Завтра я полюблю тебя снова

Слезы стекают с щек, оставляя на них солёные дорожки. В глазах помутнело. Кажется, увидеть сейчас что-то будет сложнее любой задачи по физике. И плевать. Совершенно не хочется смотреть на лицо того, по чьей вине сердце разрывается. Ах, точно, его тут и нет. Он снова не пришел. Снова заставил чувствовать себя ненужным котенком. Снова сделал больно. Но это не его вина, нет. Просто Сынмин сам себя накручивает. Просто Сынмин каждый раз надеется, что его желания будут услышаны, но разве такое возможно? Чан слишком занят. Слишком занят для «пойдем в кино» или «давай прогуляемся». Но ведь Сынмин врет. Не нужно ему это кино и эта прогулка, он просто хочет остаться наедине с Бан Чаном. Так трудно просто прийти? Ну, конечно, возможно Чан бы пришел, прознав серьезность ситуации. Но как будто сказать о подобном прямо так легко. Почему он не может понять? Даже если бы никаких чувств не было и Сынмин просто хотел развлечься. Да какая к черту разница? Неужели работа важнее близкого человека? Неужели просидеть лишний час в студии стоит чьих-то слёз. Глупо? Может. Но до жути обидно. Первые разы стерпеть было можно, но не сейчас. Сейчас этот ком из смеси гнева, боли и огорчения сидит слишком глубоко. И даже рассказать о нём совершенно некому. Так и сидишь, утопая в собственных мыслях и разочаровании. Сидишь до утра, чтобы, когда придешь на работу, Чан спросил, почему ты так выглядишь. И Сынмин снова соврет. Скажет, что бессонница вновь охватила. Будет на грани от высказывания всей правды и всех обид перед всеми, но сдержится. Ведь самому эти проблемы не нужны. Он захочет рассказать всё, потому что обиды отступают, когда Чан обнимает со спины и зарывается носом в волосы. Почему он не может делать так всегда? Утопать в этих чувствах и объятиях нынче стало хобби Сынмина. И, возможно, он не против, что Чан не знает ни о обиде, ни о чувствах, ни о слезах, если это незнание позволяет им вести себя так непринужденно вместе.