Балерун

Жизнь ближе к лету, как и природа, обычно расцветает и пестрит. Так было и со школьным бытом. Стоило Ромке встать на обе ноги и вернуться в школу, как тут же Бяша наградил его новостью, что скоро к ним придёт новая учительница по литературе и русскому языку. Все девчонки давно разговорились об этом, ведь радость несусветная: старую сварливую женщину заменят молодой и, как им сказали, очень контактной девушкой. Парни уже примерялись, как поразить новую красотку, хотя понятия о внешности не имели никакого. Но кто в праве им запрещать мечтать? И вот, в один погожий день, ребятам устроили классный час. Мария Павловна представила всем новую сотрудницу учительского комитета и, ох, та была прекрасна. Кудрявая, высокая, пышная и невероятно приятная. Сразу, как только попала в кабинет со взаимным восторгом оглядела учеников, тут же расплылась в улыбке, и громко задорно отчеканила: — Здравствуйте, ребята! Меня зовут Елена Сергеевна. Я буду вашим новым учителем по литературе и русскому языку. Надеюсь, мы подружимся! — Здравствуйте, Елена Сергеевна! — ребята отсалютовали девушке. — Присаживайтесь, присаживайтесь. — она замахала руками, и обратилась к Марии Павловне, — Спасибо большое, дальше я сама. Женщина ушла, оставив Елену наедине с классом. — Итак, я считаю, чтобы нам сработаться, нужно сначала познакомиться. Так что давайте я начну, а потом буду вас по журналу вызывать, и вы будете рассказывать что-то о себе. Что ж, как вы теперь уже знаете, меня зовут Елена Сергеевна Соловьева, если у вас трудность с запоминанием имён, можете написать на обложке тетради по моему предмету. — она села на край учительского стола, деловито скрестив длинные ноги в брюках, — Я недавно выпустилась с педагогического факультета и благодаря распределению попала к вам. Помимо уроков я так же буду вашим режиссёром-постановщиком для приближающегося конкурсного спектакля. Так что заодно приглашаю всех желающих под моё крыло в театральный кружок! Каждому я постараюсь найти занятие по душе. А также это будет очень хорошая возможность для нас узнать друг друга поближе. Теперь давайте вы. Она начала вызывать по журналу. Все представлялись и с энтузиазмом записывались в кружок. Девочек интересовала занятная внеурочная деятельность, а вот что до мальчиков… Их влекла возможность общения с девушкой постарше. Гормональные всплески ещё не прекратились, а замаячившая на горизонте колоритная представительница прекрасного пола всё только усугубила. Из парней они превратились в хвастунов, кичился каждый как мог. Бяшу так перекосило конкретно, он весь напыжился, выпятился и стал похож на облезшего воробья, возомнившего себя павлином. Итак, каждый записался под руководство прекрасной Елены Сергеевны, молодой похитительницы мальчишеских сердец. Закончила она классный час такими словами: — Вы все очень интересные, ребята. Спасибо большое за вовлечённость. Я уверена, мы с вами сработаемся! Стоило преподавательнице покинуть кабинет, как все пустились в бурные обсуждения и начали собираться на выход. — Ну ты видел какие у неё бидоны, на! — Бяша показал руками размер. Сколько бы годков ему не стукнуло, он всегда остаётся ребёнком. — Да сиськи как сиськи, — лениво отозвался Пятифан. — Ничёсе! «Сиськи как сиськи», говорит. Ты чё скис-то, на? — бурят толкнул друга локтем в бок. — Да надо будет теперь чё-то готовить и пахать как конина. — Ну и что? Зато с Ленкой потусуемся, да и Полька участвует. Рома лишь пожал плечами и запихнул руки в карманы растянутых спортивок. Очень кстати в руку попалась зажигалка. Курить хотелось жутко. — На перекур. — поставил перед фактом Пятифан и ступил на лестницу. Бяша потрусил за ним. Курить после целого дня на улице было приятней всего. Это вам не ужимки в туалете с затягом в форточку. Тут ты дышишь полной грудью, дым красиво вылетает из груди и переливается на солнце. Это как целый обряд: они выходят за школу, опираются о ржавую