Камень преткновения

      Бар Кристиано всегда казался мирным, спокойным местом во всём городе. Здесь никогда не было драк, разбитой посуды, потрёпанной мебели... Весьма обыкновенная обстановка, такая же, какая есть и в любом немноголюдном кафе.       Зачастую в баре всё же были мафиози семьи Моретти. Они отдыхали между очередными "заданиями", разговаривали друг с другом, слушали тихую джазовую музыку из колонок на стенах. И, конечно же, на этот бар посягаться тоже нельзя, как и на особняк. Иначе холодная война перерастёт в горячую.       У Д'Анджело своего бара нет и не было. Зато у них есть церковь, где мафиози вместе с донами вымаливают прощение у святых и мученников за все свои грехи. Жаль, что это, скорее всего, не сработает.       Со времён первого знакомства с Кристиано, в его баре ничего не поменялось. Как обычно. Кристиано не любит ничего менять в интерьере. Либо меняет, но так, что изменения заметит только орлиный глаз.       Поздоровавшись с барменом, Апфель идёт по коридору из свободных кресел и столов к кабинету Кристиано, как вдруг рядом с собой слышит знакомый голос.       – О, здравствуйте! – это был Сет. Похоже, тоже отдыхает.       – Здравствуй. Как настроение?       – В целом... пойдёт, я думаю. А... простите, что вы здесь делаете?       – Кристиано мне недавно предложил работу здесь, в баре. Я договорился с ним, чтобы обсудить это.       – О, а что за работа? – поинтересовался Сет, откусывая бутерброд. Амато не так давно похвастался, что теперь не стесняется ходить на кухню и готовит Сету перекусы. Зато приловчится пользоваться ножом.       – У Энрика какой-то завал в банке, ему сейчас не до бара. Занятой человек, – с сарказмом добавил Апфель.       Но помимо возможной работы есть и вторая причина, почему Апфель сейчас в баре. Д'Анджело, удивительно, предложили решить проблему с наследником дипломатическим путём. Но, естественно, должны быть условия данной сделки. И вот их-то молодой человек должен сегодня узнать.       – Что-то Кристиано поторопился брать вас на место консильери...       – А я и не буду сейчас работать. – уточнил Апфель, – Займусь этим после рождения сына.       Сын... Для Апфеля сейчас применять это слово вот так вскользь довольно трудно.       – Кстати, Амато уже попривык к тому, что ты теперь с ним не всегда рядом? – поинтересовался молодой человек.       – Наверно. Он сам находит способы, чтобы убивать время до моего прихода, – Сет снова откусил бутерброд.       – Слава богу. – Апфель выдохнул с облегчением, – Ладно, мне уже пора идти. До встречи!       – До свидания!

***

      Как только Апфель зашёл в кабинет, он хотел снять со своих плеч куртку. Но сделать этого не успел, так как увидел, что... Кристиано в кабинете не оказалось. Странно. Зато на его месте спокойно себе сидит Энрик, читающий очередную ежедневную газету. Остаётся лишь надеяться, что там не жёлтая пресса, а лишь сухие выжимки сенсаций.       Не снимая с себя куртку, Апфель присел на свободный стул на равном расстоянии от Энрика. Неприятным осадком стал слабый, но вполне различаемый запах чёрного перца. Этот аромат вполне себе передаёт Энрика без лишних слов.       Мужчина опустил газету, начиная смотреть исподлобья.       – А ты что здесь забыл?       – Если бы не Кристиано, то здесь и духу бы моего не было сегодня. Я по делу.       – Понял. – и Энрик поднял газету, начиная вновь читать её. Заодно и делать вид, что не видит проблем перед собой. Точнее, одну проблему. Но спустя несколько секунд он решил добавить от себя следующее:       – Брата, скорее всего, долго не будет. Он на посвящении в семью.       "Хорошо, на этот раз я прощу Кристиано..." – подумал про себя Апфель, после этого начиная смотреть на стол, – "Красивый стол. Лакированный. Из тёмного дерева. Хорошо блестит... Ну и скукотища. Надо бы телефон проверить."       Молодой человек поудобнее устроился на стуле и достал свой телефон. На экране блокировки было новое сообщение от Амато:       "апфель       не хочешь забрать себе немного конфет из букета? всё равно мне одному не съесть"       Апфель улыбнулся. Здорово, что Амато решил поделиться своим подарком. Проблем в жизни и так хватает, пусть будет хоть какой-то лёгкий дофамин.       "Я не против! Только больше половины мне не отдавать", – ответил он на сообщение.       – Слушай, Апфель, – внезапно заговорил Энрик, – ты случайно не разбираешься в банковских махинациях?       – А это разве не по вашей стезе? Простите, я учился на бухгалтера, а не на банкира. Может, вам помочь рассчитать чистую прибыль этого бара?       – Нет, с этим обращайся к Кристиано. Мне интересно, нормально ли вообще то, что у банка Д'Анджело и клиентов больше, и вкладчиков? Не подозрительно ли всё это? – кажется, впервые Энрик спрашивает что-то с неподдельным интересом. Конечно, это же касается семейного банка, деятельности всей его жизни.       Апфель пожал плечами.       – Может, у банка Д'Анджело условия привлекательней, чем в вашем банке? Ну там, проценты по кредитам, вкладам.       – Да и хрен с тобой, шутник ещё нашёлся, – мужчина уже хотел махнуть рукой на молодого человека, но вовремя остановился.       – Хотя нет, погоди, не хрен, – поёрзался на кресле он, – а ты вообще в курсе про условия сделки с Д'Анджело? Кристиано тебе говорил о них?       Молодой человек медленно качает головой, уже предполагая, что эта нора со сделкой может быть слишком глубокой.       – Очень жаль. Очень жаль, что у меня такой тупорылый брат. А ведь они вообще-то оценивают большинство акций в моём банке не больше, чем разменную монету. На твою спокойную жизнь.       Да уж. Нора действительно так глубоко зарыта. Апфель не знает, как реагировать на такие условия сделки. И принимать их нужно только с холодной головой. Не самому Апфелю точно. И уж тем более не поручать это дело Кристиано. Иначе теперь война будет не только снаружи, но и внутри семьи.       – Вижу, ты в ахере. Я тоже. И поэтому я хочу предложить тебе свою сделку. Ничего взвешенного. Просто нужна твоя помощь, как знающего человека. Я ставлю свои условия, ты ставишь свои. Ну, будешь слушать?       Апфель кивает. Он готов на что угодно, если это связано с данной непосильной сделкой.       – Найди мне любую информацию про банк Д'Анджело, и что у них там происходит с их клиентами. Необязательно быть служебной собачкой, чтобы вынюхивать всех их скелетов в шкафах. Даже крупица хоть каких-то фактов способна мне сейчас помочь.       – Я согласен. Тогда... мои условия таковы: вы перестаёте быть консильери после того, как моему сыну исполнится два года.       – Да я хоть щас готов освободить для тебя место, если ты так рвёшься. Ничего получше не придумаешь?       – А я ещё не закончил, сеньор Моретти. – Апфель не на шутку начал заигрывать со своими условиями, – Второе условие: вы будете должны хорошо относиться к Амато.       – Детское условие для меня. Я и так с ним не разговариваю. Если ты хочешь, чтобы я при виде него улыбался и пищал, то прости, я не хомячок.       – Хорошо, как насчёт рабочего места у вас в банке? Скажем, на кассе? "Одумайся, что ты говоришь! Какое рабочее место у него в банке? Какая касса? Я с ума схожу?"       – ...Ты уходишь из крайности в крайность. Ребёнок на тебя плохо влияет. – посмеялся мужчина, – Ты? Работать в моём банке? Только через мой труп. Но остальные части условия я принимаю.       – Это, конечно, отлично, но... мне стоит дальше дожидаться Кристиано? – неуверенно спросил Апфель.       – Думаю, нет. Я ему скажу, что тебе поплохело, – мужчина вновь уставился в газету.       – ...Спасибо, – сложно произносить даже банальное слово благодарности перед Энриком. Хотя, как оказалось, когда он в подавленном состоянии, с ним ещё можно адекватно разговаривать. Без выслушивания в свой адрес кучи оскорблений. Апфель встаёт со стула и подходит к двери, схватившись за её ручку.       – Спасибо на хлеб не намажешь, – напоследок сказал Энрик. Всё-таки и слова благодарности он не заслуживает.

***

      Два дня Апфель пытался искать хоть какие-то компрометирующие сведения о банке Д'Анджело, но всё оказалось без толку. Смотрел новостные каналы, искал статьи в интернете, даже начал те же газеты читать – ничего не помогало. Как будто Д'Анджело хорошо платят всем, кто как-либо хочет очернить их репутацию. Кажется, только Энрик удосужился узнать через свои связи, что происходит там на самом деле. А может, он и мониторит постоянные изменения у них. Всё-таки, это же прямые его конкуренты. Да и не только его.       Молодым человеком было принято весьма специфичное, но и весьма опасное решение: прогуляться около банка Д'Анджело и посмотреть, нет ли рядом с ним чего-то такого, что легко бы попало на страницы тех же желтушных газет.       Без охраны Апфель никуда не пойдёт. Но просить Кристиано её прислать бесполезно: он всячески будет отговаривать его от этой дурной мысли и никакие служебные машины не пришлёт.       "Придётся звонить Франческо", – думал Апфель, ища в контактах телефона его номер.       Нашёл и тут же позвонил. На удивление, Франческо ему быстро ответил.       – А шеф как на твои мысли об авантюре отреагировал? – спросил Франческо, как только выслушал просьбу Апфеля.       – Я не хочу его просить помочь мне в этом деле. Я знаю, он не согласится, – молодой человек во время разговора стоял около окна, бездумно вглядываясь в сухие ветки дерева. Небо расстилалось перед ним серым саваном, закрывая собой тусклое солнце. Зима ещё недостаточно проснулась, чтобы морить людей морозами и ветрами. Поэтому снега пока выпадает мало, особенно на дорогах.       – Ну, слушай... – Франческо вздохнул, – Для меня это тоже рисковое решение. Ты же понимаешь, для нас, как для мафиози, шеф – это тот же босс в какой-нибудь забегаловке, мы же не можем ослушаться его приказов. Нам велено не приближаться к объектам семейки ангелочков, значит, мы этого сделать не можем.       – А если ты будешь находиться, скажем, не рядом с банком Д'Анджело, а чуть подальше? Да, слежка будет вестись сложнее, но-       – Ответь мне всего лишь на один вопрос: какого, извини, хрена ты в одиночку собираешься переться против Д'Анджело? Тебе жить надоело?       – ...Я заключил сделку с братом Кристиано, – спокойно сказал Апфель.       – С этим гандоном?       – У нас на данный момент чисто деловые отношения. Я ему даю информацию о банке Д'Анджело, а он выполняет поставленные мной условия. А какие они, я раскрывать не буду.       – Ты иногда такой непонятный для меня становишься. – признался Франческо, – Ладно. Я выполню твою просьбу. Только если шеф узнает об этом, отвечать за меня будешь ты.       – Готов принять весь удар на себя, – согласился молодой человек, – Кристиано всё равно не может на меня сильно злиться и ругаться. Особенно, когда я в положении.

