и волочила на себе до самого выхода, а затем и до дома.   «Вот же тяжесть», — мелькают в голове мысли под действием раздражения. Ирен выдыхает, пытаясь собрать в кучу всё самообладание.   Один.   Равель заметила шевеление боковым зрением, плечи напряглись. Тьма медленно рассеивалась под тёплым светом солнца, но недостаточно, чтобы увидеть чётко.   В голове всплывала физиономия того парня. «Если это действительно так, то у нас проблемы». Ирен ускорилась, глаза бегали из стороны в сторону.   Два.   Девушки шагают, и шум от их каблуков разносится по улице, эхом отскакивая от кирпичных стен. Страх начинает пронизывать насквозь. Ощущение, будто они сейчас беззащитны — заставляет потеть ладони. Становится душно, воздуха предательски не хватает.   Три.   Тишина... Такая угнетающая, что сердце стучит быстрее обычного, а на пьяную голову всё кажется слишком пугающим.   «Просто показалось, просто показалось», — уверяет себя Равель и наконец останавливается у двери дома.   Просто показалось?   ***   Меньше всего в этой жизни хотелось просыпаться утром понедельника. Ирен ненавидела этот день недели. Вставать в такую рань, чтобы просидеть нудные лекции, — пустая трата времени, однако там был вариант выспаться на задних рядах, хоть и в не самой удобной позе.   — Классно в субботу потусили, да? — Сора шла рядом с подносом еды, на запястье позвякивал серебристый браслет, похожий на несколько колец, сцепившихся вместе.   В столовой иногда приятно пахло, но не сегодня. Ощущался запах рыбы, специй и чёрного чая с бергамотом. Ничего из перечисленного Ирен не любила, поэтому морщилась, всеми силами изображая брезгливость. Нельсон же такой расклад никак не отталкивал, несмотря на многообещающие запахи рыжая взяла рыбу.   — Ты буквально вырубилась после нескольких бокалов, какое классно? — это она ещё не рассказывала о том тёмноволосом незнакомце и угрозах.   — Ну и что! — она рассмеялась с собственной интонации. — Но хорошо же провели время. Жаль только, что не успели потанцевать. Получается, я просто напилась, эх.   Выражение лица подруги было опечаленным. Она вертела между пальцами вилку и спустя пару поворотов наконец принялась есть. От вида рыбы у Ирен чуть не начался рвотный рефлекс, настолько блюдо выглядело неаппетитно.   — В следующий раз повезёт, — подбадривает, и та мягко улыбается, уплетая обед за обе щеки. — Сегодня тренировка, поэтому иди без меня.   — И зачем тебе только сдался волейбол, — уточняет Сора и тут же добавляет: — Ты столько сил тратишь на это, приходишь поздно вечером и вырубаешься чуть ли не на пороге.   Однажды так и было. В тот день Нельсон должна была ночевать у неё дома, но из-за тренировки Ирен отправила её к себе с ключами пораньше. Рыжая подбирала фильм для совместного просмотра, накупила еды, в основном соленого попкорна — любимый вкус подруги. Когда же Ирен вернулась домой, то кое-как шевелила ногами. Доковыляла до кровати и, как только коснулась подушки, заснула. В тот день Сора с трясущимися руками гладила её по спине, заворачивая в тёплый плед и много хмурилась, а на следующий день их ждал серьёзный разговор.   — Это помогает не думать по ночам, сама знаешь, — Равель берёт в руки булочку с рисом и начинает мять её в руках, прежде чем откусить. Хлеб мягкий, душистый, но запах еды из столовой не перебивает.   — Но это не выход! Чтобы не думать по ночам и спать — пьют таблетки, а до этого ходят к врачам, чтобы выяснить причину. Ты и сама не хочешь знать из-за чего это, но изводишь себя физически. Ты ненормальная!   — И то верно, но я бестолковая, — заявляет Ирен и переводит взгляд на подругу, которая агрессивно начинает кивать.   — Ещё какая!   Диалог на какое-то время прекратился, потому что Сора была увлечена своим обедом, а блондинке оставалось неторопливо пережевывать булочку и думать о том, что никогда в жизни больше её не купит.    Равель любила смотреть за людьми, за их жизнями. За тем, как они увлечённо рассказывают истории друзьям на последних столиках в столовой, даже не понимая, о чём они. Ей нравилось наблюдать за их эмоциями, за реакцией слушателей или людей, которые косятся на них. Девушка за задним столиком у стены жестикулировала и с улыбкой повествовала историю своим друзьям — двум парням со старших курсов и девушке, те громко смеялись и почти стукались о стол лбами.   «Мама всегда говорила смотреть за людьми, чтобы знать, на что они способны», — мелькнуло в голове блондинки.   — Между прочим, я хотела подцепить какого-то красавчика, — с долькой огорчения выдаёт Нельсон, получая пренебрежительный взгляд подруги.   — Между прочим, там ходил подозрительный тип, поэтому хорошо, что мы пошли вместе, — в голове всплывает его лицо, то, как юноша кривил губы с издёвкой и уносил несчастный бокал со стола, раздражение вновь накрывает с головой. В голове мелькают тени из того переулка, дрожь пронизывает снова.   — Кошмар... Я помню только твой голос, да и всё, — пожимает плечами Сора.   ***   Холодок проходится по телу, вечера в Нью-Йорке вынуждали одеваться теплее обычного.   Мужчина медленно передвигал ногами, направляясь вдоль кирпичных стен. Длинные тёмные улицы, освещаемые фонарями, магазинные вывески уже не горели — всё уже было закрыто. Автомобили не проезжали: в такое время люди ужинают или отдыхают после тяжёлого дня.   На вид ему около сорока пяти, седые пряди напоминали небольшие пучки, несмотря на это волосы были тёмными. Острые скулы бросались в глаза, так же как и небольшой шрам на щеке. Будто от лезвия ножа или... когтя?   Шорох. Он оборачивается так быстро, насколько только может. Холодный воздух попадает в лёгкие, и тело пропускает дрожь. В миллиметре ото лба встречает дуло пистолета, но мужчина принимает его как старого друга. Страх должен овладевать им, но вместо этого он равнодушно смотрит на брюнета перед собой.   — Что меня выдало? — юноша уставший, тёмные мешки под глазами ярко выражены... Если бы кто встретил его в переулке — спутал бы с зомби. Пистолет медленно скрывается во внутреннем кармане пальто, в то время как парень поджимает губу от досады.    — Звуки. Ты всё ещё шумишь, Тодд. Нужно поработать над этим или спугнешь нечисть, а то и погибнешь, — взгляд потускнел, зелёные глаза в таком освещении казались болотными, почти карими, и лишёнными бликов. — И ещё, не забывай, что медлить в таком деле нельзя. Замедлишься, оступишься и всё, конец. Я учу выживанию, а не играм. Здесь или ты убиваешь, или убивают тебя.   Юноша потёр ладони друг об друга. Стужа заставляла костяшки краснеть,  на щеках появился еле заметный румянец. Тёмные пряди развевает ветер, карие глаза скользят по улицам, выискивая силуэты. Тщетно. Ни души.   — Хорошо, дядя.   Темнота покрывала тело мужчины наполовину, поэтому он был на одну вторую в поле зрения, однако это никак не привлекало парня.   «Сейчас бы чаю», — думал Тодд, который перекатывался с ноги на ногу. Перед выходом Андерсон сказал ему скорее идти на тренировку. Тепло одеться он не успел, поэтому стоял в коричневой свободной футболке, которая открывала вид на его ключицы и сверху накинутой кожаной куртке, поцарапанной в районе карманов. Даже это не спасало от ветра.   