дверь под козырьком пожарного выхода, которым никто никогда не пользуется, каждый со своей стороны. Закуривает всегда первый тот, чья сигарета, и потом они дымят одну на двоих, подолгу растягивая никотиновую негу. А после допоздна гуляют по лесу, говоря ни о чём и обо всём одновременно, пока из обоих не выветрится сигаретный душок или пока не надоест. Дальше уж кто куда. Сегодня домой Роме не хотелось от слова совсем. А вот Бяша ускакал очень быстро, потому что, как он выразился: «мамка уши накрутит, если сегодня рано не приду, на». Пятифан остался гулять один. От матерей одни проблемы. Вот, например сейчас, родительница бурята бросала пить после пятилетнего запоя, так что была злая, как никогда до этого. Её можно было понять: на данный момент её единственная опора это сын, но чтобы до такой степени его под себя подминать, да в таком возрасте? Этого Рома понять не мог, да и считал крайне возмутительным. В гордом одиночестве парень шел по траве, недалеко от тропинки, но на достаточном расстоянии, чтобы к ней не принадлежать. Это не было бунтом, просто проложенные пути это не Ромина стихия. Ветер трепал макушки деревьев. Было до одури свежо и спокойно. Идти было некуда, разве что на турники. Но не особо хотелось. Настроя с кем-то сейчас поговорить не было. Желание побыть одиноким несколько часов превосходило все другие. Так что, за неимением альтернатив, Пятифан двинулся в то единственное место, что пришло на ум. Он углубился в лес, то и дело продираясь сквозь кустистые заросли и переваливаясь через поваленные и изогнутые стволы. И вот оно. Озеро. Прекрасное и дикое, облюбованное тиной и не испорченное пока людьми. Он грузно опустился на песчаный берег, подняв клуб пыли, и уставился на водную гладь. Вдалеке закаркала ворона, а за ней повторили другие многогранные голоса. Рома сам не заметил, как закурил. Было хорошо. Никто не блеет на ухо, и никакая белобрысая рожа не мозолит глаза. *** Театр был тем ещё приключением. Елена Сергеевна скакала между ребятами, расспрашивала кто в чём хорош. Уcтроила голосование что будут ставить. Мнения остановились на комедии «Горе от ума». Таки и порешили. Дальше дело обстояло за малым: отобрать актёрский состав. Полина сразу подалась в звуковое сопровождение, хотя учительница упрашивала девушку остаться на сцене. Антон без особых проблем вписался на роль Чацкого, произведение он знал почти наизусть, очень уж он фанател от литературы девятнадцатого века. Катя решила играть Софью. Остальным роли отдали как могли. А Рому с Бяшей, как самых рукастых, убрали за кулисы готовить декорации. Елена Сергеевна светилась счастьем. — Уже представляю вас в деле! Будем репетировать после уроков. А ещё можем устраивать чаепития прямо здесь. Будет вам призом за труд, но помните: «кто не работает — тот не ест»! — Хорошо, Елена Сергеевна. — в разнобой ответили дети. *** Первая репетиция. Начальную сцену оставили как есть, за исключением домогательств Фамусова к служанке Лизе. У Кати с игрой на сцене было плохо, а точнее играть она могла хорошо, но лишь ехидных и вредных персонажей. Не было в ней и нотки романтично-опрометчивой девушки, зачитывающейся романами. Так что, Елене Сергеевне пришлось, с осторожностью дрессировщика, отбирающего кусок мяса у разъярённого льва, менять роль для Смирновой. Избежать истерик и надутых губ не удалось, зато на роль Софьи взяли очень подходящую девочку. От неё как раз веяло романтизмом, да и в образ она вжиться смогла. Начало репетициям было положено. Пока все гарцевали по сцене, Бяша с Ромой сидели в зале и, без особого интереса к происходящему, ждали обещанного чая. Полина же, с большим вовлечением следила за происходящим по тексту томика у себя в руках. Спустя неделю прогонов в головах у всех прояснилась общая картина того, что должно было происходить и как это осуществлять. Потом ещё пролетели дни за днями и вот уже вся постановка готова. Теперь Рома с Бяшей