Hypnotized

      — Я думал, ты так и будешь отмалчиваться и терпеть такую жизнь, а ты, оказывается, тот ещё преступник? Сбегаешь посреди ночи, запираешь меня, идёшь туда, куда тебе нельзя ходить без разрешения... Я впечатлён, — закончил Аякс, а сам во время своего монолога держал Итэра за волосы на затылке, фиксируя его голову так, чтобы тот не посмел отвести взгляда.       Итэр же не знал что и думать, что делать и отвечать, ведь в голове были мириады мыслей, а тут ещё и Аякс, с которым ему надо объясняться.       — Я просто... не мог уснуть... и решил пойти в библиотеку... Ай! — Итэр машинально потянулся к руке Аякса, которая с силой сжала его волосы.       — Меня это вообще не ебёт, тебе уже говорили, что нельзя выходить из комнаты, пока я не разрешу? Тем более закрывать меня! — Аякса этот факт, кажется, очень задел, отчего было похоже, что каждое воспоминание об этом подкидывало дров в костёр его ненависти.       — Я больше не буду так, правда...       — Ты мне час назад говорил, что «больше не будешь так», так какого хуя лицемеришь? — Аякс, уставший и разгневанный, всё же с силой шлёпнул ладонью по лицу Итэра, после чего на месте удара мгновенно образовалось красное пятно.       Итэр не отвечал, даже не плакал, лишь сидел на кровати, поджав губы, и смотря то в лицо Аякса, то куда-то в сторону. Он... он не винил его?.. По крайней мере сейчас Итэр не чувствовал той несправедливости по отношению к себе и злости на мужа. Он ощущал лишь жалость к Аяксу. Ощущал, что он в этом не виноват и что это не его Аякс вовсе, а значит и злиться на него не надо.       — Хорошо, тогда я буду запирать тебя на ключ, а ночью — прятать его, и если ты ещё раз так сделаешь, я тебя придушу, ты меня понял!? — С каждым новым словом Аякс всё сильнее сжимал волосы Итэра, от чего кожа головы начинала неметь от боли, а слёзы на глазах невольно выступали.       — Ты будешь жалеть...       — Да ты мне на хуй не нужен! Чего мне жалеть?! — Аякс наконец-то отпустил Итэра, швырнув так сильно, что Итэр, до этого сидевший, упал на кровать. Волосы закрыли лицо, благодаря чему Итэр мог изобразить на нём любую эмоцию, какую только хотел. И этой эмоцией было выражение боли, — то уродливое лицо перед тем, как начать горько плакать, однако Итэр не знал, останется ли в живых, если зарыдает. Ведь сейчас Аякс был в ярости, и слёзы "виновного" могли лишь сильнее разжечь в нём огонь злости.       Именно поэтому Итэр продолжал про себя повторять, что это не его Аякс, что его Аякс не виноват в этом, что он простит своего Аякса, что бы тот ни сделал.       — Идём. — Схватив Итэра за руку, Аякс, даже не одев его, повёл в сторону выхода из комнаты. Спустя пару мгновений Итэра уже закинули внутрь его собственной спальни, заперев дверь снаружи на ключ. — Сидишь тут, пока не сгниёшь нахуй, понял? — донеслось до Итэра из-за двери, что тот проигнорировал.       Итэр, упав до этого на пол, сел на нём поудобнее, утыкаясь лицом в ладони. Может, и не стоило делать столько "плохих вещей" за последнюю неделю, может, не стоит злить Аякса и дальше, но Итэр не мог оставить это просто так. Не мог позволить своему Аяксу страдать и не мог злиться на него.

***

      Весь следующий месяц Итэр провёл в раздумьях, вечных побоях, а в те моменты, когда ему разрешалось сидеть в библиотеке, он искал информацию о том, что узнал от Паймон. Но безрезультатно. Он прочувствовал на себе всю ту беспомощность, о которой рассказывала ему подруга. И от этого сердце саднило, хотелось вечно плакать и кричать. А Аякс, кажется, за этот небольшой промежуток времени начал ненавидеть Итэра только сильнее. И он уже не помнил, как выглядит его Аякс, ведь тот давно не появлялся.       Именно поэтому Итэр вконец опустил руки, решил принять тот факт, что ничего назад уже не вернуть. Ну и не надо. Главное — он рядом со своим, может, уже и не самым любимым, но зато его собственным Аяксом. А знал Итэр это, потому что видел, как держится Аякс каждый раз, чтобы не ударить его, чтобы не было серьёзных последствий. Порой Итэр видел, как его муж, после очередной отвешенной оплеухи, сидит поникший и, кажется, плачет. Итэр не знал точно, ведь Аякс в такие моменты скрывался, как мог, а если не имел возможности уйти из поля зрения Итэра, то сидел, закрывши лицо руками. И ночами, когда Итэр не спал, он слышал, как Аякс плачет во сне, понимал, что ему снится что-то, что заставляет его рыдать и сжиматься в комочек от страха. В такие моменты Итэр сам пускал слезу, крепко-крепко обнимая Аякса, чтобы тот почувствовал себя в безопасности. Пускай он злой, пускай это не его Аякс, но он всё ещё Аякс, роднее которого Итэр не имеет рядом с собой пока что никого. А Аякс никогда уже не найдёт такого человека, как Итэр. И поэтому он желал как можно больше любви отдавать мужу — всю, что он способен ему отдать. Пускай тот и платит Итэру побоями и оскорблениями, но он же сам напрашивается каждый раз.       Но больше — он решил — Итэр не будет напрашиваться. Ведь это бесполезно. Ведь это лишь волнует лишний раз Аякса и заставляет его ненавидеть себя после каждого срыва. А Итэр не мог его видеть таким.

