Эманация, #3: Лицемерие.

      Вся семья Морига была в сборе. Посередине на спине лежал Хайни, руки его были сложены в замок на груди, ноги согнуты в коленях. Это у них называлось позой позора, или позой наказания, и старшему Морига было, за что прилюдно наказать своего сына. Юфория и Луктус наблюдали из-за угла, светом и тьмой своих лиц пряча друг друга.       — Мне интересно твоë мнение, — начал разговор глава семьи. — За что, как ты думаешь, ты сейчас лежишь передо мной?       — Без понятия, сэр, — ответил Хайни, криво улыбаясь. Но Луктус чувствовала, что он находился на грани срыва.       — За мужеложство.       Двое присутствующих мужчин, братья Хайни, отреагировали на эту новость малость раздражительно, как и их жëны. А вот его мать, крошечная старая леди, расплакалась. Еë разочарованию не было предела. И сам Хайни перестал корчить из себя беззаботность, раскрыв свои настоящие чувства. Он малость сжался, поморщился и отвëл взгляд.       — О-о, как мы сразу застеснялись, — продолжил глава эту экзекуцию, говоря с несколько едким тоном. — Рыльце-то у тебя в пушку. Мой наëмник сообщил мне сегодня же, о том, как какой-то мужчина увëл тебя сношаться в кладовую, а ты и рад… И что же, он бы стал мне врать? Как ты думаешь?       — Нет, сэр, это правда, — вздохнул Хайни в предвкушении боли.       Точечная боль. Угар закруглённым кончиком трости прямо в живот. Но челюсти у наказуемого были сжаты так сильно, что даже хрипа не послышалось из его уст. Следующий удар пришëлся на ноги ниже колен, прямо на выпирающие косточки спереди. Ноги у Хайни задрожали, он начал еле заметно извиваться на полу, поскуливая. Таким образом несколько ударов пришлось на его голени. Десятый, юбилейный, пришëлся уже на руки, в частности кисти, но следующие уже застали предплечья.       — М-муже… Мужелож… Мужеложство!.. — прохрипел Хайни через силу, срываясь на крик. Удары прирывали его каждый раз. — Да что же!.. Какое вам… Вообще… Дело!       — Я тебя не так воспитывал, — ответил глава холодно. — Ты мальчик, так и веди себя соответственно.       — Соот… Да чему?! Я уже… Я взрослый!.. Я вам не… Просто мальчик… Я мужчина!.. Вы слышите?! Я буду спать, нахуй, с кем хочу!       Удары на секунду прекратились. А зрители покинули комнату, и остались в комнате только родители и их дрожащее на полу разочарование, Хайни. Он даже не понял, что сказал, пока отец не начал давить ему ногой щëку. Подошва его обуви обладала достаточно острыми элементами, из-за них на лице у Хайни остался довольно болезненный след.       — Тебе было сказано много раз: никакой брани! — воскликнул глава. — Сколько можно меня позорить? Сколько ещë раз мне придëтся бить тебя, чтобы ты понял, что я пытаюсь до тебя донести?       — Да я уже не ребёнок! — простонал Хайни. — Меня уже не нужно бить! Я уже взрослый! Прекратите меня бить! Я уже взрослый!       — Взрослый, да уж… Да какой же ты взрослый? Ты не женат, ты и ведëшь себя инфантильно, — тогда Хайни заревел, надрываясь и задыхаясь. Глава отошëл подальше, сел на диван. — О том я и говорю. Ты всë ещё мой маленький сын, и я тебя воспитываю, как могу… Ладно, пëс с ним. Иди спать, завтра поговорим.       Кое-как найдя в себе силы подняться, Хайни встал на согнутые ноги и побрëл к своей комнате. Боль его мучала не так сильно, как чувство сильного унижения, обиды и, пожалуй, ненависти. На пути в комнату он застал Юфорию и Луктус, которые неловко увязались за ним. И в комнате они снова заговорили.       — Ну и ну, ты сам себе делаешь больно, — заключила Юфория. — Когда ты зацикливаешься на негативе…       — Довольно глупостей, — отмахнулся Хайни. — Я не зацикливаюсь ни на каком негативе.       — Но я в тебе не чувствую ни капельки радости, не считая того раза, когда вы встретились с тем человеком.       — Ах, да, с Эрио. Но в следующую ночь мы с ним встретимся на пристани озера. Тогда мне точно станет полегче.       — Лицемер, — серьёзно хмыкнула Юфория, залезая на кровать к Хайни. Она забралась к нему на спину и положила руки на виски. — Сам себе ты помочь не хочешь. Так что придëтся мне помочь тебе.       — Постой, ты же нарушаешь правила! — воскликнула Луктус.       Она совершенно не ожидала, что Юфория решит закачать смертного своей энергией. Настолько прямое влияние на настроение человека являлось нарушением не столько всех правил, сколько моральных норм. Поэтому Луктус, чтобы вернуть всë на круги своя, тоже забралась на Хайни сверху и пристроила уже свои ладони на его висках.       — Эй, ты и так питалась его негативом весь день! — Юфория угрожающе обнажила зубы.       — Вот именно, он заполнен негативом! — зарычала в ответ Луктус. — А ты решила вмешаться!       — Вмешалась, и что теперь; как будто я первая!       — Девочки, хватит, — прошептал Хайни. — Мне же больно…       Состязание за регуляцию эмоционального состояния смертного человека, несмотря на свою внушительность, продлилась недолго; наверное, около двух с половиной минут. Затем у сестëр не осталось сил. Они спустились обратно к себе в шкаф, где вырубились без сил.       Луктус, однако, проснулась уже через пару часов, когда за окном снова сияла луна. Потерев свои белые глаза, она вдруг почувствовала… А точнее, не почувствовала совершенно никаких эмоций, исходящих от Хайни, лежавшего на кровати с распахнутыми глазами. Об этом еë предупреждал Оккурус длительное время назад, когда они с Юфорией только появились на свет. Если эмоции не будут регулироваться и будут в огромном количестве циркулировать по разуму человека, он сойдëт с ума. Впрочем, это произошло однажды, но не по вине двух сестëр. И для большего контроля над разумом человека был рождëн владыка сна. Во сне люди научились исцелять свой рассудок. И безумцы не могли спать, как и Хайни сейчас.       — Милая, вставай, — тревожно сказала Луктус, потряхивая Юфорию. — У нас с тобой большие неприятности.       — Что такое? — промямлила она.       — Это насчëт Хайни. Мы свели его с ума.       — Ой-ë-ë… Мы попросим Сомниума усыпить его?..       — Ам… Нет, пожалуй, он нас сдаст отцу. И тогда нам точно несдобровать. Давай лучше сами подумаем, как это исправить.       — Даже не знаю, дорогая, — простонала Юфория, и свет еë малость поник. — Наверное, я тебе доверюсь. Но раз такое дело, давай вернëмся ко сну? Сейчас мы ему ничем не поможем…       Луктус не могла не согласиться. Они проснулись к полудню и обнаружили, что Хайни нет на месте. Отследив его по остаткам собственной эссенции, сëстры обнаружили его сидящим на коленях у камина рядом с креслом, где сидел его отец. А тот был на грани панической атаки, и в ворохе его чувств чëтко отслеживалось раскаяние. Он осторожно гладил Хайни по макушке.       — Может, мы позовëм лекарей? — спросил он несколько растерянно. — Что тебя беспокоит?       — Банан большой, — промямлил Хайни, — а кожура ещё больше.       — Что же с тобой? Умоляю, скажи мне, что происходит!       — А мы рыбу продаëм. Поэтому я завтра залезу на дерево, которое растëт во дворе сэра Айдена Цирси. Ты когда в последний раз ел армейские огурцы? Зачем тебе?       — Что это за чушь?       Глава семьи выпрашивал у Хайни ответы вплоть до того момента, пока жена не позвала его на рыбалку. А поскольку в эту же ночь озеро Тэкка начало бы травить своих обитателей, он не смог отказаться. Тогда обезумевший мужчина остался сидеть на коврике. Окончательно убедившись, что в доме никого не осталось, Луктус подошла к камину и, достав из собственной глазницы небольшой мешочек с красным песком, высыпала его в пламя. И тут же оно обрело кроваво-красный цвет, и послышался из него голос глубокий и певчий, но пугающий.       — Ах, мои любимые младшие сестрички… Решили порадовать меня? Или вы хотите окончательно погрузить меня в печаль?       — Зачем ты вообще взяла этот песок? — спросила шëпотом Юфория, спрятавшись за спину сестры.       — Мы обратились к тебе за советом, Интеритум, — сказала Луктус смущëнно. — Кажется, мы обе вложили в разум одного человека много своих сил, и теперь он лишился рассудка…       — Да ну?! — со смехом воскликнул Интеритум. — Угробили смертного? Ха! Папаша с вас шкуры спустит!       — Пойми, братик, мы не знаем, как спасти его! Но ты ведь однажды избавил смертного от болезни, посланной тобой же. Как нам вобрать свою эссенцию обратно?       — Никак, Луктус. Вам остаëтся только либо заставить его спать, либо заставить войти в тесный контакт с тем, к кому он привязан, в хорошем смысле. Неужели Сомниум отказался вам помочь?       — Значит, когда он встретится с Эрио, всë вернëтся на круги своя! — сказала Юфория. — Спасибо, Интеритум, тю-тю-тю!       Чтобы не услышать какого-либо ответа, она быстро погасила огонь. Сëстры выяснили решение проблемы, осталось только дождаться ночи. Что же могло пойти не так?