отлынивать от всеобщей работы не могли. Под руководством учительницы они выпиливали, крепили, стругали и красили. Можно было бы даже спокойно сказать, что отрабатывали они предшествовавший отдых с лихвой. Только пока не было костюмов, но дело это не сложное. Девочки оказались ещё какими мастерицами. Даже Петрова подкрепили к общему делу, на что Рома только фыркал, мол, «бабское дело». *** Однажды на чаепитии в общем расслабленном состоянии Полина спросила: — Ром, а ты чего гитару не принесешь? Ты ж играешь. Помог бы мне в оркестре. Да и просто бы здесь поживее было. — Да ну. Не хочу в оркестр, лень. — Ну хоть бы сейчас песни бы погорланили, стало бы задорнее. Да, Елена Сергеевна? — Ну, — девушка замялась, с интересом разглядывая Пятифана, будто заново видя, — было бы правда весело. А то мы всё читаем и читаем, мозги надо расслабить и переключить. — она заумно подняла указательный палец вверх. — Может, правда тебе гитару принести? Я не против гадких песенок, сама такая была не так давно. Рома лишь пожал плечами и отвернулся к окну, заканчивая разговор о себе. *** Гитару тот и правда принёс, но не сразу. И вот, когда уже все собрались за сдвинутыми партами, гордо водрузил себе на ноги и вопросительно оглядел всех присутствующих. — Ой, Ромка, спасибо. Давай Аквариум — «два двенадцать восемьдесят пять ноль шесть». — глаза Морозовой загорелись, очень она любила эту песню. Ещё одним удивительным увлечением Полины был русский рок, странный выбор, но Антон уже не удивлялся. Рома кивнул с максимальным безразличием. Зато Петров заметил как у того загорелись глаза и вздрогнули пальцы. Играть Пятифан любил, было видно невооружённым глазом. Гопник пробежался по струнам, подкрутил колки. По памяти опробовал бой, глянул на Полину, что радостно закивала в знак одобрения, и ударил по струнам. — «Если бы я знал, что такое электричество,       Я сделал бы шаг, я вышел на улицу,       Зашел бы в телефон, набрал бы твой номер       И услышал бы твой голос, голос, голос, голос, голос…» Елена Сергеевна встрепенулась с интересом. Как-никак это песня её молодости. Ребята, кто помнил, подхватили слова, сначала в разнобой, а после слаженно, будто уже отрепетировав это уже кучу раз. — «Но я не знаю, как идет сигнал,       Я не знаю принципа связи,       Я не знаю, кто клал кабель,       Едва ли я когда-нибудь услышу тебя, тебя, тебя…» А на припеве громко спели всё вместе, даже Бяша загорланил. — «2-12-85-06       2-12-85-06       2-12-85-06 — это твой номер, номер, номер, номер, номер…» После небольшого проигрыша, Рома сделал угрожающе-загадочную интонацию, а другие поутихли, уступая: — «А меня били-колотили во дороге во кустах       Проломили мою голову в семнадцати местах.       Увы, недолго это тело будет жить на земле,       Недолго это тело будет жить на земле,       Спроси об этом всадника в белом седле,       Недолго это тело будет жить на земле…» Одно четверостишие Пятифан пропустил, слов-то под глазами не было, пели по памяти, но музыки это не испортило ничуть. А дальше все снова распелись. Это была любимая часть Антона, он позабылся, прикрыл глаза и громко начал произносить слова вместе со всеми, легонько улыбаясь. — «В мире есть семь, и в мире есть три,       Есть люди, у которых капитан внутри,       Есть люди, у которых хризолитовые ноги,       Есть люди, у которых между ног Брюс Ли…» Снова пропуск куплета, Петров расстроился, ведь хотелось спеть всё, но делать нечего, подхватил последнюю, завершающую часть. — «2-12-85-0а       2-12-85-0б       2-12-85-0ц — это твой номер, номер, номер…». Криво, но душевно. Даже в общем шуме голос Ромы выделялся. Громкий, сильный и с прокуренной хрипотцой, оттого жутко интересный. Все похлопали. Бяша раскланялся, будто его заслуга, за что получил ловкий тычок в бок от друга. *** С тех пор чаепития и музыкальное сопровождение Пятифана стали обычным делом. И это было замечательно. Вроде ничего