***

      А вот и банк Д'Анджело. Машина, на которой приехал Апфель, спокойно припарковалась около новенькой многоэтажки. Да, возможно, кто-то из жителей заподозрит неладное или даже может доложить в полицию об этом, вот только после этого придётся только всю оставшуюся жизнь оглядываться по сторонам.       И даже в высоте зданий своих банков Д'Анджело и Моретти пытались перебороть друг друга. В итоге оба банка походили архитектурой больше на мавзолеи, а не на что-то величественное. И по высоте они остались одинаковыми. Смех да и только. Или слёзы, пытаясь подсчитать, сколько денег на это было потрачено.       Апфель подготовился к этому походу так, словно он хоть как-то пытался скрыться от назойливых папарацци: спрятал отросшие волосы под шапку и надел маску на лицо. Это, конечно, было немного, но это хоть что-то.       И, медленно прохаживаясь по улице, он иногда кашлял, изображая из себя больного. Повезло, что на улице наступил декабрь. В основном болеющие выходят разве что купить продуктов.       Сын внутри ворочался. Даже неприятно. Наверно, ему не нравится холод. И, возможно, он начинает осознавать, что его не больно воодушевляет идея рождаться где-то в феврале. Судьбу не изменить, к сожалению...       Не успел Апфель пройти и одного круга перед территорией банка, как вдруг он рядом с собой слышит женский плач. Поворачивается и видит перед собой женщину средних лет, вполне себе обычную гражданку, вытирающую слёзы носовым платочком. Плакала она почти бесшумно, чтобы никто, наверно, на неё не обратил внимания. Но её прерывистые вздохи были слишком громкими, чтобы пройти мимо. Ведь не зря же она стоит рядом с воротами в территорию банка. Может, её плач как-то связан с ним...       – Вам помочь? – сочувственно спросил Апфель, подойдя к женщине.       – Нет, всё... всё в порядке, – продолжая вытирать слёзы, пролепетала женщина, – Я в порядке...       Молодой человек не знает, что сказать дальше. Кажется, в этот момент нужно просто проходить мимо, но... что-то в душе́ подсказывает, что сдаваться пока рано.       – Ну... может... всё-таки расскажете, что с вами случилось? Я ведь человек такой, понимаете... помогать всем охота. Вот и... – он специально прокашлялся, – ...допомогался. Простудился.       Женщина с щенячьими от слёз глазами посмотрела на незнакомца перед ним.       – Хорошо. Я расскажу, – с дрожью в голосе согласилась она, – только не говорите никому об этом, хорошо?       – Не переживайте, я умею хранить чужие секреты, – уверял Апфель.       – У меня... пропали деньги. Может украли, может потеряли... Кто его знает, я и сама не в курсе.       – А как... как они пропали? И прямо все, до единого?       – Нет-нет, не все... У меня был накопительный счёт в этом банке, – женщина кивнула головой в сторону здания банка Д'Анджело, – банке мошенников. Там несколько лет я копила свои деньги. И вот прихожу сегодня как обычно брать ведомость по этому накопительному счёту, а мне говорят, что... у меня вообще никаких накопительных счетов нет. Вообще никаких! – она снова заплакала, закрыв своё лицо руками.       Апфелю тема с накопительным счетом хорошо знакома. Его мама как-то в молодости, когда он, наверно, совсем был младенцем, имела этот счет в каком-то сомнительном банке. А потом банк обанкротился, оставив и маму без дополнительной прибыли. Отец тогда не придумал ничего лучше, кроме как задобрить маму цветами. Но тогда это её только пуще разозлило.       Да и молодой человек сам не понаслышке знает, каково это – жить кое-как за счёт мизерных денег. В этом городе оставаться с грошами в кармане – значит остаться без еды, воды и электричества. Приходилось тупо жевать пустой рис в надежде, что он как-то преобразуется в нечто новое прямо на твоём языке. Только с приходом Виктора всё стало гораздо лучше. Нет, не просто лучше, а как в раю.       – Я... Если хотите, я готов помочь вам! Деньгами, конечно... У меня налички с собой немного, но-       – Не надо... Оставьте их себе...       Точно. Мало кто любит жалость по отношению к себе. Апфелю она тоже никогда не нравилась. Он вздохнул, придумывая на ходу, что сказать дальше.       – Я... я верю, что у вас скоро всё наладится. И не только в денежном плане. Конечно, никто не любит ждать этого, никто... никому не нужно это ожидание. Но... чем больше вы верите в то, что у вас всё получится, тем больше... Не важно. Из меня плохой мотиватор, – снова покашлял Апфель.       Даже несмотря на то, что каждый день, когда молодой человек ещё был беден, казался настоящей пыткой, в его сердце всё ещё была вера на грандиозное будущее. Что он закончит учёбу, уедет из этого треклятого города, будет отлично зарабатывать и копить на спокойную пенсию... Но Виктор... Он всё изменил.       "Да чёрт с ним. Хватит."       Кажется, женщина немного, но начала улыбаться. Может, специально, чтобы не расстроить незнакомца, может, ей действительно не хватало подобных слов. Да, они сказаны, кажется, невпопад. Да, мысль не закончена. И да, они как будто сейчас крайне бессмысленны. Но и молчать в этот момент также бесполезно. Что сделается от этого молчания?       – Лучше не стойте на улице, идите домой. Я думаю, вы не хотите потом тоже ходить с маской.       – Хорошо, я пойду... – женщина убрала платок обратно в сумку, – Спасибо, что выслушали меня.       – Вам тоже большое спасибо. За то, что рассказали о своей проблеме.       Теперь ловить около банка Д'Анджело больше нечего. На сегодня достаточно приключений. Да и хочется поскорее в особняк, поесть с Амато сладостей.

***

      Вернувшись в машину, Апфель стянул с лица медицинскую маску, начиная глубоко дышать. Каждый вздох через неё казался таким слабым, словно это был пыльный противогаз.       – Ну, нашёл чего-нибудь интересного? Уж я надеюсь, ты в банк не заходил? – поинтересовался Франческо, сидящий на месте водителя.       – Нашёл. Сейчас расскажу об этом Энрику, – набирая подмёрзшими пальцами контакт Энрика, Апфель постепенно отогревался в машине.       И тут же сын успокоился. Да уж, ему, похоже, и правда противно находиться на холоде. Хотя он постоянно в тепле. А, может, это просто так неудачно совпало, что активничать он начал только на улице.       Энрик ответил на звонок достаточно быстро. Словно ему звонил не Апфель, а кто-то свыше. Депутат, например.       – Сразу к делу. Есть информация? – деловым тоном начал мужчина.       – Есть. Я решил погулять рядом с банком Д'Анджело и поговорил с одной незнакомой женщиной. Она рассказала, как банк Д'Анджело сообщил сегодня ей о том, что у неё нет накопительного счёта. А он был. Она хранила в нём деньги несколько лет. Эта информация хоть что-то даёт?       – ...Даёт. По крайней мере то, что Д'Анджело – ссаные лгунишки. Скорее всего, у той женщины была крупненькая сумма на том счёте. А дальше, сам понимаешь, что происходит. Но это единичный случай. Сумеешь откопать ещё подобного?       – Я постараюсь, – неуверенно ответил Апфель, стараясь не переходить в мямлянье. Уж больше пытаться кружиться около самого банка он не станет. Теперь это рискованная идея.       – Тогда жду от тебя дальнейших новостей, – и на этом разговор закончился. Апфель выдохнул, откинувшись на спинку неудобного автомобильного кресла.       – О-о-о да, с братом шефа очень напряжно разговаривать. – попытался поддержать Франческо, – Ну что, везти тебя домой?       Молодой человек кивнул. Накатилась какая-то странная усталость после разговора с Энриком. А может, это и сын излишне вымотал. Получится ли полакомиться сладостями?..

***

      Прибыв в особняк, Апфель даже не оделся в домашнюю одежду. Подсознание терзила треклятая сделка, которая, возможно, имеет немало кроличьих нор, глубоких, тесных и ужасных. Д'Анджело невыгодно заканчивать преследования на такой лёгкой, можно даже сказать, позитивной ноте. Даже если выбор будет в пользу молодого человека, скорее всего, он будет с подвохом. И эта мысль вводит Апфеля в пустой транс. В тот, в котором нет даже намёка на заведомо успешную идею.       Открыв дверь в комнату Амато, он видит её хозяина, сидящего в обнимку с игрушкой и смотрящего телевизор.       "Странно. На него это не похоже."       Апфель зашёл, не забыв закрыть за собою дверь. И, кажется, именно это заставило отвлечь юношу от просмотра какого-то сериала.       – О, привет. Ты... был на улице? – Амато оглядел всего Апфеля. В особенности серый вязаный свитер на нём. Примерно из той же пряжи, из которой бабуля связала шарф и шапку для него.       – Да, я просто прогуливался, – молодой человек присел на кровать рядом с Амато.       По телевизору шла, как оказалось, очередная мелодрама про бедного и несчастного омегу из глухой деревушки. Таких героев молодой человек видел десятки, может, сотни раз. Но сериал был ему незнаком. Даже нет чувства дежавю, появлявшегося каждый раз при просмотре других, примерно похожих мелодрам.       Обычно в таких мелодрамах подаётся, что такой омега всегда оказывается в счастливых отношениях с альфой. А альфа бизнесмен и миллионер, которых еле как сыщешь в обычном мире. Миллионеры обычно не альтруисты, каковых показывают по телевизору.       Апфель услышал шелест какой-то тонкой упаковки и повернул голову к Амато.       – На, – юноша протягивал ему один из шоколадных батончиков, – специально для тебя оставил.       – Спасибо, – Апфель взял батончик, тут же раскрыл упаковку от него и немного откусил его. Шоколад, карамель и орехи. Обычно, зато хорошо и вкусно.       – Может... – молодой человек проглотил оставшийся орех во рту, – Может переключим канал?       – Если тебе не нравится, то давай-       – Нет-нет. Я думал, это тебе не нравится.       – Если бы мне не нравилось, я бы давно уже переключил.       Апфель тихо и коротко вздохнул. В этот момент он начал надумывать, что словно теряет способность нормально общаться с людьми. Но мгновенно переключается от дурных мыслей на просмотр мелодрамы.       Типичная, но по-своему жестокая сцена. Новый возлюбленный папы главного героя, взрослый мужчина, начал домогаться до самого главного героя поздно ночью в его комнате. Омега кричит, просит на помощь, и после вся комната заливается желтоватым светом. Сам папа пришёл в комнату, в потрёпанной ночнушке и с растрёпанными волосами.       Возлюбленный уверяет, что омега сам поднял его с кровати и начал флиртовать с ним. И подстроил всё так, чтобы себя выставить жертвой. Авторы сделали всё, чтобы зрители говорили: "Ну какой же он урод!".       И кому же больше доверится папа? Собственному сыну, которого растил на протяжении восемнадцати лет? Или какому-то мужику, с которым встречается всего пару лет? Выбор очевиден.       Папа замахивается на сына и кричит, чтоб тот убирался из дома к завтрашнему утру, а после с мужчиной уходит обратно в свою комнату. Сцена заканчивается на плачущем главном герое.       А на следующей сцене он стоит на остановке вместе с чемоданом, ожидая автобус в город. Судьба с этого момента остаётся неопределённой для него.       И вдруг... подъезжает машина. Опускается окно на переднем сидении, и главный герой произносит имя друга детства. Они здороваются, омега рассказывает про свою нелёгкую ситуацию, а друг... предлагает пока остаться у него на квартире в городе.       Ностальгия. Тёплая, словно сердце в сию же минуту оттаивает, когда видишь знакомые сюжеты и клише. Тот самый старый диванчик, на котором мама смотрела в пузатый телевизор. На фоне голосов актёров и музыки ещё тогда можно было слышать лёгкий шум помех из-за неправильно поставленной антенны... И каждый день, собираясь в школу, Апфель слушал эти многочисленные сериалы, зачастую игравшие только для лишнего шума в ухе. Мама с отцом чуть ли не боролись за просмотр телевизора, и зачастую выигрывала именно мама. А отец, если ему доставалось, либо смотрел новости, либо что-то связанное со спортом. В основном поздно ночью.       Апфель в детстве хотел смотреть мультики. Но приходилось посматривать эти дурацкие мелодрамы, к которым потом начинаешь привыкать, как к чему-то, что было у тебя с рождения. И после того, как он уехал и стал жить один, тишина... была скорее тяжестью для ума, нежели чем упоением. Но к тишине молодой человек привык быстрее, чем к постоянному шуму.       – Вот бы вернуться в детство ради этого... – про себя протараторил Апфель.       – Что? – тут же послышалось рядом.       Молодой человек и сам не заметил, что произнёс свои мысли вслух. Он привык, что обычно это делает в своей комнате, где его не слышит никто, кроме сына.       – А, я... Я случайно. Просто... я в детстве часто смотрел такие сериалы по телевизору. Мама смотрела, а я подсматривал из интереса. Они у меня были вместо мультиков.       Амато на это не решил как-либо отвечать. Задумался. Может, пока не готов сейчас. Иногда ему просто нужно время для ответа.       – А ты... общаешься до сих пор со своей мамой? Просто интересно, – он поправил игрушку, сползающую с него, и прижал немного ближе к себе. Всё ещё нервничает, хотя для этого нет никаких причин.       – Да, мы иногда созваниваемся. Она даже не так давно приезжала сюда вместе с отцом, – мысль об отце снова заставила взгрустнуть.       – Лучше бы отца в нашей жизни вообще никогда не было, – тихо произнёс Апфель.       Амато не стал отвечать ему. Ответ для него стал весьма исчерпывающим. Раньше он и сам о подобном думал и не раз. И, так как разговор зашёл в тупик, пришлось дальше смотреть сериал... Юноша рассчитывал, что телевизор станет фоном для болтания друг с другом, но вновь просчитался. Апфель не тот зритель, что будет рассказывать свои эмоции напрямую. А, может, просто сериал попался неподходящий.       Главный герой в сериале устроился на работу уборщиком в городской школе. Эта работа была одна из единственных, что могла ему помочь заработать хотя бы на плату за жильё у друга. Но в первый же день, когда он мыл пол в одном из коридоров, какой-то важный мужчина в костюме, куда-то спеша и говоря с кем-то по телефону, случайно опрокинул ногой полупустое ведро. Мужчина тут же начал извиняться, но быстро ретировался, как только понял, что омега ему не отвечает. Тяжко вздохнув, ему приходится развозить по полу разлившуюся воду.       "Глаза слипаются..."       – Амато, я... Пойду, наверное. Я сегодня что-то устал. Прости, – признался молодой человек.       – Стой. – юноша слез с кровати и залез рукой под неё. Недолго копошившись, он достал маленький белый пакет со сладостями и, обратно сев на кровать, вручил его Апфелю, – Вот. Как я и обещал.       – Спасибо, Амато, – Апфель приобнял юношу. Тот тут же притиснулся к его боку, уложив голову на плечо. Похоже, он не хотел, чтобы всё заканчивалось так быстро и скомкано. Но делиться своими тревогами по поводу сделки с кем-то... пока рано. Молодой человек ещё недостаточно переварил её, чтобы обсуждать какие-то планы действий.       – Блин, жалко, что мы с тобой не братья. Даже не двоюродные.       – Родство между нами не так важно. Мы же и без этого хорошо подружились, – Апфель слабо улыбнулся, посмотрев прямо в глаза Амато. И он сам чувствует, что прав в собственных словах.