Спустя пару минут юноше захотелось крикнуть, мол, чего он там стоит. Казалось, что прогулка в такое время ничего не даст. Он что, пытается кого-то выследить?   — Дядя?   Мужчина махнул в его сторону, чтобы тот замолчал. В другое время Тодд бы запротестовал. «Почему я должен замолчать! И мерзнуть, что ли?». В следующую секунду взгляд сменился.   — Дядя Генри! — взвизгнул Освальд и ринулся к мужчине, попутно доставая оружие из внутреннего кармана.   Сзади мужчины вырос парень. Его глаза яростно пылали оранжевым, а выражение лица было зловещим: брови сведены друг к другу, а губы растянулись в улыбке. В миг бледнолицый добирается до Генри, но рука мужчины скользнула под куртку, он достал серебряный кинжал с невероятной скоростью.   Вампир не ожидал такого поворота событий, поэтому постарался увернуться от удара. Порез оказался неглубоким, но кровь хлынула из раны. Жгучая боль пронзила нечисть и чуть замедлила.   К этому времени Тодд подбежал к дяде и оглядел его — ни царапинки. Однако на лице Генри оскал, он был похож на разъярённого льва, дерущегося за кусок мяса с гиенами. Морщины выразительнее выступили на лбу.   — Ох уж эти охотники, вечно носят с собой игрушки и балуются, — с озорной улыбкой выпаливает бледнолицый. — Не наигрались?   Слова пролетели мимо ушей Генри, он выпрямился и направил серебряное лезвие в грудь вампира. Рука не дрожала, а голос был ровным.   — Кажется, малец, ты забыл о том, что нападать на людей недопустимо. Разве не по этой причине вас прокляли? — надавить вышло, глаза вампира блеснули с дикой жаждой. — Слышал, если вы испьёте человеческой крови, то слетаете с катушек. Среди охотников пошёл слушок, что убивать вас стало ещё веселее. Теперь целитесь прямо в шею. Это правда?   Казалось, лицо вампира пуще прежнего побледнело.   — Для охотника ты слишком много знаешь, — цедит кровопиец. Он держался одной ладонью за порез, который уже перестал кровоточить. Тодд сделал вывод, что рана уже зажила. Наблюдать за регенерацией нечисти было в новинку. Во тьме сверкнули клыки, Генри заметно напряг плечи. — Но ты прав. Нас прокляли за, казалось бы, безобидное дело. Всего-то испили крови какого-то мальчишки. Кто знал, что это окажется сыночек чародейки. Да ещё какой! — он не был испуганным, на его лице все ещё была злость вперемешку с весельем.   — И вы поплатились за убийство невинной души.   — Невинной? — голос вампира дрогнул. — Сыночек хотел выпотрошить одного из наших ради своей прихоти. В одиннадцать он рос чёртовым психопатом, которому было «просто интересно», как залечивает раны тело вампира, — его взгляд был мрачным, пустые глаза смотрели точно на мужчину напротив. — Он умер заслуженно, а мы обречены на проклятье. Создавали с жаждой к крови, а теперь она же и убивает. Вот же дилемма.   Тодд опустил взгляд на серебряный клинок Генри. Несмотря на всю животрепещущую историю, он не ослабил хватки. Напряжение не пропадало из его тела, мужчина ждал подвоха или же резкого нападения со стороны нечисти. Им нельзя верить.   Освальд вдруг вспомнил, как дядя Генри рассказывал ему о вампирах. Тогда ему было около восьми, и такие рассказы он называл страшилками, хотя детям вряд ли рассказывали настоящие истории, прикрываясь вымыслом. Андерсон повествовал о бледных людях, которые не знали меры в своих злодеяниях. Никогда не ценили жизнь, не любили, не были счастливыми. Их бледная кожа не могла сгореть на солнце, а светлые зрачки глядели прямо в душу. Генри всё твердил, что вампирам нельзя смотреть долго в глаза. Они залезут в твоё тело, перевёрнут вверх дном органы и заберут самое сокровенное — человеческое сердце.   — Да уж, — подаёт голос Освальд наконец. — Паршиво вы живете.   Вампир сделал такое выражение лица, будто только заметил темноволосого юношу. Он вскинул брови, на пару секунд его выражение лица было удивлённым.   — Нас сдерживает только проклятье, но даже оно не приговор, — с хищной улыбкой тянет бледнолицый.   — А у тебя есть желание сходить с ума? Ты хоть слышал о том, что испытывают вампиры, испившие крови? Они становятся неуправляемыми, разоряют деревни, даже города. Зависимые от своего наркотика и только.   Генри проследил за движением ног вампира. Во время всего диалога он ходил туда-сюда, а сейчас остановился прямо перед ним.   В безлюдном переулке всё холодало, поэтому Тодд застегнул свою куртку и уткнулся носом, чтобы согреться. Вдруг в его глаза бросилась одежда вампира. Он всегда считал, что они одеваются «словно на подиум», но у этого кровопийца была мешковатая одежда, грязная и помятая, кроссовки с рисунком, который почти стёрся.   — Я вполне смогу убить тебя и этого мальчишку, не испив вашей крови, как думаешь, такой вариант пойдёт?   Секунда, и Генри бы рванул на него с лезвием, он был готов всадить серебро в грудь нечисти без сожаления.   — А тебе это нужно? Лучше бы заек пошёл половил, вы же этим питаетесь? — Освальд сложил руки на груди. Ладонь упиралась в пистолет под пальто. Таким образом, если бледнолицый всё-таки нападет — оружие быстро окажется под рукой.   Вампир оглушительно засмеялся, брюнет растерялся и бросил непонимающий взгляд на Генри. Тот не выражал ничего. Глаза были будто лишены жизни, затуманенные.   — У зайцев омерзительная кровь.   — Буду знать, — живо отзывается Тодд.   — Знай, вампир, всех тех, кто охотится на людей и убивает их, — ждёт возмездие, — на эти слова от Генри кровопиец лишь равнодушно посмотрел. — Я больше не дам ни одному человеку погибнуть от ваших рук!   Генри всё держал клинок, отчаянно вцепившись в него. Руки чуть подрагивали, но не от страха. На него нахлынула ностальгия. Прямо перед ним бегает мальчик лет восьми. Блондинистые кудряшки прыгают, словно пружинки, и он громко смеётся Андерсону.   «Папа, папа, смотри, как я умею!»   ***   Волейбольная секция не славилась огромным количеством игроков. Максимум там была Ирен и ещё человек пять, с ними она связь не поддерживала. Изредка перебрасывалась парой слов из-за подачи, на этом коммуникации заканчивались.   Девушка привыкла ходить в университетский спортивный зал, он отгонял весь негатив, заставлял выложиться на сто процентов, а Ирен не сопротивлялась — отдавала себя игре. Поэтому то Сора и спрашивала о необходимости посещать тренировки — она волновалась. Было тяжело наблюдать за тем, как Ирен отбивала себе руки из-за мяча, учитывая, что рыжая спорт вообще на дух не переносила. Единственное, что могло заставить её двигаться, — собака. Однажды она рассказывала, как её Кристоф начал убегать, а на тот момент поводок был очень слабенький, почти порвался, поэтому Нельсон рванула за ним, чтобы собака не убежала, не сломала и без того хрупкую вещицу.   Выходя из университета, девушка заметила, что город уже погрузился во тьму. Обстановку разряжал свет фонаря рядом с ней. Когда подул ветер, блондинка вздрогнула, но уверенными шагами потопала по направлению к дому. Пешком на это могло уйти двадцать минут, а в такой холод — десять. Ирен старалась идти быстрее, иногда даже перемещаясь на лёгкий бег. Вода в сумке булькала, а дыхание постепенно сбивалось.   