***

      После того раза в библиотеке Итэру больше не удавалось встретиться с Паймон, а сейчас он и вовсе жалел о том разговоре. Ведь тогда в нём не родилось бы то количество противоречивых эмоций, такой мотивации изучать этот вопрос про контракт Паймон и Аякса дальше. И в конце концов всё кончилось так — безысходностью и депрессивным состоянием. Итэр уже решил, что так и умрёт, ведь выбраться отсюда было и правда невозможно. Дни рядом с Аяксом проходили обычно, как они проходили вчера, неделю назад, месяц и так далее. Только сейчас всё вновь стало спокойным. Вновь они с Аяксом не ругаются и вновь дни Итэра похожи на дни заключённого.       Так прошёл ещё целый год, пока не настал день. Последний день.

***

      Этот день начинался, как обычно. Однако к вечеру — когда Аякс обычно возвращался домой — с ним начали происходить странности. Прежде всего — это то, что Аякс вернулся относительно рано. На часах было около пяти вечера, а Итэр, как обычно, сидел в комнате и читал. Его муж устало завалился внутрь спальни, чем одновременно напугал и удивил Итэра.       — Что случилось? — Только после того, как Итэр задержал на Аяксе взгляд, он заметил одежду, которая была вся в крови. Первой мыслью было то, что муж поранился, но тот, кажется, был в полном порядке за исключением плохого настроения.       — Ничего. — Как обычно. Обычный ответ, который Итэр ожидал, но который его не устраивал.       Он подождал, пока Аякс снимет грязную одежду, что тоже было необычным: он никогда не позволял себе входить в их спальню в грязной, а тем более окровавленной одежде, да ещё и так небрежно кидать её на чистый пол, который слуги моют каждый день.       — Скажи, — настаивал Итэр, — Не хочешь поделиться хоть чем-то, что тебя тревожит, со своим мужем?       — Опять ты это начал! — скорее от усталости, нежели от злости выпалил Аякс. Но, немного помолчав, внезапно приблизился к кровати, на которой сидел Итэр, и упал на неё, обнимая мужа за талию и прижимаясь к его левому боку.       Итэр на такой жест удивился, опуская осторожно руку на голову Аякса и немного теребя его волосы. Он не решался вновь спросить, что случилось.       Немного так полежав, — не двигаясь, — Аякс вскоре начал... плакать? Ведь Итэр внезапно почувствовал, как одежда в том месте, куда прислонился Аякс, намокает, а сам мужчина начал мелко дрожать. Вот теперь Итэр не мог терпеть ответы в стиле «Отъебись, ничего не случилось».       — Ну? — Итэр не мог нормально говорить, ведь то и дело нервно сглатывал слюну. — Скажи... Прошу, я уже не могу видеть тебя таким.       А Аякс снова ничего не отвечал. Поэтому Итэр подумал, что ему стоит просто дать выплакаться, а уже потом допрашивать. Но допрашивать не пришлось, ведь Аякс вскоре сам всё выдал:       — Ты... убьёшь меня?.. Это просьба, просто... сделай это — и всё... и ты сможешь... нормально жить, я-я ведь... не смогу тебя всегда так держать. Я очень хочу, но я знаю, что так нельзя... Я уже умер, мне нет смысла жить вообще... всем только боль приношу. Я уже никогда не стану нормальным, знаешь, как мне больно?.. — Аякс говорил так, будто у него за щеками по две картошки, ведь разобрать Итэр мог мало что, но он вслушивался так внимательно, как никогда до этого.       И даже учитывая то, что Итэр не понял всего, он принялся лишь активнее гладить Аякса по голове, понимая, что тем самым не утешит его и на секунду.       — Не говори так... Ты не виноват, всё хорошо, никто не умрёт, понял? Я знаю, что ты... любишь меня, так что неужели хочешь, чтобы я плакал всю жизнь после твоей смерти? Чтобы я плакал без своего Аякса? — Как же Итэр молился, чтобы эти слова подействовали...       Но, кажется, всё было напрасно, и Итэру уже хотелось рассказать Аяксу всё то, что ему когда-то рассказала Паймон, что они всё это пройдут вместе и что он не винит своего любимого мужа от слова совсем.       — Нет. — Аякс, кажется, немного успокоился, ведь присел на кровати, отпустив Итэра и утирая сопли. — Я серьёзно. Это не потому, что я выёбываюсь, а потому, что это правда так. Я понимаю, что... всем и так плохо из-за меня, а дальше будет ещё хуже. Я не знаю, что это, но во мне столько ненависти, и я не хочу, чтобы она выливалась на тебя, сделала тебе плохо или убила. Я хочу, чтобы ты был счастлив, пусть я и думаю так только головой. Ведь сердцем я хочу лишь избивать тебя и ненавидеть, но как я могу вообще... — Аякс ни обнял, ни поцеловал — не сделал никакого жеста, который значил бы близость.       — Я... — Итэр смотрел вперёд себя, а в голове прокручивал в очередной раз слова Паймон.       — Всё хорошо. Я умру, а вы с Паймон убежите куда-нибудь далеко. Я сделаю так, чтобы вам никто не помешал и чтобы ты был цел и невредим. Мне очень тяжело сдерживать себя. — Аякс указал глазами на большое пальто, что валялось кровавым пятном на полу у входа. — Знаешь, чья это кровь? Знаешь, что вся моя верхняя одежда ежедневно выглядит именно так? Я просто снимаю её и выкидываю перед тем, как явиться к тебе. Но я хотел, чтобы ты увидел, насколько всё ужасно, я... слишком опасен. И пока я в сознании, стоит воспользоваться этим.       — Совсем уже? — Теперь злость, обычно присущая Аяксу, вселилась в Итэра. — Я никогда... Как я могу убить тебя? У меня рука не поднимется... Если хочешь, чтобы я был счастлив... тогда зачем предлагаешь мне такое?       — Это... моя последняя просьба, не хочешь выполнить её? Я же... твой муж?       Итэр был в ужасе от такой логики Аякса, и из-за этого вся грусть, кажется, сошла на нет.       — Я подумаю...       — Нет! Думать нельзя! Не понял, что я сказал? Если я снова стану ёбнутым, то уже я тебя убью, а не ты меня, так что думать нет времени... — Тон Аякса был подозрительно нервным и возбуждённым, в отличие от того, что был минуты две назад, когда он рыдал.       Итэр посмотрел на Аякса исподлобья, про себя думая. С одной стороны он был прав, но с другой... как Итэр вообще мог так поступить со своим родным человеком?       — Хочешь, завяжу тебе глаза и ты просто проткнёшь меня мечом? — слишком просто предложил Аякс, что вызвало очередной приступ шока у Итэра.       Они ещё очень долго обсуждали кто, кого и как убьёт, что выглядело со стороны (наконец-то!) как спор двух молодожёнов за то, кто будет мыть полы.       И решение принял Аякс.