***

      На следующий день Апфель решил позвонить своему старому другу Тедди. Его бывший муж – солдат мафии Д'Анджело, и, скорее всего, он до сих пор пользуется их банком. Развелись они как раз на почве того, что ещё давно, около шести лет назад, Тедди был врачом Апфеля. Теперь друг живёт один, вместе со своим единственным сыном. Бывшему мужу даёт видеться с ребёнком где-то раз в неделю, чтобы тот не слишком сильно влиял на него.       – Привет, Тедди! – сказал Апфель сразу же, как только звонок приняли, – Как у тебя дела?       – Привет. Да всё по-старому, наверно. Весь в работе. – Тедди говорит немного устало, – Ещё и надо будет к школе готовиться... В общем, следующий год трудный будет. У тебя как жизнь?       – Пока нормально. – на фоне Апфель слышит чьё-то детское лепетание. Наверно, сын Тедди во что-то играет, – Слушай, я вот почему позвонить решил: ты никогда не связывался с банком Д'Анджело?       – Не-а. А почему ты этим интересуешься?       – Я... помогаю одному человеку, родственнику, в поиске любых доказательств для раскрытия банка Д'Анджело. Вообще любых.       – Звучит, как враньё, конечно, но ты раньше и не такое рассказывал... Нэйт, не мешай, пожалуйста, я разговариваю по телефону, – последнее предложение Тедди было обращено к его сыну.       – Ну, может, твой бывший муж пользовался банком Д'Анджело? Он же, вроде как, до сих пор солдат в их рядах.       – Пользовался конечно. Перед тем, как мы развелись, он пытался навешать на меня ипотеку за свою же квартиру. И представители банка тоже мне звонили с этим же вопросом. Хорошо, что юрист нормальный попался. Иначе я сам бы уже давно погряз в нищете.       А о причине развода и напоминать себе не хочется. Это настолько глупая причина, что, кажется, Тедди было бы лучше даже не встречаться с одним из солдатов мафии Д'Анджело.       Хоть и у Апфеля давно поселилась в голове вина за то, что он испортил чужие отношения, отчасти он старался привить себе мнение, что если бы это был не он, значит, был бы кто-то другой, и развод всё равно бы произошёл. И как обычно... это не работало.       – Каждый раз я всё больше удивляюсь, когда ты рассказываешь про него что-то, – сказал Апфель.       – Да и не говори. Даже упоминать его не хочу. Ну... сам я больше с этим банком не связывался.       – И слава богу. Спасибо тебе, Тедди, – спокойно выдохнул молодой человек.       – Да не за что. Ты же знаешь, я тебя не подведу.       Попрощавшись с Тедди, Апфель тут же принялся набирать другой номер. Номер Энрика. Да, от его голоса вновь поднимется давление. Да, возможно, он может и наорать за такой ленивый способ поиска информации о банке Д'Анджело. Да, скорее всего, он будет оскорблять и говорить, что он правее всех. Но лучше рассказать хоть что-то, чем оставаться с пустыми руками.       – Алло. Что-нибудь нашёл? – тут же из телефона послышался усталый голос.       – Да, но... находка довольно маленькая.       Апфель кратко пересказал то, что сказал ему Тедди по телефону, и ожидал в ответ если не оскорбления, то хотя бы своеобразного пинка под мягкое место. Но ожидания, как известно, весьма могут быть отличны от реальности...       – Не утруждайся. Это моя затея, значит, и большую часть доказательств выпытывать буду я сам.       – А как... А как же наша сделка? – забеспокоился молодой человек.       – Свою часть я выполню. Ты, я подозреваю, свою тоже вполне можешь. Если бы я не знал, каков ты, я бы к тебе и не обращался тогда.       Впервые от Энрика Апфель чувствует что-то вроде заботы. Может, если бы он не был уставшим от резкой нагрузки из-за Д'Анджело, он бы так, наверно, никогда не сказал бы.       – Ненавижу, когда молчат в трубку вместо ответа. – в своём репертуаре сказал мужчина. Но звучало всё равно не так, как обычно. Не было нотки строгости в этом голосе, скорее какое-то скучающее разочарование, – В общем, я вчера посидел в своём кабинете, подумал, что б такого сделать. В итоге, после той истории с женщиной, я решил, что надо проверить тщательнее систему банка. Выбрал трёх, скажем так, добровольцев на эту роль. Первый – уже давно клиент банка Д'Анджело, выплачивает кредит с низкой ставкой. Вроде ставка пять процентов всего. Второй купил не так давно через брокера несколько акций банка, ждёт какого-то дохода. А третий решил податься в инвестиции, но, я думаю, эта затея уже провальная. Посмотрим, что у них там выйдет через пару-тройку дней.       Апфель понимает, что чем-то бо́льшим помочь Энрику в этом деле не сможет. Но внутри всё равно металось такое непонятное чувство. Яростное, чувствующее необъяснимую несправедливость. Оно хотело самовыразиться, показать всему миру, на что может быть способен человек, но...       После звонка на место этого чувства пришло уныние. А Апфель уже знает, как оно ощущается. Тоскливо, скучно, лениво...       Молодой человек шаркал тапочками по дереву, таща своё бессильное тело на кровать. У него не осталось сил даже на то, чтобы залезть под одеяло. Просто лёг, подумал о чём-то одном, бессвязном, и закрыл глаза.

***

      Прошло два дня.       Апфель этот промежуток времени пытался заполнить поисками других доказательств по поводу банка. Он звонил Веронике и Николасу, но те, очевидно, про банк знают столько же, сколько и обычный гражданин. Никаких результатов это не принесло. И тогда молодой человек задумался о другой проблеме, более весомой... И по поводу этой самой проблемы Кристиано вновь вызвал его в свой бар.       Он торопливо крутит ручку в кабинет Кристиано в его же баре, и не успевает даже войти, как слышит яркий и громкий спор знакомых голосов.       – Да как ты не понимаешь, увалень! Это работа всей моей жизни! Я сохраняю дело нашего отца, нашего деда, прадеда, – всех, кто основал и продолжал работать в этом банке! Столько жизней, столько нервов было на него потрачено! А ты всё хочешь поменять на это?       – Тебя не интересует дальнейшая судьба основного дела нашей семьи? Ты головой-то подумай, я пытаюсь спасти не одну жизнь, а две! А ты всё только думаешь о своём грёбанном банке, который без средств нашей семьи никуда бы не продвинулся! Banca – это risultato! А я хочу, чтобы был преемник, который сможет дальше это финансировать!       – Я, блять, на тебя поражаюсь. Ты в космосе, или что? Разве не ты мне рассказывал, как твой любимый "miracolo" не хотел, чтобы ты рассматривал своего внука, как преемника? А почему, кстати, ты ему не рассказал об условиях сделки, а? Почему пришлось отдуваться мне?       – Я не хотел, чтобы он знал об этих паскудных условиях.       – Апфель сможет спастись и сам. Он легко может сбежать обратно к своей семейке, если поймёт, что бензин пролит на его жопу. А ты и хуя не приложишь, чтобы банк остался сохранён. Только я, сука, думаю о многочисленных средствах нашей семьи.       Апфель покашлялся, чтобы спорящие обратили внимание на его присутствие в этой комнате. Удивление на их лицах было, конечно, знатное. Они так громко спорили, что не слышали стук сапогов по полу.       – Энрик, может, расскажете Кристиано? – спросил с намёком молодой человек.       – Что? – ответно спросил Энрик. До него доходило несколько секунд, – Нет. Подождёт. Всё останется между нами двумя.       – И что вы прячете от меня? – Кристиано попеременно поглядывал то на своего брата, то на Апфеля, – Вы смогли договориться с D'Angelo?       – Нет, – кратко ответил Апфель.       – Тогда решайся сейчас сам, – подгонял Энрик.       Апфель в ступоре. Уже сейчас? Он за эти два дня не смог придумать вменяемого ответа на условия сделки. Эти дни он будто был не в себе: столько раз он ещё не ходил кругами в собственной комнате, сколько накрутил, пока искал решение. А когда за тебя беспокоятся другие – ещё труднее держать себя в руках.       – Я... не могу выбирать сейчас. И не могу дать ответ лишь исходя из моего жизненного положения. Есть ведь... возможность ещё потянуть время?       – D'Angelo готовы дать ещё время на раздумья, – уверил Кристиано.       Молодой человек выдохнул. Но облегчения как такового не произошло. Лишь только наигранное спокойствие.       – Не нервничай. Это не твоя забота. Мы с братом разберёмся, – сказал Энрик. После этого он сомкнул два пальца и провёл по своему рту.       Апфель данный жест не понял.