Тень. Как тем ранним утром в переулке возле «Клыков Дракулы». Такая быстрая, изворотливая. Возможно, это галлюцинации от усталости? Или девушка просто не в себе? Тем не менее она с осторожностью сбавила темп, уже не бежала, но ускоренно шла. По спине пробежалась тонкая линия пота от тревоги. Руки немного дрожали, но шаг всё ещё был уверенным. Сердце стучало как бешеное, отдавая грохотом в ушах.   Блондинка оказалась дома раньше, чем планировала. Добежала за минут семь, а то и меньше. Теперь выдохнула спокойно. Она дома. В безопасности.   Но беспокойство не исчезло. Руки всё ещё дрожали, а тьма в квартире казалась подозрительной. Потянувшись к выключателю, она не успевает одуматься, как её руки перехватывают, и Ирен от испуга округляет глаза. Не видно ничего, только то, как что-то зловещее давит на неё всем весом. Холодные ладони сдавливают её запястья, хочется закричать так громко, насколько воздуха хватает в лёгких. Чужая ладонь накрывает рот, она вырывается, со злостью пытаясь оттащить от себя это холодное «нечто».   Воспоминания из детства давят на рёбра. Отец в тот день разозлился на неё, вцепился мёртвой хваткой в запястье девушки, оставляя после себя алое кольцо, которое проходило очень долго. Она на всю жизнь запомнила ледяные пальцы. Ощущения были такие же. Гримаса ужаса на её лице виднелась даже в потёмках.   Боль чувствуется отчётливо, слёзы подступают к глазам и стекают вниз. Сейчас бы завопить, чтобы стало легче. Что-то острое вонзается в её плоть, сил не хватает даже на сопротивление.    ***   — Ты целый день не выходила на связь, всё в порядке?   Блондинка смотрела в одну точку, пытаясь подобрать верные слова. Сглотнув ком в горле, она возвращается к диалогу.   — Да, всё хорошо. Приболела после тренировки, с кем не бывает, — она пытается проговорить это с улыбкой, хоть и натянутой.   — Тогда понятно, почему голос такой невеселый, — рыжая расстроена, в её голосе легко распознать печаль. — Я говорила тебе не переусердствовать, а ты, как обычно, не слушаешь и слышать не хочешь, — она резко замолчала. — Поправляйся и скорее возвращайся в строй. Мисс Мартен рвёт и мечет, что твоя работа оказалась одной из худших... Ты бы видела, как она бесилась, вот же смех, да и только, — в трубку Сора начинает смеяться, вспоминая, как женщина бегала по аудитории с лохматой головой и вся красная. При других обстоятельствах она бы тоже засмеялась. Мисс Мартен — преподаватель философии, которой не нравился ни один студент.    — Уверена, она устроит мне разнос по полной программе, когда вернусь, — Ирен застыла.    «Когда вернусь?». Почему-то она сама неосознанно это произнесла, а смысл фразы дошёл не сразу.   — Это точно! — девушка замялась, будто кто-то подошел к ней и что-то спрашивал. Пару секунд молчания заставили Равель напрячься. — Я чуть позже проведаю тебя!   — Не стоит! — истерично вскрикивает блондинка. — Вдруг заражу ещё, буду чувствовать себя виноватой... Лучше позвони мне ближе к вечеру.   — Ладно-ладно, — голос Нельсон был безжизненный. — Потом позвоню, давай.   Когда телефонный звонок был окончен, Ирен выдохнула спокойно. Ей показалось, что она не в этом мире. Совсем не там, где была сейчас. Чувство было секундным, но даже этого хватило, чтобы разочароваться.   Перед ней вновь окровавленные салфетки. Целая куча белоснежных пачек превратилась в алое безобразие. Сдерживать истерику было невозможно, она закричала. Слёзы полились по щекам, и, казалось, что кровотечение из плеча усилилось. Кожу жгло от слёз, от раны, от боли, пронизывающей всё тело. Лихорадило весь день, всю ночь.