***

      Итэра вели на улицу, совершенно не тепло одетого, отчего он дрожал. И что было подозрительно, ведь даже злой Аякс всегда был озабочен комфортом и здоровьем Итэра.       Аякс же был спокоен, слишком спокоен, а Итэра сковали кандалами и вели сейчас сзади двое стражников.       Четверо остановились неподалёку от моста, что пересекал ров между замком и обычным миром. Глаза Итэра были завязаны, а сам он дрожал от холода и нервничал. Тут ему в руку сунули массивный меч, что Итэр от неожиданности не удержал и уронил в снег, после чего попытался поднять тяжёлую вещь. Когда ему это удалось, Итэр попытался встать в твёрдую стойку, вытягивая меч перед собой. Он не видел лица Аякса. И самого Аякса он тоже не видел. И не знал, что Аякс сейчас стоит относительно далеко от него. Находясь приблизительно в пяти метрах от Итэра, Аякс наблюдал, как тот нервно и неловко водит головой по сторонам, как он паникует. И ему было всё равно. Вроде бы.       В следующую секунду Аякс уже видел, как Итэра сзади пронзает копьё, как он валится в снег, как его — не способного подняться и дать отпор — продолжают кромсать оружием, а кровь брызгает по сторонам. И слава архонтам, не попадает на царя.       На губах была лёгкая улыбка и умиротворение, но как же хотелось разрыдаться на месте и кинуться к любимому, но он не мог. Поэтому, когда кровь и остатки тела уже не могли попасть на Аякса, он подошёл ближе к когда-то родному и самому желанному и любимому на свете телу, присаживаясь на корточки.       — Ты только... не злись на меня... Пойми... я... я не мог заставить тебя страдать дальше, — слезинка упала, образовав в алом снегу еле заметную ямку. — Поэтому... поэтому... Я не мог убить тебя и поэтому попросил это сделать других. Так проще будет... главное, ты не будешь больше страдать, я ведь больше никогда не стану твоим Аяксом, прости меня только...       И он уже не пытался быть холодным и отстранённым, не пытался выглядеть устрашающим воином. Он с невозмутимым лицом ронял слёзы, то приближая, то отнимая руку от Итэра. Он правда сделал это, потому что любит, потому что не хочет, чтобы этот единственный во всей вселенной человечек, которого он бесконечно боготворит, страдал тут, рядом с ним, таким ужасным и жестоким. Ведь Аякс понимал, что это уже не исправить, что с этим уже нельзя ничего поделать. И теперь он мог со спокойной душой заняться разрушением, зная, что его любимый в безопасности.