***

      По приходу в комнату в особняке Апфель пытался найти больше информации в интернете. Мало ли, может, кто-то на старых форумах или собственных сайтах точно также интересовался насчёт банка Д'Анджело?       Как обычно, ничего. Такое ощущение, будто Д'Анджело специально подтирают неугодную информацию о себе. Оно и понятно, не в каждой сфере выгодно получать так называемый "чёрный пиар".       Но на просторах результатов поисковой страницы Апфель обнаружил статью с интервью одного из членов семьи Д'Анджело.       "Интересно. Надо бы почитать."       Зайдя на сайт, молодой человек начал проглядываться по первым строчкам статьи.       "...Рауль Д'Анджело, член семьи итальянской мафии Д'Анджело, согласился записать с нашей редакцией интервью на тему насилия и ужасного отношения к детям. Наша цель заключается в том, чтобы с помощью данного интервью заставить общественность обратить внимание на эту серьёзную проблему, которая может проявляться в любой семье."       Рауль? Неудивительно, что он дал согласие на проведение этого интервью. Апфелю он казался легкомысленным и простым. Хотя Рауль – это бывший ребёнок, ещё не успевший понять, что взрослая жизнь только начинается. Нужно читать дальше.       "В семье Д'Анджело было негласное правило, о котором знали все взрослые, и о котором предупреждали только перед его выполнением. Все омеги до двадцати лет уже должны были иметь хотя бы одного ребёнка. И зачастую у моих братьев, сестёр, кузенов и кузин не было пар. Нас редко выпускали на улицу, только с разрешения и с кандидатским часом. Даже восемнадцатилетним нельзя было гулять после десяти вечера."       "Но как тогда взрослые члены вашей семьи компенсировали недостачу пар у омег?"       "А всё просто. Они платили определённым людям, чтобы те не только оплодотворяли их, но и следили за состоянием беременности вплоть до родов. Выплата уже шла, конечно, после самих родов, и после этого их миссия считается выполненной. Так произошло и со мной. Подчинённому дона мафии Д'Анджело предложили хорошую сумму за нашего первенца. А я, забеременев от него, больше не смог вытерпеть этих издевательств и тайком сбежал от родных. Конечно, меня легко бы могли отследить, но благодаря хорошим людям я смог отбиться от внимания мафиози из Д'Анджело."       "Как вас могли отследить? Какими методами?"       "За мной следили на протяжении нескольких лет. На четырнадцатилетие мне подарили красивое ожерелье с огромным турмалиновым камнем, вот только каждый раз, когда я надевал его, я часто видел знакомые джипы в округе. Я отдал ожерелье одному знакомому, понимающему электронику, и он обнаружил внутри GPS-трекер."       "...Почему вы согласились на наше интервью? У вас нет чувства страха за собственную жизнь, учитывая, что вы из итальянской мафиозной семьи?"       "Я больше не считаю себя частью этой семьи. Я был в ней, я рос в ней, но не хотел жить с данной фамилией. Совсем скоро ко мне приедет мой возлюбленный, и я готов взять его фамилию, чтобы окончательно оттереть своё позорное прошлое и начать всё с чистого листа. Дону мафии Д'Анджело будет лень отправить хотя бы пару солдат для моего устранения. В отличии от их долголетних соперников, Моретти. Те хоть на край света готовы отправиться, лишь бы выполнить заказ."       "Слава богу, что он ещё жив и здоров", – подумал Апфель, закрывая статью на телефоне. Создалось впечатление, что Рауль рассказал прессе слишком много подробностей про свою семью. Оно и понятно: он не хочет больше ассоциировать себя с Д'Анджело в принципе. И довольно необычно видеть человека из этой семьи, который хочет взять фамилию семьи соперников.       И, по всей видимости, Рауль врал, чтобы на всякий случай не раскрывать настоящих причин своего побега. И Апфелю в том же числе. Но молодой человек не гневается за факт этой лжи. Они оба не до конца доверяли друг другу за все те короткие встречи до поездки в один конец.       Апфель и сам однажды хотел дать интервью на тему, связанную с мафией. Но это было давно, когда с Виктором только-только зарождались отношения. Когда ещё было непонятно, любовь ли это, или просто наглое враньё между ними.       Больше он не хочет пытаться найти стоящую информацию про банк Д'Анджело. Он сделал для себя вывод, что это бессмысленное занятие. Буквально как плеваться в потолок. Зачем, когда Энрик уже сам сделал больше, чем он? Зачем, когда ему сказали не утруждаться и отключить голову? Зачем всё это было необходимо делать, если это занятие не принесло ничего полезного?..       Апфель долго думал над этим. Он хотел уже было пойти к Амато, вновь отвлечь себя просмотром глупых мелодрам по телевизору, но в его комнату уже заходил Сет. Тоже уставший, только физически. А третьим лишним молодой человек быть не хочет.       Хотелось бы действовать как самому обычному подростку: взять ежедневку, написать в нём "Дорогой дневник" и начать конспектировать всё пережитое за день... Хотя, а почему бы и нет? Ещё одно дополнительное занятие помимо йоги и поливки ветки.       "Ах, да... Ветка. Надо бы сходить проверить её."

***

      Прошло ещё несколько дней. Новостей от Энрика или Кристиано не было никаких. Хотелось кусать ногти и кожу вокруг них, лишь бы узнать, что там происходит.       "Запись №4       Сегодня я даже не умылся. Утром не было сил, чтобы встать с кровати и пойти на завтрак. Попросил, чтобы мне его принесли в комнату. Кристиано это заметил, но я не хочу говорить, что продолжаю думать о сделке с Д'Анджело. И он сам мне отказывается о ней что-то рассказывать. А Энрик даже не приходит в особняк. Второй день подряд его стул в столовой пустует. София сказала, что он весь погряз в работе.       Я просто хочу знать, когда это всё закончится. Это так сложно?"       В комнату чуть ли не врывается Амато. Хорошо, что Апфель успел дописать текст в ежедневнике.       – Ты видел, что по телику показывают? – начал юноша, посмотрев по сторонам комнаты, – Ай, блин, у тебя ж телика нет... Пойдём покажу, пока не переключили!       Молодой человек даже говорить ничего не стал. Просто пошёл за Амато в его комнату. Юноша и сам понял, что в последнее время разговаривать Апфелю неохота.       Амато приводит его в свою комнату и показывает пальцем на телевизор. А в новостях обычно рассказывают про две беды: либо кошка на дереве застряла, либо цены в магазинах опять повысились. Большего-то про них сказать и нечего. Но тут новость не подпадает ни под одну из этих двух категорий...       На экране показывают толпу разъярённых людей, кричавших только одно предложение.       "Долой банк Д'Анджело! Долой банк Д'Анджело!"       Они держали в руках самодельные плакаты, в которых были и просьбы вернуть деньги, и утверждения, которые невозможно доказать, и даже радикальные предложения насчёт здания банка.       "Пусть сгорит банк Д'Анджело дотла!"       "В последнее время банк Д'Анджело принимал прошлых клиентов банка Моретти, которые были недовольны качеством его обслуживания. С помощью инвестиций с гарантированной прибылью и кредитами по низким ставкам им удалось принять более двух сотен новых клиентов", – отчеканивал голос репортёра.       Впервые Апфель видит, чтобы проблему, связанную с Д'Анджело, разрешали не они, а простые люди, которым, к сожалению, не хватает финансовой грамотности, но всё же... Это люди. Простые граждане, продолжающие жить на низкую зарплату, которые хотят, чтобы в будущем они и их дети жили в достатке. Граждане, которые не могут съехать из этого города по причине нехватки денег. Граждане, которые пытаются ужиться вместе с двумя мафиями. И именно они отстаивают возможность иметь счастливое будущее.       – Слушай, Апфель... – сказал Амато, всё ещё поглядывая в телевизор. Репортаж уже закончился, но осадок от него остался, – А тебе не кажется, что Д'Анджело какие-то... тупые, нет? Ну, типа, они ведь могли меня даже не сажать, а, например, похитить, чтобы, ну... попросить выкуп за меня?       Отчасти, Амато прав. Но если бы он не был омегой, к нему бы отнеслись гораздо жёстче. Его бы, наверно, вообще убили, если бы Абель не сжалился над ним.       Но Д'Анджело все эти месяцы действительно поступают странным образом. Словно дон мафии – кто-то другой, не Антонио.       – Возможно, они готовятся к чему-то масштабному и сбрасывают все силы на это. И только притворяются глупыми, – предполагал молодой человек.       – Кристиано сегодня тоже как в жопу ужаленный... – пробубнил под нос юноша.       – Это, наверно, из-за сделки с Д'Анджело. Они поставили перед нами выбор: либо моя жизнь, либо почти все акции банка Моретти. Я и сам не могу выбрать, что лучше.       – Погоди, а какого хрена они додумались о сделке только сейчас? То так раньше они тебя убить хотели, а теперь мирно вопросики решают?       – Может, они устали. А может, это подстава. Я не знаю. Никто не знает их искренних намерений.       У Апфеля в кармане домашних штанов завибрировал телефон. Даже не стал предполагать, кто бы мог ему позвонить в столь неудачный момент, и ощутил внезапное спокойствие, когда увидел, что ему звонит Энрик. Тот самый, который пропал ещё два дня назад из особняка.       – Видел новости по телевизору? – сразу начал Энрик.       – Да, видел.       – Мне даже показной бунт не надо устраивать теперь. Ладно. Сможешь сегодня приехать ко мне в банк?       – Постараюсь. Мне нужно разрешение Кристиано на любой выход из особняка.       – Торопись. Завтра у меня тоже времени нет.       Молодой человек завершил звонок с мужчиной.       – Кто звонил? – тут же полюбопытствовал Амато.       – Энрик. Попросил меня приехать к нему в банк. Не знаю, как скоро вернусь обратно.       – Нифига себе, обычно он не такой гостеприимный. Что ты такого сделал, чтоб он тебя в свой банк пригласил?       – А, да так. Работаем вместе. Ладно, мне нужно найти Кристиано, я вечером расскажу, над чем мы работаем. Не разболтаешь?       – Ага, всем детям расскажу, чтобы пугались.       – Амато, – слегка строго сказал Апфель. Шутка ему слишком не понравилась, и он сам не понимает, от чего. Обычно в такие моменты он либо винил усталость, либо нервы, но здесь, кажется, эти вещи оба разом свалились на него, как огромный снежный ком.       – Ладно, прости. Я не знал, что у тебя тоже настроения нет, – Амато отвернул голову от Апфеля в сторону прикроватной тумбочки. На ней всё ещё лежало какое-то количество сладостей, и юноша даже потянулся за одной из них, но остановился и махнул рукой.       Молодой человек со сжатыми кулаками вышел из комнаты Амато. И только после этого он понял, что осел на него за одну лишь маленькую шутку. Теперь следует винить лишь одного себя, а не искать эту же вину в своих чувствах и состояниях.

***

      В банке Моретти повсюду кипит работа: вот сотрудники за окошками консультируют многочисленных клиентов, вот кто-то быстрым шагом относит очередную кипу бумаг... Апфелю казалось, что он совершенно не вписывается в это место; в этот расторопный, резкий темп жизни. Он проходит по лестнице, обходит в коридоре все ненужные кабинеты и доходит до двери, на табличке которой значилась фамилия Моретти.       Даже не читая инициалы, Апфель постучался в дверь, но в ответ не услышал просьбы войти. Тогда он начал медленно приоткрывать её, раскрывая для себя очередной тёмный интерьер, словно украденный у домашнего кабинета Кристиано. Похоже, у семьи в крови любить вещи из тёмного дерева. Лишь бы сын с таким вкусом не вырос.       Прямо перед письменным столом стоял какой-то парень с рыжими короткими кудрями. По крайней мере, это единственная яркая примета, видная на его затылке. Стоял он как будто виновато, словно Энрик его отчитывал.       – Даниэль, в качестве наполнения этой статьи я даю тебе показания трёх моих наблюдателей. Быстренько начиркай какую-нибудь статью, чтобы поддерживать идею о свержении банка Д'Анджело. Если тебе моего материала недостаточно, можешь поспрашивать у бунтующих. Только статья должна выйти как минимум через три дня, иначе от меня ты ничего не получишь.       – Я мог бы... – тихо говорил Даниэль, – Я мог бы написать про слух о том, что Антонио Д'Анджело начинает сходить с ума из-за настигающих неудач...       – Нет. Личность дона лучше не затрагивай. Тебе потом же хуже будет. Делай так, как я сказал тебе. Всё понял?       Даниэль в ответ лишь кивнул.       – Свободен.       Парень слегка поклонился, развернулся и пошёл в сторону выхода. На Апфеля зыркнул странным взглядом, словно ему не понравилось его присутствие здесь. И эта непонятная эмоция отчётливо была видна благодаря его голубым глазам, потускневшим, казалось, за миллисекунды.       Апфель отступил, дал Даниэлю спокойно выйти из кабинета, а после зашёл в кабинет и закрыл за собою дверь.       – Присаживайся, – Энрик показывал рукой на кресло напротив него. Апфель принял его просьбу и сел на это кресло. Весьма удобное.       – Я позвал тебя сюда, чтобы обсудить две сделки: нашу и с Д'Анджело. – мужчина крепко сцепил пальцы, положив ладони на стол, – С какой хочешь начать?       – Давайте со сделки с Д'Анджело. Вы смогли с ними договориться?       – Нет. Мы с братом всё-таки сошлись на том, что твоё присутствие в нашей семье даёт больше пользы, чем все мои силы, вложенные в этот банк. Но на недавних переговорах выяснилось, что сделка больше неликвидна, а значит, её условия аннулируются. Даже чуть до очередной перестрелки не дошло. Похоже, банку всё же придётся ещё пожить.       – ...И что мне теперь делать? – задал логичный вопрос Апфель. Произнесённые Энриком слова как обухом ударили по голове. Не этого молодой человек ожидал от столь нервотрёпной, но и долгожданной сделки.       – А что раньше ты делал, тем дальше и занимайся. Для нас с тобой, по сути, ничего не изменилось.       Неужели Д'Анджело просто так захотели состроить из себя дипломатов? Может, они специально подавали последний признак надежды на хоть какое-то перемирие, но в крайний момент забрали его? Забрали вот так... без усердий, без каких-либо потерь для себя. Надо было сразу думать о том, почему эта сделка вообще появилась, а не размышлять, какое решение будет более правильным.       "Вот в чём дело. Ответа-то никогда и не было."       – Помнишь, я рассказывал тебе о моих добровольцах? – Апфель кивнул, постепенно отторгая от себя теперь бессмысленные рассуждения о сделке с Д'Анджело, – Так вот. Того, кто брал кредит, избили коллекторы из мафии из-за неуплаты в срок. Отдавал отчёт прямо из палаты. Второй, что брал акции от банка, получил пустышку. Доход мизерный, буквально в пределах десяти евро. На такую сумму разве что несколько пачек макарон себе купишь. А третий от инвестиций получил побольше дохода, чем тот, что покупал акции. Короче, в некоторых местах Д'Анджело всё же стараются быть честными и доброжелательными, но трещину в их заднице это не закроет. Кто знает, что произойдёт с тем же мамкиным инвестором? Может, он работает вместе с Д'Анджело, а?       Результаты весьма впечатляющие для банка, готового обмануть своего давнего и постоянного клиента. Но, возможно, как и сказал Энрик, это лишь пока они дают возможность людям получать деньги. Может, это были средства той женщины, годами копившей их на сберегательном счёте? Сколько ещё таких же обманутых? Остаётся только опрашивать людей на улицах, но для этого времени, вероятнее всего, Энрик уже не уделит.       – Тогда что... по поводу нашей сделки? – снова задал вопрос Апфель.       – Свою часть я выполню, не беспокойся. Ты сделал всё, что мог. Если б ты не беременный был, то, может, и не сидел бы сложа руки. Но знаешь... я же говорил, что благодаря твоей истории с той женщиной я придумал всю эту схему с "добровольцами", – Энрик даже показал кавычки пальцами.       Последние слова мужчины уверенности в себе не прибавили. Все более-менее положительные слова от него звучат как просто затычка, чтобы никто не остался в обиде.       Апфель совсем немного повернул голову влево. Странная железная тумбочка сильно выделялась из общего интерьера, но, кажется, в ней хранилось что-то очень важное для банка. Может, сейф с документами, может, деньги на крайний случай... А может, там внутри совсем ничего нет. Как и в голове.       Нужно было в первую очередь думать о сделке. Нужно было в первую очередь искать доказательства. Нужно было в первую очередь не выглядеть дураком. Нужно было...       "Заткнись."       Апфель отвернул голову ещё дальше, уже не пытаясь различать, что видит перед собой. Он считает себя настолько мелким, настолько низменным, насколько это возможно ему представить. Он хуже восемнадцатилетнего себя, гулявшего по ночам по непонятному городу. И думает, что ничем не смог помочь Энрику. Думает, что смог бы добиться большего, если бы знал, как искать информацию. И искал её тщательнее. Вдалбывает себе в голову лишь одни слова:       "Кретин, кретин, кретин!.."       Но умного, вкрадчивого ответа от него самого же не последовало.       – Что-то ты какой-то мутный. Иди-ка лучше домой, – вяло попытался прогнать Энрик. И слава богу, что додумался. Иначе бы Апфель просверлил взглядом все вещи в этом кабинете.       Эти невыносимые сделки заставили забыть лишь только об одном. О самом важном, о котором так долго твердил себе и был уверен, что оно таковым и останется. И вряд ли он об этом ещё вспомнит сегодня.