такого дети не делали, но эти маленькие застолья сближали и роднили неимоверно. Пару раз Антон даже смог разговориться с Ромой ни о чём. Просто обмен шутками, но уже какой-то шаг в лучшую сторону, ведь обычно они не говорили вообще. Когда речь Ромы не полнили жаргонизмы, ведь в присутствии театральной руководительницы он себя контролировал, слушать его становилось очень даже интересно. На любую тему разговора у того в рукаве была припасена история, да рассказывал её всегда с такой харизмой, что можно было позавидовать. Не верилось даже, что когда-то этот человек, сейчас с большим задором посвящающий их в очередное своё приключение и даже кратко отвечающий на редкие вопросы Антона, дрался с ним, ненавидел и обзывал. Но, видимо, Петров таки смог вызвать хоть какое-то уважение или жалость к себе, раз всё дошло до терпимости. Можно считать прогресс! *** Подошел момент выступления. Костюмы были готовы, реплики заучены и декорации со старанием смастерены. Девочки с весельем закручивали бигуди на голове Антона, из-за чего впоследствии, немного вьющиеся локоны, приобрели бы состояние «парика клоуна Клёпы», как окрестила каноничную шевелюру Чацкого Елена Сергеевна. Конечно, блондином главный герой не был, но Петров был наиболее подходящим кандидатом на эту роль. Пусть зрители считают это авторской задумкой постановщика. Рому с Бяшей после долгих трудов, выставили таки на сцену в роли массовки, и сейчас бурят в костюме дворянина скакал вокруг девочек и демонстрировал наигранное джентльменство. Полина, уже разодетая, в который раз прогоняла свою программу. И в целом в классе сейчас творился полный хаос. Миг славы настал. Сцены одна за одной начинаются и заканчиваются. В один момент декорация, что должна была сейчас оказаться на сцене, сломалась, пришлось Роме кое-как прятаться за ней, держа надломленное крепление. Бяша каким-то волшебным образом оторвал себе воротничок и его пришлось в спешке крепить на булавки, ведь парню с минуты на минуту выходить на сцену. Петров весь вымотался и взмок. В зале было душно, а костюм был многослойным и плотным. Он чувствовал, что ему нехорошо, но отыгрывал раз за разом. И в конце сценки бала, где Чацкий произносил свой гневный монолог, Антон уже еле стоял на ногах. Лицо горело, хотелось лишний раз заглотнуть воздуха и прилечь, всё тело было ватным, а в ушах звенело. С каждым словом, приближающим его к роковой фразе, ему становилось всё хуже. Вот уже в глазах поплыли круги, он сдёрнул бабочку с шеи, что сейчас по ощущениям сдавливала горло в тисках, придав тем своего шарма реплике, резко развернулся, громко произнёс «Карету мне, карету!», шагнул за кулисы и упал в вату кромешной тьмы и приятной, после долгого монотонного звона, тишины. *** Разлепив веки, Петров первым делом поморщился. После приятного небытия резко ударили свет и какофония звуков. Лицо холодило, а до ушей начали долетать фразы, которые теперь, силясь, можно было разобрать. Он сощурился, но человека, склонившегося над ним, не разглядел. Потянулся руками к своему лицу. Холодно, мокро, и нет очков. Потёр глаза. — Тошка, очнулся? — Антон попытался принять вертикальное положение, но его осадили. — Нет, лежи. Нельзя подниматься пока. Как ты? — Что случилось? Мы доиграли? — Ты доигрался! Выходишь со сцены и бам! Конечно, постановку мы закончили, благо Елена Сергеевна сориентировалась быстро. Но ты дурак! Антон лишь слабо хмыкнул. — Сейчас воды глотнёшь и получше будет. Ну-ка, — она поднесла стакан к губам. Напившись, Петров сел. На нос вернули очки. Он оглядел присутствующих. Елена Сергеевна опустилась на пол рядом и обняла парня. — Ты меня так перепугал! Да всех нас! Надо было сказать, что плохо, а не молчать как рыба об лёд. Антон зацепился за внимательный взгляд Ромы. Они посмотрели друг на друга какое-то время, пока Полина не попросила Антона попробовать встать, тем отвлекая от никак не трактуемого зрительного контакта.