***

      — Не стоит горевать, мистер, — сказала Юфория. — Вы можете найти кого-то другого.       Нет в мире ничего страшнее, чем быстро охватывающее безумие. Не дожидаясь встречи, Хайни, поддаваясь этому безумию, шагнул с пристани в воду и под влиянием сил озера мгновенно погиб. Вероятно, если бы Эрио не заметил его всплывшее тело и не выловил его, он бы бесследно пропал с лица земли. Утонул бы в волшебном озере Тэкка, где навсегда смешался бы с водой и переродился в рыбу.       — Что это вообще значит? — спросил Эрио, заливаясь слезами. Он аккуратно поддерживал тело Хайни и прижимался щекой к его груди. — Как можно найти другого?.. Это ведь не кусок мяса!       — Ой, ам… — Юфория не нашлась с ответом. — Ну, как-нибудь то можно.       — Я никогда не найду другого такого. Как же тебе легко говорить! Вы же не видели, как мы были счастливы вместе! А Хайни… Он был самым добрым человеком в мире, самым светлым. Когда я увидел его в первый раз, я понял, что моя жизнь больше не будет прежней… Я был уверен, что мы найдëм ту золотую середину, в которой мы будем вместе. В которой мы будем счастливы! И как я после всего этого найду кого-то другого?! Кого-то, кто может заменить Хайни… Он незаменим.       Изначально Юфория собиралась рассказать убитому горем мужчине о том, что его погибший возлюбленный был абсолютным лицемером. Она честно думала, что это поможет Эрио забыть о нëм быстрее. Но Луктус не позволила ей больше и слова вставить, она увела сестру в темноту, по которой они дошли бы до своих владений.       Шли они, пожалуй, недолго. И оказались они не у себя в таунхаусе в окружении своих прислужников, а в мире вне всех миров. Состоял этот мир из всех возможных цветов и оттенков, из преимущественно уютных для сестëр светло-зелёных тонов. Но оказавшись здесь они занервничали, а оно и понятно, ведь оказались они в месте обитания тех самых.       — Вмешательство в жизнь человека, что привело к его гибели, — раздался в их головах осуждающий громкий голос. — И не просто человека, а потомка первых наших созданий.       — Мы молим вас о прощении, о великий творец, — взмолилась Луктус. — Мы совершили непростительную ошибку и обратились за советом к нашему старшему брату…       — Интеритум вам не советчик! — ответил Оккурус, и цвета его мира пропали, полностью уступив место его гневу. — Нам придëтся ограничить его общение со всеми вами вплоть до того момента, как его заточение пробьёт срок в десять тысяч лет, раз уж вы все продолжаете нарушать наши заповеди с его помощью. А что до вас, любезные Луктус и Юфория, мы просто вынуждены вас наказать.       — Понятно, — вздохнула Луктус.       — Простите нас, великий творец, — хныкнула Юфория. — Мы вас любим.       — И мы вас любим. Но простить пока не можем.       Именно так, в атмосфере любви, окружëнные ничем иным, как собственным отцом, Луктус и Юфория провели в пустотах год. Жаль, ведь не так они планировали закончить свой отпуск.