***

      "Запись №9.       Прошло ещё несколько дней после разговора с Энриком. Он начал приходить в особняк, но реже. Всё ещё задерживается на работе, хотя главная его проблема на данный момент решена.       ...Это так странно, продолжать писать сюда после нескольких дней. Обычно я забрасываю эти дневники после двух дней использования. Похоже, я становлюсь усердным. Мне всегда недоставало усердия.       Хочу выйти прогуляться. В надежде, что какой-нибудь снайпер с крыши заметит меня. Или машина Д'Анджело. Я их главная приманка, значит, и проблему должен решить сам. Так ведь правильно?       Чушь. Просто прогуляюсь."       Апфель начал собираться на свою внезапную прогулку. Сам он не планировал куда-либо выходить сегодня, но глубоко внутри было какое-то странное желание пройтись по тротуарам, послушать и почувствовать подошвами обуви успокаивающий хруст снега, посмотреть в окна на манящие собою заведения... Это неестественно, но так привлекательно. Молодой человек нехотя одевался, но понимал, что эта прогулка для него настоящая. Та самая, на которой он, наверно, улыбнётся из-за внутренних мыслей. Может, и вспомнится то самое "важное", о котором он не смог подумать несколько дней.       Апфель достал из шкафа свою длинную куртку. Пора бы, конечно, обновлять гардероб, потому что куртке уже несколько лет, но другую, скорее всего, уже не найти. Не найдётся другой куртки, которая будет согревать также хорошо, как эта.       Но как только молодой человек попытался наклониться, чтобы застегнуть её... В его комнату открылась дверь.       – Miracolo! – послышался сзади знакомый голос Кристиано, – Куда ты собираешься?       – Я хочу прогуляться. По-настоящему прогуляться. Не думайте, что я собираюсь выходить из особняка без охраны.       – Останься на несколько минут. Не торопись. Я хочу поделиться с тобой важной новостью, – мужчина протягивает Апфелю газету, и тот, беря её в руки, успел прочитать заголовок на ней.       "Банк Д'Анджело приостанавливает свою работу"       "В связи с недавними несанкционированными протестами, а также крупной потерей денежных средств и постоянных клиентов, руководство банка Д'Анджело решило приостановить свою деятельность. На данный момент банк считается банкротом. Неизвестно, сможет ли он восстановиться, и в будущем продолжить работу как раньше."       Достаточно хорошие новости... если читать поверхностно. Да, несомненно, приятно видеть, как твои душегубы и враги теряют силы без твоей же помощи. Но Апфель больше чувствует сожаление, предполагая, сколько же людей потеряли собственные деньги, которые они копили если не годами, то хотя бы месяцами. Ведь эти средства, скорее всего, ушли дону в карман, и оттуда больше не вернутся.       Благо, эти же люди могут не переходить к Моретти, если чувствуют, что и этот банк когда-нибудь обманет их. В городе не так давно всё же появилась молодая альтернатива двум банкам от мафиозных семей, не зависящая от них самих. И если бы основатель этого банка не заплатил Д'Анджело и Моретти крупную сумму, то долго бы его творение прожить не смогло.       – Finalmente! Мы смогли хоть как-то ударить по тщеславию D'Angelo! – торжественно радовался Кристиано, тряся в руке газету.       Успокоившись после приёма у Энрика, Апфель охладел и понял лишь одну единственную вещь: Моретти ничего не сделали для того, чтобы банк Д'Анджело обвалился. Энрик лишь убедился в том, что в нём действительно есть грязные схемы для того, чтобы не отдавать лишние деньги простому народу. Во всём заслуга как раз-таки разъярённых жителей, уставших от несправедливости и лжи. А так... Апфель даже ничего не потерял от того, что не стал дальше углубляться в тему с банком. Наоборот, он оказался в выигрыше, ведь теперь Энрик, получается, должен ему больше.       – Я рад этому, но... – Апфель отвёл глаза, – Не думаю, что из-за этого они от меня отстанут.       Молодой человек в последнее время заставлял себя выйти на прогулку хотя бы на несколько минут. У него не было ни сил, ни желания, но в подкорке мозга всё ещё была какая-то способность думать не только о самом себе. Ребёнок также находится сейчас рядом с ним, прямо под сердцем, но он не терпит родительского уныния и бессилия. Он тоже чуть ли не выпинывает Апфеля на улицу, ведь начал привыкать к холоду вокруг. И, кажется, даже хотел его ощущать. Но это лишь выдумки. Лишь фантазия, чтобы сделать себе лучше.       Апфель пока боится только одного – что в следующий раз, выходя на улицу, его спасти никто не сможет. Именно из-за этой мысли и бурных негативных воображений о том, что произойдёт после его гибели, он долго на улице не оставался. Пытался компенсировать ущерб, приоткрывая окно и смотря на голые деревья.       – Не беспокойся на этот счёт, – мужчина обнял ладонью предплечье молодого человека, – D'Angelo сейчас перебросят все свои силы на то, чтобы восстановить свой банк. Уж поверь мне, им своё добро важно также, как и нам своё.       "Но как долго они будут перебрасывать эти силы, пока им не надоест?.."       – Я понял. – Апфель убрал руку Кристиано со своего плеча, – Простите, мне пора выходить.       – Ох, конечно, прости. Не буду больше мешать, – расстроенным тоном промямлил Кристиано, после этого поспешив оставить Апфеля вновь одного в собственной комнате.

***

      Спускаясь по лестнице, Апфель ожидал, что Кристиано, как обычно, будет стоять напротив огромного окна, направленного на сад, но... его на своём привычном месте не оказалось. Похоже, апатичное состояние передалось и ему тоже.       Но внезапно, спускаясь по последним ступенькам, Апфель слышит позади до боли знакомый голос:       – Ты куда? – безэмоционально спрашивал Томас. Как неудачно всё сложилось.       – Я выйду ненадолго прогуляться, – объяснялся молодой человек. Он не пытался обернуться, чтобы посмотреть на лицо Томаса. Он лишь хочет поскорее выйти из особняка.       – Могу ли я... пойти вместе с тобой?       Апфель пожимает плечами. – Если есть желание, то я не против, чтобы ты составил мне компанию.

