Начало долгого пути

Гермионе Грейнджер было всё равно. Она не плакала уже очень давно. Её глаза стали холодными, как стекло. Забыть — хотелось, но не дано. Неважно, о чём она мечтала, о чём просила — всё разбивалось, как фарфор. Что такое война? Сколько в этом слове всего. Переживший её уже никогда не станет прежним. Вот и героиня этой истории, пережившая две войны, изменилась до неузнаваемости. Гермиона была истощена. Она чувствовала: её душа опустела и больше не хочет продолжать эту бесконечную игру. Всё, что было ей дорого, погибло. Война была выиграна — но какой ценой? Прежде огонь в её душе горел ради одной цели: она не имела права сдаться. В голове неотступно стучало: «Победи или умри». Она сражалась за всех, кто пожертвовал собой. Гарри, её дорогой Гарри, был для неё как младший брат. Он умирал с принятием, с облегчением, но и с болью в глазах. Сильные и пронзительные чувства обрушились на Гермиону — и тьма всё глубже заполняла её сердце. Внезапно вспыхнул ослепительный свет «Авады Кедавры», и глаза Гарри — как у куклы, которой обрезали ниточки — закрылись навсегда. Он обмяк и рухнул на землю. За одну минуту он превратился из живого, тёплого человека в безжизненное тело. Это была её вторая утрата — и вместе с ней весь её мир погрузился во мрак. Слёзы хлынули из глаз. Ей хотелось снова стать маленькой девочкой, прижаться к родителям, разрыдаться, обнять их крепко. Хотелось спасти всех — и отомстить. Эти чувства переполняли её, заглушая всё вокруг. Но вдруг её сбили с ног. Она пришла в себя от крика Рона, остановившего проклятие. Им было всего шестнадцать-семнадцать лет, а они выжили. Избранный пал не от руки Волан-де-Морта — того страшного мага — а от Антонина Долохова, его верного пса и бойца. А потом стало только хуже — старик Дамблдор и его интриги… Почти все, кого она знала, погибли в этой войне. Но, как ни странно, им удалось убить Великого Тёмного Волшебника — ценой жизни Невилла. Он стал сильным, заботливым, и каждая смерть для него была как собственная. Когда умерла Луна, она унесла его с собой. И глядя на мёртвых, он видел себя, умирающего снова и снова. В итоге они победили Величайшего Тёмного Лорда столетия. Он пал, а она осталась. Многие называли её неубиваемой. Иронично. Она теряла всех, кого любила. И не вернуть никого. После его смерти казалось, что двадцатилетняя война окончена, что наступил мир. Люди плакали, радовались, надеялись. А она стояла и смотрела на выживший мир, сомневаясь, что всё действительно закончилось. Внутри бушевало предчувствие — зловещее и неясное. Но всё было тихо. Мир начинал восстанавливаться. Она старалась забыться в работе. Помогала восстанавливать Хогвартс. Ходила на могилы погибших. Когда все разошлись, она упала на колени, била по земле руками и выла, как раненый зверь. Так она себя и ощущала. Все чувства вырвались наружу. Боль уже не была острой. Сначала она рассказывала о победе, извинялась, что выжила, говорила о новой надежде. Потом, словно впав в транс, осипшим голосом бормотала что-то невнятное. Всё это слилось в смазанный миг. Слёзы не прекращались. Под вечер следующего дня она покинула кладбище, бросив взгляд на надпись: «Здесь покоятся герои войны». И только это от них осталось. Дома, не дойдя до кровати, она уснула на полу — что было ей не в новинку. Прошло два месяца, прежде чем она осознала: так дальше нельзя. Пришлось обратиться к зарубежным специалистам — психотерапевтам и легилиментам. После клятв и начала лечения они хватались за головы, не понимая, как подступиться к этой боли. Она пряталась от них, пила валерьянку, запивая алкоголем, и успокаивающие зелья. Так и шло время: они спорили, ругались, но лечили. Люди постепенно восстанавливались. Прошло восемь лет. Появилось новое поколение, новые законы, новый мир — на руинах старого. Память о прошлом жива, но всё движется вперёд. Ушедшие остаются в сердцах. Гермиону мучила паранойя. Что-то тревожило её, но она не могла понять что. Лучше бы не понимала вовсе. Но однажды всё прояснилось. Она вновь почувствовала забытые ощущения. Палочка легла в руку — привычно, уверенно. Она пыталась понять, откуда исходит угроза. Всё было неясно. Она часто сравнивала себя с Моуди — тот умер последним из своей гвардии, утащив с собой всех, кого мог, и проклиная всё на свете. Ей бы не хотелось оказаться в такой драме. Но судьба решила иначе. В ту ночь, выбежав на улицу, она почувствовала, как её хрупкий мир трескается, словно стекло. Под ногами дрожала земля. Магия бушевала волнами, руша древние барьеры Хогвартса. Тогда и начался ад. Правительство магглов узнало о мире волшебников. Мы поняли это позже. Дамблдор, интриган до самого конца, провёл ритуал: пожертвовал магией школы и закрепил его своей смертью — чтобы спустя время барьеры пали. Властям Англии не понравился такой «сюрприз». А если узнали они — узнали и другие. Магглы были многочисленны и оснащены техникой. У нас была только магия. Их стратегия — завалить нас мясом. Мы не могли противостоять. После двадцати лет бойни стало ясно: мир уничтожен. Виноваты были все. Выжившие собирали информацию, взламывали старые мэноры, искали решение. И нашли ритуал — «отделение реальности». Улучшив его, мы получили шанс. Все участвовали — старые, молодые. Волшебники ушли в другое измерение, унесли магических существ, знания и воспоминания. Для магглов это выглядело как внутренняя война. Магия исчезла. Но ритуал требовал жертвы: кто-то должен был остаться, читать катрены, поддерживать его, умирая. Гермиона вызвалась добровольно. Поколения сменялись, время шло, знакомые умирали, а она оставалась — застывшая в восемнадцати годах. Звучали последние строки. Её голос охрип, но она дочитала до конца — и рухнула на землю. Одна из величайших волшебниц столетия умирала. В её глазах — лёд и стекло. Но на последнем вдохе в них мелькнули искры радости. Всё окончено. Её жизнь началась в школе — как марионетка. А закончилась как героиня. Было даже смешно вспомнить школьные ссоры, детские обиды, идеалы. В конце концов, в её душе осталось одно: любовь к знаниям и книгам. До беспамятства. До забывания времени. Помня страницы наизусть. Мысли иссякли. Наступила тьма. Она ласково обнимала, окутывая тёплым коконом. В её душе царили спокойствие и лёгкость. Свобода. Болезненные воспоминания поблекли — остались чёрно-белыми тенями. Не было боли. Только покой. Только светлая тьма.