***

      Городской парк в другие времена года, кроме лета и начала осени, казался весьма скудным. Никто не сидел на лавочках, ведь они покрыты снегом; не покупал мороженое, ведь на улице зима, не кормил селезней, ведь они улетели в южные края... Всё это скучное подобие пейзажа сильно удручало. Не так, как переживания Томаса, которые он сейчас рассказывает вслух.       – Я хочу перестать пить. Точнее, хотел бы. Но, понимаешь... Я по-другому затыкать боль больше не способен. А боль такая... пронзающая, что ли. Прямо в сердце. Она уже несколько месяцев так и сидит там, – парень похлопал по своей груди, – и мешает мне жить. У меня нет сил, чтобы взять себя в руки. И нет человека, который бы дал мне под зад и сказал не ныть. Просто... знаешь, я боюсь, что однажды напьюсь до смерти. А пьяниц у нас всегда хоронили порознь от семьи. Как нашего деда.       – Твой отец пытается тебе как-то помочь с алкоголизмом? Кроме капельниц, конечно же.       Мнение о капельницах у Апфеля осталось такое же. Видно, что срабатывает эффект плацебо, который приводит к одному и тому же исходу. Благо, Томас и сам понимает, во что полез, вот только... Вряд ли такому человеку, как он, получится из этого болота выйти целым.       – Пытается. Он на пару с Кристиано отбирает у меня алкоголь. Но эти игры в кошки-мышки бессмысленны, когда я понимаю, что деньги у меня всё ещё при себе. И вот отбирать у меня деньги пока никто из родни не додумался.       – Томас, тебе... нужно прекратить так издеваться над собой. Ты с каждым днём выглядишь всё хуже и хуже. Когда ты в последний раз брился?..       – Неделю назад вроде. Может, полторы... – парень потрогал свою пробившуюся щетину. Обычно к своему внешнему виду он педантичен, и, скорее всего, это было влиянием Энрика. А без особого внимания Томас всё больше похож на какого-нибудь домушника, которому лень даже вставать с кровати.       Апфель вздохнул. В моменте его питала надежда на то, что Томас прислушается к его словам. Но пришёл лишь ответ на риторический вопрос, подробности которого не интересуют.       – Я сам только начал постепенно отходить от скорби по Виктору. Я просто устал, мне это надоело. Теперь каждый раз, когда я вспоминаю о нём с осознанием, что его больше с нами нет, я иду проверять ветку в его комнате. Ветку поставил я сам, если что.       И снова бессмысленная надежда, проходящая скоростью в секунду. И после наступает осознание. Осознание того, что советы собеседнику тоже явно не нужны.       – Ветка? Ты следишь за веткой? – Томас насмехательски усмехнулся.       – Да, слежу. Тебе тоже стоит попробовать заняться чем-то, кроме питья алкоголя.       – Твоя воля.       – Давай переведём тему. Я понял, что тебе ничья помощь не нужна.       – Ну, давай, – согласился Томас, но никаких идей не предложил.       У Апфеля тоже не было никакого желания дальше как-либо взаимодействовать с парнем. Все их разговоры сводятся к негативу, а исправлять ситуацию или делать безразличный вид уже поздно. Зияющая пустота в их разговорах слишком огромная, чтобы продумывать шаги на примирение. Поэтому только и остаётся хватать друг друга за глотки, пытаясь выглядеть более правильным.       – Слушай, – спустя несколько секунд тишины между ними, произнёс Томас, – я... Я хотел бы тебе кое в чём признаться. Я так долго об этом хотел сказать, и ты, наверное, уже подозревал, что я веду себя... странно, знаешь. Просто я не мог найти для себя подходящего момента, чтобы начать разговор об этом. Но теперь я чувствую, что этот шанс настал. Ты выслушаешь меня?       Апфель кивнул, ожидая худшего от этого признания.       Они вместе остановились посреди вытоптанной снежной тропы и встали друг напротив друга, каждый начиная пилить собеседника неуверенным взглядом. Вдруг, Томас горячо хватает ладонь Апфеля и притягивает её к себе. Молодому человеку поспешно пришлось сделать шаг вперёд, чтобы не потерять равновесие в своих подкашивающихся ногах. Смотрит на парня недопонимающим, напуганным взглядом, пока тот прикладывает губы к его ладони.       – Ты всегда мне нравился, Фель. Ровно с того самого дня, когда Виктор попросил тебя отвезти в больницу после твоего первого похищения. Я знал, что больше не смогу перестать думать о тебе. И так до сих пор. Я... Я даже завидовал Виктору! Ухватить тебя, иностранца, быстро познакомиться и стать парой... Мне такое только во снах снилось. Но знаешь... Раньше я отвергал свои мысли о тебе, старался думать о другом, был готов биться головой об стену, лишь бы забыть тебя, но потом... Я понял, что надо не отторгать это. Надо принять это, как есть.       Томас остановился, закрыв свои глаза и приложив чужую ладонь на лоб.       "Ты не знаешь, сколько раз я надрачивал на твои фотки в семейном альбоме. Да что уж там, мне вскоре и фотки твои стали не нужны: ты сам всплывал в моей голове, как надоедливый паразит. Паразит любви. Ты не поверишь, сколько раз я глядел на тебя и старался не поддаваться своим грязным сексуальным мыслям. Я хочу тебя иметь везде, трахать день и ночь, месяцами, годами, десятилетиями. Я хочу попробовать каждую возможную позу, хочу узнать, каков ты остался внутри. Насколько же ты теперь узок без Виктора. Хочу понять, каково это, когда ты лежишь и стонешь подо мной, истошно кричишь моё имя, пока я тебя ебу в твоё самое сокровенное место. Меня не интересуют дети, семья, брак и будущее, меня интересуешь ты сам. Ты – как аномалия, которую хочется изучать вдоль и поперёк. Я люблю тебя. Я хочу... тебя... всего..."       Молчание было слишком долгим для них двоих. Ступор – тоже. Апфель хоть и предполагал, что Томас влюблён в него чуть ли не по самые гланды, но он никогда не рассчитывал на его признание. Он хотел сам намекнуть, а может, и сказать прямо, что их отношения не пересекут дружеских границ.       Апфель начал медленно качать головой, отходя назад и высвобождая свою ладонь от объятий Томаса.       – Нет... Нет... Нет... – с каждым разом это слово произносилось всё громче.       – Нет! – испуганно, не ожидая от самого себя такого, крикнул молодой человек, приложа руку ко рту.       Томас видит эти ошарашенные глаза, мечущиеся по всему, чему угодно, но только не перед ним, и эту вмиг побледневшую кожу, на которой вены стали ещё заметнее. И он ожидал совсем не такой реакции. Такой напыщенной, драматичной... Ненастоящей. От которой приходишь в ярость от непонимания.       – Я понял тебя. Я всё-ё-ё понял, – протянул Томас. – Ты всё ещё держишься за Виктора, ха? Я и не представлял, что ты настолько наивен. Прямо как ребёнок, которому незнакомый дядя показывает конфетку. Ты хоть знаешь, что твой любимый, верный и единственный Виктор сейчас медленно подыхает во Франции, а? Ты знал, что он забил на тебя хуй после того, как уехал? Знал, нет?       – Томас, не говори чушь. Я знаю, что Виктор умер. Я видел его в гробу, – тараторил Апфель, вслушиваясь в эти издевательские вопросы.       – Ах, ты видел его в гробу! Вот только там никогда не было настоящего тела Виктора. Там была лишь хорошая реплика. А ты повёлся. Ты хотя бы проверял это тело на запах, а?       Апфель в порыве спонтанных мыслей вспоминает, что запах от тела шёл не совсем естественный, почти как искусственный. Это, конечно, сильно настораживает, но не отменяет того факта, что этот запах был лишь остаточным от того величественного и привычного аромата. Враньё. Ересь. Провокация. Томас просто специально давит на больное, чтобы отказ воспринимался тяжелее.       – Я тебе не верю.       – А мне никто не верит. Даже Кристиано. Но я знаю, что я говорю правду. И я надеюсь, что ты потом узнаешь о ней. Может, через десяток лет. Но ты должен узнать. Я узнал и живу с этим теперь, так почему не хочешь узнать и ты?       – Прекрати! – вновь крикнул молодой человек и закрыл свои уши, чтобы не слушать дальше этот бред. Он пытался отдышаться от своего громкого крика, но тревожащие мысли лишь ухудшали состояние, заставляя дышать ещё чаще и сильнее.       Этот разговор похож на отчитывания его отца за любые недочёты или слабости в действиях. Тот же тон голоса, те же издевательские выражения, те же способы высосать всю положительную энергию из человека, оставив только ненависть, гнев и краткосрочные мечты о мести.       Проходит несколько секунд. После своего крика Апфель не слышал ничего, кроме ритма собственного сердца и его заглушённого шумного, прерывающегося дыхания. И только убедившись, что Том не наговорит очередной бред для провокации, он начал медленно открывать уши.       – Прошу... Остановись... Давай закончим это... – тихим голосом произнёс он, думая, лишь бы вместо слов из его рта не разнёсся всхлип или писк.       – Так... ты всё же отказываешься, да? – безнадёжно, но настойчиво спросил Том.       И Апфель хотел дать внятный ответ, не пытаясь угодить Томасу, но его вздох оборвался, когда он услышал чужую вибрацию и один единственный, мгновенный приказ:       – Заткнись.       Томас тут же достал свой телефон из кармана куртки, начиная что-то читать в нём. И с каждой строкой прочитанного его выражение лица менялось. Из недоверия и отрешённости оно быстро перешло в осознанный ужас. И после того, как он прочитал то, что ему прислали, начал беспокойно крутить глазами и головой на месте, словно ища что-то.       – Нам надо... Надо срочно найти охрану и ехать к семейному банку, – уставившись в одну точку, протараторил Томас, после этого схватив Апфеля за руку и побежав на выход из парка.       Апфель не поспевал за ним, чуть ли не танцуя на рыхлом снеге. Он чувствовал некомфортность где-то в своём теле, но из-за внезапности не мог определить её очаг.       Что с Томасом в этот раз произошло? Что заставило его так сильно перемениться? И самое главное: что случилось с банком?..       Томас видит единственную охранную машину и чуть ли не впихивает туда Апфеля, а после и сам судорожно забирается в салон, не забыв за собою так громко хлопнуть дверью, что джип аж слегка покачнулся.       – Двигайте к банку Моретти! Это приказ! – команда Томаса тут же заставила водителя провернуть ключ зажигания и тронуться с места в указанном направлении.       Теперь, когда обстановка всё такая же сумбурная, но хотя бы не приходится бегать по снегу, откидывающему тебя в неправильные направления, Апфель начал прислушиваться к нарастающей боли внутри живота.       Спазмы. Конечно, они для него были довольно редки, и появлялись только в одном случае: при сильном стрессе. Не смертельно, но теперь Апфель даже не может понять, за кого необходимо переживать больше всего: за себя и за ребёнка или всё-таки за состояние банка.       Приложив руку к животу, Апфель отодвигается ближе к окну. Езда опасная, весьма укачивающая из-за количества объездов и нахождения коротких путей к банку, но это мало замечается, когда тебе становится хуже.       – Н-не нервничай, – внезапно мягко сказал Томас, – тебе нельзя нервничать. Если что, ты останешься в машине. Либо... либо попрошу развернуть машину домой. Но только не нервничай, ладно?       Апфель за дорогой мало следил. Ощущение боли, как обычно, перекрывает внимание и настороженность. Особенно, когда осознаёшь, что этой болью страдаешь, вероятнее всего, не только ты сам. Выровнять дыхание невозможно; молодой человек не перестаёт думать о том, что Томас так просто и признался ему в любви, и начал обвинять его в глупости и преданности.       Пусть Томас хает его за эти качества. Пусть он их и продолжит ненавидеть. Но за счёт них Апфель и живёт. За счёт них он пытается осознать, что жизнь не может оканчиваться в начале её проживания. В начале всех неиспытанных ощущений, всех тех переживаний, через какие предстоит пройти, всех тех воспоминаний, которые должны сбыться и храниться в голове, всех...       – Чёрт-чёрт-чёрт! – с каждым произнесённым словом Томас говорил быстрее и громче, – Остановите машину сейчас же!       Водитель резко вдарил по тормозам, из-за чего при полной остановке Апфель ударился головой об спинку кресла. Томас же, даже не дождавшись, когда джип полностью остановится, распахнул дверь и чуть ли не вывалился из него, начиная куда-то убегать. Вслед за ним вышли и два мафиози, сидящих впереди. Им тоже необходимо проверить, что произошло и почему подручный торопил их.       Апфель несколько секунд сопротивлялся своей любопытности, но в конце концов она победила. Он вышел из машины, сделал пару шагов в сторону, и увидел другой автомобиль: не джип, а более утончённый и приниженный вариант для служебных целей.       Задняя дверь автомобиля раскрыта настежь. Апфель издалека лишь видит не совсем разборчивый силуэт, который, кажется, очень знакомый даже по его очертаниям...       На силуэте что-то немного поблёскивало. Похоже на очки. Может... может, это Энрик?.. Его не было в особняке уже как два дня, и похоже, автомобиль должен был отвезти его именно домой, но... Силуэт не двигается. Не кричит, не ругается, даже не хрипит. Что-то явно не так...       Томас, говоря что-то с встревоженным тоном, берёт силуэт за руку и вытаскивает поближе к свету... и садится прямо на асфальт, начиная рыдать.       Апфель сделал несколько шагов вперёд. Так, чтобы видеть всю картину чётче, но не нарушать её. И вновь любознательность его сгубила.       Это тело больше Энрику не принадлежало. Теперь это лишь оболочка, оставшаяся без своей души, без хозяина. Энрик мёртв. И выстрел пришёлся прчмо на сердце. И факт выстрела подтверждает простреленные передние и задние окна. По крайней мере, на этой части автомобиля. Убили не только Энрика. Водитель этой служебной машины тоже мёртв.       Апфель слишком опустошён, чтобы чувствовать что-то кроме недопонимания и надвигающегося ужаса. Спазмы в животе становятся сильнее. Но отвести взгляд с этой сцены уже не получится. Апфель за всю свою жизнь видел мёртвые тела лишь несколько раз. Отпускать пожилых родственников, оказывается, было даже легче, чем осознавать, что человек, который мог бы прожить ещё двадцать лет, теперь погиб от чьего-то точного выстрела. Такое было и с Перлой, такое чувствуется и сейчас.       Молодой человек вольно переводит внимание не на тело Энрика, а на Томаса, все ещё сидящего на морозном асфальте, всё ещё рыдающего, и держащего в своих руках ладонь отца. И, скорее всего, в этой ладони, как и во всём теле, уже не осталось ни одной капли тепла.       И вновь чувство вины начинает преследовать парня. Сначала была сестра, теперь отец. Кто дальше? Потом Д'Анджело пойдут по его младшим братьям и сёстрам, если не начнут с матери или с него самого... Но за самого себя Томас не боится. Он потерял страх перед смертью, но не хочет, ненавидит чувствовать потерю близкого человека. Когда он умрёт, ему будет всё равно, как о нём подумают. Даже всё равно, что будет чувствовать тот же Апфель, когда, возможно, узнает, что Томаса не стало. Парень понял, что ему он не нужен. У него всё ещё на уме Виктор, хотя кругом цветёт прогресс: люди уходят от других; люди помнят, но живут с другими, такими же не менее любимыми; люди находят новых возлюбленных. А Апфель не найдёт.       Чьё-то прикосновение заставило молодого человека вздрогнуть, резко вдохнув воздух.       – Простите, я не хотел вас пугать. – сказал один из мафиози, который был вместе с ним и Томасом в одной машине, – За вами скоро подъедет другой джип. Он отвезёт вас домой.       – Спасибо, – тихо проговорил Апфель, всё также продолжая смотреть на труп. Он разглядывает каждую капельку крови на деловом костюме, это ранение, которое с виду кажется довольно глубоким, эту тёмно-алую струйку из рта, всё продолжающую куда-то стекать вниз... И она, возможно, уже пропитала какую-то часть рубашки под пиджаком, как и та кровь от выстрела... На сердце стало тяжело. Апфель даже приложил руку к груди, проверяя, жив ли он до сих пор.       Энрик был по началу весьма мерзким человеком, но с возрастом он начал снижать обороты своего поведения. И при работе с ним оказалось, что ему тоже свойственно меняться в характере. Может, он был уставшим, может, он в какой-то момент осознал, что поступает в своей жизни неправильно, но... Теперь бессмысленно рассуждать о нём и о неприязни к нему. Мёртвому всё равно на чьи-либо предубеждения. Его не в чем больше винить.       Апфель не заметил, как перед ним уже остановился другой джип, закрывающий обзор на происходящее. Это по-своему заставило проснуться. Что стоит вернуться к изначальным мыслям до момента с тем, что, отчасти, должно было рано или поздно произойти.       Он залез в салон джипа, присев рядом с Кристиано, наблюдающим из окна за той же жестокой и трогательной сценой потери одного из самых важных людей в жизни – своего родителя. Кормильца, что держал семейный банк годами.       – Да-а-а... – вздохнув, начал Кристиано. Его голос звучал томно, беспристрастно, и в этом была, отчасти, его скорбь, – Утрата действительно велика. D'Angelo смогли ответить нам несмотря на то, что мы сотворили с их банком. Теперь, я думаю, твои прогулки придётся сократить. Может, даже насовсем.       – Я... я понимаю, – от сердца отлегло, как только Апфель перестал смотреть на свежее, но уже прохладное и как будто посеревшее тело Энрика. Он снова приложил руку к животу, словно до этого ничего не видел. Спазмы были единственным напоминанием, что остаток от неоднозначных впечатлений всё же есть.       – Почему... почему вы не плачете? Я помню, вы говорили, что вы оплакивали смерть своей жены. Но я не видел, чтобы вы оплакивали и Виктора, и своего брата сейчас... – Апфель не хотел, чтобы этот вопрос прозвучал с упрёком. И, кажется, Кристиано понял это.       – Я привык терять важных в моей жизни людей. Мне уже чуждо именно оплакивать кого-то. Но, возможно, когда я по-настоящему пойму весь объём этой потери, то смогу ненадолго прослезиться.       Только после этих слов Кристиано машина тронулась с места. Это кажется чем-то неправильным, вот так просто уезжать, оставляя Томаса со своим горем. Сколько ещё он продолжит сидеть рядом со своим мёртвым отцом?.. Апфелю лишь остаётся надеяться, что мафиози оторвут его от этого бесконечного, терзающего действия. Сам теперь он не способен вразумить парня. Томас снова начнёт пить как не в себя, снова начнёт приходить и говорить недоказываемую чепуху. Может, он снова признается в своих чувствах, только в иной форме и иными словами.       Кристиано вздыхает.       – Thomas мне с давних пор жаловался, что не знает, как признаться тебе в своих чувствах. Он любит тебя. Мечтает о тебе. Хочет, чтобы ты был рядом с ним. Но я знаю, что ты человек тоже однолюбивый. Ты просто не сможешь полюбить Thomas также, как ты полюбил Victorrio.       – Дело не в этом. Я не просто не смогу его полюбить. Я не разделяю его чувств. Он был хорошим другом, но... я никогда не видел его как партнёра.       – ...Кажется, я могу понять. У него от алкоголя язык развязался слишком быстро. Его мысли и желания о тебе... направлены лишь на внешние... показатели, скажем так. Не думаю, что тебе захочется сейчас слышать подробности его фантазий.       – Не хочу. Мне было достаточно услышать его признания в любви. И отказ он принять не смог.       Как и Апфель не смог принять его слова, связанные с Виктором. Томас создал новый простор для размышлений, заговоров и тайн. Может, он сказал правду насчёт Виктора... Может, Виктор всё ещё жив, а в гробу правда лежит или манекен, или кукла...       Нет. Это всё ещё бред. Зачем тогда на похоронах открывали гроб с телом Виктора? Зачем делать ненастоящую могилу, чтобы класть в него такую же фальшивую куклу?       Кажется, Томас никогда по-настоящему не любил Апфеля. Все эти якобы влюблённые речи не внушают никакого доверия. И с чего бы вдруг так думать? Хотя... Может быть... И есть с чего.

***

      Апфель не помнит точно, в какую дату был этот день рождения, но знает, что это было три года назад. В тот день был праздник у одного из детей Энрика и Софии. Конечно, его одаривали вниманием, но больше такие мероприятия нужны были для сплетен и новостей от родственников.       Молодой человек думал, что Виктор признается на публику о том, что хочет укрепить их отношения будущим браком, но отчасти понимал, что счастье любит тишину. Поэтому даже он сам не признался в том, что скоро планируется их помолвка, а потом и свадьба.       В один момент Томас позвал Виктора к себе в комнату, чтобы без лишних глаз поговорить о важных вещах, связанных не только с мафией. Виктор предупредил Апфеля, что если его долго не будет, он всегда может их обоих поторопить. Виктору тоже было неохота общаться со своим кузеном.       Любопытство привело молодого человека гораздо раньше к комнате Виктора, в которой оба парня сейчас разговаривали. И, конечно же, это любопытство как обычно делает так, чтобы ты почувствовал себя виноватым за свои действия.       Он встал рядом с дверью, приложившись спиной к стене, но даже так можно было уловить всю суть разговора. Хотя, почему только суть?       – Victorrio, я не думаю, что он – подходящая пара тебе. Есть такое ощущение, будто бы... ну, знаешь, он тобой пользуется. И твоим статусом и деньгами. Ты же понимаешь, что в любой момент он может тебя предать?       – Он бы давно меня уже предал, если бы не соглашался участвовать во всех тех гадских "заданиях", что мне выдавал отец. Один я бы не справился. Томас, тебе никогда не понять того чувства, когда ты приходишь уставший домой, а там запах свежей еды и твоего любимого человека. Если ты, конечно, не передумаешь быть холостяком до конца своей жизни.       – Ты же тоже клялся, что оставишь всю эту тему с любовью позади. Что ж ты так переметнулся быстро?       – Повзрослел. Том, если ты хочешь нагнетать обстановку перед свадьбой, то, будь добр, делай это не передо мной.       – Ладно, хорошо, договорились. Только посмотрим, что произойдёт после свадьбы. Уверен, быт вас сильно замотает.       – Не думай, что мы три года потратили попусту. Я знаю, насколько быт может быть тяжёлым. А ты, похоже, не узнаешь этого никогда.

***

      По прибытию в особняк, Апфель, даже не сняв с себя верхнюю одежду, поспешил открывать комнату Виктора, чтобы снова проверить состояние ветки. Она немного подсохла, но как будто бы продолжала чуть-чуть впитывать влагу из вазы. Но, может быть, Апфелю лишь кажется, что прогресс какой-то идёт. Может, ветка просто постепенно отмирает.       Включив свет в комнате Виктора, молодой человек обнаружил всю ту же ветку. Но одна деталь, самая важная деталь стала совершенно иной. Точнее, её совсем не стало.       Последний лист, так сильно боровшийся за свою жизнь на этой дряхлой ветке, всё же не смог удержаться на тонком и сухом стебле и отвалился, оставшись лежать прямо на столе. Он тоже был весь иссохший. Его можно было бы чуть ли не взглядом просто взять и разорвать на пылинки. А сама ветка так и продолжала стоять в вазе, но без этого листочка она казалась совсем пустой.       Апфель не знает, что теперь делать с этой веткой. Он привык к ней. Привык, что он каждый день приходит, сливает старую воду и наливает новую. Привык проходиться по комнате, находя каждый раз новые вещи в ней. Просто привык приходить сюда, словно это какая-то работа или обязанность... та, которую по-настоящему нравится делать.       Лист не получится бросить в воду, чтобы он стал лучше. Он, как и человек, не вечен и не создан из крепкого материала. Он легко растворится в этой воде, как человек пропадает под землёй, превращаясь в кости.       Выбросить ветку вместе с листом Апфель тоже не может. Эта вещь стала памятной. Вещь, которая при самом плохом дне помогала поднять настроение. Он всегда знал, что эта ветка держала на себе лист, и искренне верил, что этот лист никогда не упадёт.       Апфель садится на кровать Виктора. Несколько мгновений он смотрел прямо в пол, обдумывая увиденное, а после закрыл своё лицо руками и начал тихо плакать. Он старался, чтобы никто не слышал его плача. Чтобы не привлекать к себе лишнее внимание.       Со стороны это казалось глупым, плакать из-за какой-то там ветки, но... Апфель старался весь этот день держать себя в руках. И сначала ведь это было счастье; осознание, что теперь прогулки по городу это не просто обязательство перед собственным сыном, пусть и нерождённым. Но после Томаса всё изменилось в совершенно противоположное русло. И эта ветка, эта неприметная, маленькая и тонкая ветка была последней каплей. Последним оплотом, способным остановить этот поток ненависти и ужаса. Но и он разбился.       Из ежедневных развлечений остались лишь мимолётные разговоры с Амато и записи в дневник. Апфель не знает, как долго продлит течение записей в нём, но хочет, чтобы он писал вплоть до того момента, как сын впервые встанет на ноги. Вряд ли это осуществимо, но... Шансы ведь есть, правда? Надежда всегда была, даже если ты на неё уже забил. Она находится где-то в стороне, незаметно ожидая своего часа. И произойдёт ли когда-нибудь этот самый важный час?..       В дверь кто-то постучался и заглянул внутрь. Это был Кристиано, который, похоже, следил за тем, что делает Апфель. Молодой человек на момент прекратил плакать, как только увидел мужчину перед собой.       – Я могу войти? – спросил Кристиано.       – Да... – Апфель вытирал слёзы со своих щёк, параллельно шмыгая носом. Он чувствовал, как из-за слёз его лицо стало теплее, и как будто бы немного отекло.       Мужчина закрыл дверь и присел рядом с Апфелем. Он тоже был не менее встревожен такой внезапной переменой настроения у молодого человека.       – Что случилось? Это из-за Thomas?       – Нет, я... В общем...       Апфель рассказал ему настоящую причину того, почему он только сейчас попросил у Кристиано ключ от комнаты Виктора. Что он просто хотел с помощью маленькой веточки справиться с болью утраты, которую чувствовать изо дня в день стало невыносимо тяжело. И что ветка больше не сможет стать чем-то бо́льшим, чем-то красивым, чем-то, что описывал Виктор в своей истории из детства.       И после рассказа Апфель снова заплакал. Точно также тихо, чтобы теперь кроме Кристиано никто не знал о его маленькой, но очень важной потере. Кажется, этот момент можно было бы снова отнести к категории ситуаций из-за гормонов, но... Молодой человек действительно за такое короткое время сильно привязался к ветке.       Кристиано начинает посмеиваться и гладить Апфеля за плечо. Ему кажется это смешным. Молодой человек для себя потерял ещё один смысл жизни перед рождением сына, а Кристиано смешно над этим.       – Не переживай, miracolo. Если хочешь, я тебе сам куплю какое-нибудь растение. Какое нравится – такое и достану.       Апфель кивает, соглашается с предложением мужчины.       – Да. Да, мне просто нужно растение. Хотя бы крохотное. Но такое, за которым я мог бы ухаживать каждый день.       Молодой человек немного подумал, снова вытирая свои слёзы.       – Только прошу вас, дайте мне возможность оставить это растение здесь.

***

      Вот и наступил завтрашний день. Апфель не писал никаких записей в ежедневник, так как под конец прошедшего дня у него были силы разве что уснуть. Засыпал в последнее время он тяжело: то мысли терзали, то наволочка опять съехала, то просто нет ощущения комфорта.       Вновь все повзрослевшие и взрослые члены семьи Моретти собрались в гостиной. Кажется, Апфель знает, о чём пойдёт речь. Кристиано собственными глазами видел, что случилось.       Апфель посмотрел на Томаса напротив него. Он смотрел в пол пустыми глазами, и за ними не было ни одного проблеска живой души. Он уже в курсе того, что произошло, но просто отказывается говорить другим о причине его апатичного состояния. И Кристиано, скорее всего, сделает только хуже своим заявлением.       Рядом с молодым человеком сидел Амато. До сих пор сонный, но как будто бы безразлично относится к этому собранию. Оно и понятно: Амато никогда не любил слушать "тряпню старого дебила".       Здесь и тётя Патриция, и София со своими детьми-подростками... Эти дети уже выросли, чтобы укрывать их от информации про смерть близкого человека. И Адриано. Отчасти, это непривычно; за столько лет состав семьи никогда не менялся. Но Адриано не только посмел остаться в этом особняке дольше дня, он присутствует на всех его событиях и делах. И лишь присутствует. Как турист, зашедший в сувенирную лавку только посмотреть на товары.       Приходит Кристиано. Медленными, точными шагами подходит к камину, в котором тлели и трескались брёвна. И только они прерывали эту тягостную тишину.       – Я... У меня для вас печальная весть, – начал он, встав недалеко от камина.       Похоже, новость будет именно про смерть. И Кристиано впервые оступился, будто бы не зная, что сказать дальше. Видимо, всё-таки его сильно подкосила гибель брата. Хоть он и не соглашался с его доводами и предложениями, но он всегда любил его, как родного человека.       – Enrique... Твой муж, Sophia... Ваш отец, мои племянники... погиб.       София громко охнула, закрыв рот рукой. Через секунду её глаза стали сверкать от появившихся слёз.       – Нет... Нет... Кристиано, скажи, что это ложь... Я не могу поверить в это... Я не могу поверить! – и это были последние слова, после которого раздался такой же звонкий плач и рёв.       Апфель прекрасно понимает, что чувствует сейчас София. Да, пусть они и не любили друг друга, но привыкли жить рядом. Их объединила не любовь, а количество их детей, в воспитании которых они оба по-своему принимали участие.       Софии сначала нравилось заниматься детьми, растить их и подавать хороший пример им. Но со временем что беременности, что воспитание превратились в работу, которая ничем не поощряется. И либо Энрик планировал, чтобы его жена свихнулась и стала психически нестабильной, либо его никто не учил пользоваться средствами контрацепции. Эта мысль слишком противоречива. Лучше о таком не думать.       Истерика. Молодому человеку лишь приходилось наблюдать, как дети успокаивали свою вмиг обезумевшую мать, продолжающую кричать невнятные слова и реветь. Даже наблюдать за этим больно и прискорбно. Не то, что пытаться посочувствовать человеку, потерявшему близкого. Апфель уже это чувство знает. Он через него пытается пройти. Пытается отпустить. А теперь и София точно также будет пытаться отпустить Энрика.       Апфель чувствует, что от этой сцены ему становится не по себе. Молниеносно прошлось осознание, что именно таким образом семья начинает постепенно рушиться. Сначала не стало Виктора. Потом Виолетты. А теперь они забрали Энрика. Что, если их руки дотянутся до него самого? Или до Кристиано? Или до всех членов семьи? Они не оставят в живых никого. Но им плевать на установленные правила мафии. Для них границ нет.       Затылок начинает заметно пульсировать. Как будто кто-то уже нацелился дулом пистолета прямо туда. Тело становится неподвластным Апфелю. Он перестаёт слышать бесконтрольные рыдания и детей, и Софии, и, может быть, кого-то ещё... Он уходит куда-то в себя, в эти мысли, граничащие со смертью. В эти обжигающие осознания, в эти жестокие фантазийные представления о его будущем. И от этого всего становится страшно. Страшно, потому что это может стать реальным. Страшно, потому что это уже реальность.       Дрожь прошлась по всему телу. Он чувствует всей кожей, как по его спине, ногам и рукам бегут многочисленные мурашки. Он чувствует, словно капля пота проходится по его лбу. Может, это и не пот. Может, это кровь. Это может быть всем, чем угодно.       Горло будто кто-то начинает душить. Осторожно, так, чтобы растянуть процесс. Апфель пытается дышать глубже, но его ничего не слушается. Ни лёгкие, ни руки... Он хочет что-то произнести, но губы тоже не могут повиноваться перед ним. И язык тоже.       – Апфель! – сквозь многочисленные тревоги и страхи, поселившиеся в этот момент, молодой человек услышал голос Амато и почувствовал, как он же тянет его за рукав кофты.       Апфель поморгал несколько раз и начал быстро дышать, опасливо пробегаясь по всем очертаниям предметов и людей. Он начал осознавать, что он всё ещё в гостиной особняка, что он в своей телесной оболочке. Что у него есть имя, есть прошлое, настоящее. Что ему подвластно будущее, и он уже его строит. Что рядом с ним сейчас Амато. Что Апфель уже знает пол своего ребёнка и знает, какое имя ему дать. Что он – это он, и никто другой.       – С тобой всё в порядке? – осторожно спросил Амато, всё ещё держась пальцами за рукав кофты Апфеля.       Апфель повернул голову в сторону Кристиано.       – Я... Можно я выйду? – протараторил он, пытаясь выровнять своё дыхание.       – Да, конечно, – молодой человек сразу же встал с дивана и вышел из гостиной. Добираться до личной ванной времени нет, поэтому ему пришлось пойти в гостевую уборную, находившуюся справа от главной лестницы на верхний этаж.       Он быстро открывает дверь уборной, даже не закрывая за собой. Ему плевать, будет ли кто-то на него сейчас смотреть. Он видит себя в зеркале, побледневшего, с суженными зрачками, вымотанного всеми этими днями, связанными и с Энриком, и с банком, и даже с той чёртовой несостоявшейся сделкой.       Он открывает кран с холодной водой, начинает умываться, чтобы прийти в себя. Это помогает, но лишь в меньшей степени.       Внизу что-то зашевелилось. Ребёнок. Нет, сын. Апфель каждый раз заставляет себе напоминать, что у него сын. Он хочет вразумить себе, что ребёнка нужно воспринимать нечто бо́льшим. Но не получается. Ничего теперь не получается. Нет времени на то, чтобы отдавать ему свою любовь. Нет времени даже на самого себя, на свои увлечения. Ни на что не осталось времени.       Спустя очередное умывание Апфель увидел в отражении зеркала Амато, стоящего позади в проёме двери. Он слишком беспокоится за него, хоть и старается в лишний раз не переусердствовать. Не лезет, не говорит поддерживающих слов сейчас... Просто наблюдает, но понимает, что оставлять Апфеля одного со своими бедами тоже нельзя.       – Прости, – отвечает Апфель через отражение, – я... я ничего не смог тебе объяснить.       Амато, кажется, даже не в обиде за это. Хотя, Апфель плохо знает, за что юноша может обижаться.       – Просто я... впервые за такое долгое время ощущаю... подобное, – молодой человек выключает воду. Достаточно попыток себя взбодрить. Лучше поговорить с адекватным человеком рядом.       – Ты... из-за смерти Энрика так?       – Наверно. Но это не главная причина. Я боюсь за свою жизнь. И за жизнь всей семьи Моретти в целом. Энрика убили Д'Анджело. Иных вариантов не остаётся. И если они смогли убить его, значит, они смогут убить и меня, и Кристиано, и...       Апфель останавливается, опускает голову вниз и смотрит на раковину. На ней нет никакой крови. Только капли воды, оставшиеся на белой керамике.       – Д'Анджело когда-нибудь ответят за всё, что они сделали. Рано или поздно, – молодой человек не совсем ожидал такой мысли от Амато, но соглашается с ним, в ответ лишь кивая головой.       "Амато прав. Д'Анджело должны заплатить за всё, что они сделали. И если они сами не захотят этого сделать, то их нужно заставить. Но только после того, как появится ре... сын. Помни, что у тебя сын. Запоминай это."       – Знаешь, я чувствую себя... неправильным, что ли. Все плачут, кричат, грустят из-за смерти Энрика, а я... Ничего не чувствую. Вообще ничего. Ни радости, ни грусти. Ведь о покойниках же либо хорошо, либо-       – Ничего, кроме правды, – продолжает Апфель.       Молчание. Может, Апфель зря сказал настоящее продолжение этой фразы, но оно того правда стоит. Ведь по правде говоря Энрик жил нехорошим человеком. Он обижал и собственных, и чужих детей. Считал всех, кроме себя, чуть ли не свиньями в хлевах. Презирал все способности и умения, считал, что деньги всему голова, и хотел, чтобы его дети переняли этот образ жизни. Не получилось. Только Томас и Абель имели от своего отца общие черты характера и внешности. Но это лишь потому, что они родились раньше всех. И потому, что они родились не омегами. Но, по правде говоря, Энрик был донельзя харизматичным и умелым в плане работы с деньгами и сделками. И это, наверно, единственные его плюсы.

***

      "Я задумывал написать это завещание ещё давно, когда тоже был шанс меня устранить, но тогда всё обошлось. Теперь же думаю, что второго раза не получится. Поэтому я хочу выразить всё, что я думаю, и всё, что я хочу передать в наследство в этом листке бумаги. Или в листах, если меня понесёт. Не хочу, чтобы после моей смерти все боролись за моё наследство и перекидывали его, как горячую картошку. Хватило и того, что этот банк на меня тупо скинули.       Половину акций своего банка я передаю своей жене Софии. Ты вправе передать их нашим детям, да хоть продать их, но, пожалуйста, не иди за мной на тот свет. Останься с нашими детьми. Они не должны быть лишь с одними горничными без надежды на будущее.       Мои дети... Мои милые, бедные дети. Простите, что не могу быть рядом с вами. Работа забрала у меня всё, что было. Каждому из вас я отдаю по одной акции, чтобы до вашего совершеннолетия вы знали, что уйдёте из родительского дома не с пустыми руками. Деньги – самая поганая, но одновременно с этим и самая полезная вещь в этой жизни. Учитесь хорошо и не доставляйте никому проблем. Иначе вырастите такими же, как я. Я себе подобного уже породил.       Томас. За неимением нормального наследника, здание банка оставляю тебе. Не знаю, что ты планируешь с ним делать, но только не продавай его, ради всего святого. Я знаю, ты ради своих хотелок был бы готов и мою жопу продать заодно. И пропить все вырученные деньги. Оставь Апфеля и моего брата в покое. Они не в праве слушать твои бредни. Из-за того, что ты соверешенно не хочешь социализации, ты и ограничиваешься только теми людьми, что находятся в нашей семье. Познакомься с друзьями, найди себе пару, сейчас много возможностей это сделать. И знаешь, если бы Абель не предал нашу семью, я бы банк запросто передал ему. Он был толковым парнем, пока в нём гордость не взыграла.       Теперь же я хочу обратится к тем, кто не получит моего наследства. Мне очень жаль, но я не могу разорваться между вами всеми. Только рассказать свои чувства и желания.       Адриано. Мой младший брат. Заноза в заднице. Возьми себя уже наконец в руки. Кристиано дал тебе отличную возможность воссоединиться с нашей семьёй. И с твоей тоже. Хотя бы сделай вид, что тебе не всё равно на собственного сына. Даже немного завидно, что такой кретин, как ты, станет дедом раньше, чем я. Может, мне надо действовать на твоём примере.       Mio madre. Я знаю, что я был плохим сыном. И я знаю, что не стоило было слушаться отца. Просто никогда не мог извиниться перед тобой из-за своих принципов в жизни. Извиняются только слабые. Сильные же принимают жалобы, но без ответа. Жаль, что я больше не увижу твоей улыбки и твоих глаз.       Апфель, спасибо за помощь. Я уже говорил, что ты способен на большее. И, думаю, с моей смертью Кристиано точно передаст место консильери тебе. Голова у тебя разумная, критически мыслить умеешь. Но ты – страус. Ты засунул голову в песок, ожидая, что всё пройдёт как-нибудь само и без тебя. Ты и раньше так делал, прячась за спиной своего мужа. Проснись. Тебе этого больше делать не надо.       Амато. Ты надеялся, что я оставлю тебя в этом письме незамеченным, да? Тебе пора взрослеть. И восемнадцать – самый отличный возраст, чтобы поменять свою жизнь. Не нравится жить в особняке? У тебя всегда есть возможность купить квартиру. Прекрати быть плаксой и истеричкой. Ты ещё настрадаешься в своей жизни, я в этом уверен. И в тебе есть что-то. Какой-то потенциал даже. Дай этому потенциалу раскрыться. Не зарывайся в подгузниках и быту.       И, Кристиано. Я знаю, ты самый старший из всех нас. Знаю, что ты много чего пережил, но не действуй теми методами, которыми пользуешься сейчас. Ты думаешь только о людях, пока я думаю о благосостоянии и семейной мафии, и семейного банка, и семьи тоже. Поэтому, будь добр, обдумывай важные решения тщательно. Разговаривай со знающими людьми. Апфель тебе в этом точно поможет. Сам ты часто ошибаешься. Всем свойственно ошибаться. Но когда ты работаешь с кем-то, шанс ошибок становится ниже.       В общем, я сказал всё, что хотел. Может, это и не так уж много, но эти мысли копились во мне днями, месяцами и годами. И наконец я попрошу всех об одной вещи, которая будет важна даже после моей смерти. Прошу вас, не обесценивайте мои труды. Они стоили мне всей моей жизни."