Здравые мысли | Sober Thoughts

Примечания авторов:

Привет!!! Джуд aka moonymoment здесь! Сюрприз, да?! <3 Добро пожаловать в мир самых беспорядочных двух мальчиков, о которых вы когда-либо читали😭. Мы даже не можем сказать, откуда взялся этот фик. Мы с Заром изначально начали писать его (и вы будете смеяться над этим) как упражнение на сдержанность, чтобы показать себе, что мы можем писать короткие фики (смотрим на disintegration и crimson rivers), а потом... ну, в итоге получилось 33к, так что, очевидно, у нас не получилось. НО нам было ОЧЕНЬ весело писать это вместе (если вам интересно, как, мы дали себе определенное количество времени на написание, а потом передавали документ туда-сюда и дополняли друг друга, что было безумно весело), и теперь... Это есть. И мы очень гордимся этим, и нам очень понравилось, так что мы очень надеемся, что вам тоже понравится :)) Больше нечего сказать, и мы не думаем, что есть много — если вообще есть — предупреждений о содержании или триггерах, кроме тех, что вы видите в тегах, но чтобы быстро охватить все еще раз, в фике вы увидите: — недопонимание (я знаю, знаю, но это решено) — краткую полуоткровенную сцену секса (она не слишком сильная, мы не думаем, но... ну, вы определенно поймете, что происходит, так что будьте предупреждены об этом!) — люди пьют (всем за 20, так что они совершеннолетние, и все в безопасности) — разногласия и немного ангста (опять же, все решено) Это был буквально просто фик для развлечения между нами и Джуд(о, точно, Зар здесь, кстати), и упражнение, чтобы, по словам Джуд, показать, что мы можем писать небольшие фики. Изначально, это должно было быть 5к😐. Так что, да, мы провалились. но!!! мы отлично провели время, и это легкомысленное, что-то глупое и веселое. Очевидно, мы пишем другие фики, да, но это была просто небольшая передышка, пока у нас был перерыв. Пожалуйста, не воспринимайте это слишком серьезно. Просто повеселитесь, потому что мы точно повеселились! <3

***

Это удручает, потому что Джеймс, конечно же, хочет наладить отношения с братом своего лучшего друга. Это делает ситуацию менее неловкой, не так ли? Или Джеймс так думает, но Сириусу кажется забавным, что Регулус его презирает. Он говорит, что Регулус ревнует. Ворчит по этому поводу и щиплет Регулуса за щеки, когда тот рядом, ерошит его волосы и говорит насмешливым детским голосом, уверяя, что у него только один брат, что неизбежно заставляет Регулуса хмуриться, что он почти всегда и делает. Но Сириус — урод, конечно, любимый, но все же урод — поэтому, конечно, он обращает все в шутку и скрывает бурлящие в нем чувства, как будто никто не видит, как сильно он на самом деле обожает Регулуса. Джеймс знает, что это относится к ним обоим. Они просто демонстрируют это, постоянно и неизменно отвратительно поступая друг с другом. Сириус без устали издевается над Регулусом, а Регулус оскорбляет Сириуса при каждом вздохе, и Джеймс уверен, что они готовы убить друг друга. Лили постоянно говорит Джеймсу, что это просто семейные разборки. В любом случае, Регулусу не нравится Джеймс, что стало очевидным с годами, и Джеймс, вроде как, просто грустно смирился с этим. Он часто пытался сократить разрыв, существующий между ними, пытался стать его другом, но Регулус просто не хочет этого. Честно говоря, Джеймс немного взволнован этим, даже по сей день, потому что Регулус... Ну, он забавный. Он сдержан и язвителен, остроумен, очень любит подкалывать других. Он такой же вредный, хитрый и обаятельный, как и его брат, только говорит об этом гораздо тише. Его слова могут и зачастую режут, как лезвие, или он отпускает еле слышные комментарии себе под нос, которые настолько, блять, поразительны и уморительны, что Джеймсу становится больно, когда их никто не слышит. И не только это, но он на самом деле охеренно милый. Мало кто знает об этом, потому что он ходит вечно хмурый, всегда выглядит немного несчастным, буквально олицетворяя собой воплощение драмы... Но Джеймс знает. Джеймс ловил его на нежной улыбке, когда тот думал, что никто не смотрит, Джеймс видел, как он по-детски радуется книге, Джеймс видел, как он спит, свернувшись в комок — образ невинности, ангела. Просто, когда дело касается Джеймса, Регулус не проявляет ничего подобного. Он не рассказывает Джеймсу шуток, хотя с удовольствием оскорбляет его, всегда, и чаще всего Джеймс в итоге смеется над ним, потому что это смешно. Он немного похож на взъерошенного котенка, который пытается напасть с когтями, которые еще не выросли, по крайней мере, для Джеймса. На ум приходит слово "очаровательный". Он также не мил — и никогда не был милым — с Джеймсом. Он откровенно груб с Джеймсом, но дело не только в этом. Нет, он также всегда пререкается с Джеймсом. Спорит практически со всем, что он говорит. Если Джеймс заявит, что небо голубое, Регулус будет из кожи вон лезть, чтобы объяснить ему, что такого цвета вообще не существует, а небо — это просто преломленный свет, так что на самом деле небо не голубое — да, они уже спорили об этом, и да, Джеймс был озадачен и не верил, что они спорят, как любой здравомыслящий человек, и да, он потратил почти целый час своей жизни на этот бессмысленный спор, и да, он каким то образом проиграл этот ебаный спор, хотя небо было буквально, блять, голубым. Кхм. Впрочем. Все это означает, что Регулус не милый и не забавный с Джеймсом или рядом с Джеймсом, по крайней мере, не умышленно. Он упрям, резок, постоянно спорит, соперничает, бросает вызов и выводит из себя. Джеймсу нравится Регулус. Нравится, ясно? Ну, он нравится ему настолько, насколько вообще способен нравиться человек, который постоянно ведет себя с ним как ебаный мудак, а — для Джеймса — это гораздо больше, чем для других. Но, по правде говоря, Джеймс бесконечно разочаровывается Регулусом. Он всегда поддается этому странному чувству соперничества с ним, хотя Джеймс не имеет ни малейшего представления о том, в чем или для чего они соревнуются, но он каждый раз становится жертвой этого. Еще хуже то, что каждый раз, когда Джеймс говорит себе, что он будет сдержанным, подставит другую щеку и не будет обращать внимания на Регулуса, он практически сразу же не справляется с этим. Честно говоря, Джеймс отдает столько же, сколько получает, а Регулус заводит его и проникает под кожу, как никто другой. Регулус заставляет Джеймса топать ногами и хныкать, как ребенок, требуя, чтобы Регулус был таким же, как он. Джеймс нравится практически всем людям! И, если уж на то пошло, Регулусу нравятся все остальные. Все друзья Джеймса, он легко с ними ладит, и ему явно нравится Сириус как его брат, который... Да что там, ему должен нравиться Джеймс по умолчанию, потому что Джеймс и Сириус, по сути, две половинки одного идиота. Как можно любить одного и не любить другого? Джеймс считает, что такой дисбаланс несправедлив. Вы когда-нибудь слышали о любви с первого взгляда? Да, но Регулус, очевидно, столкнулся с обратным. Ненависть с первого взгляда. Просто мгновенная ненависть. Это было сумасшествие. Джеймс хотел бы сказать, что это его не беспокоит, но это было бы ложью. Однако больше всего его волнует то, что он не знает, почему. Джеймс не думает, что когда-нибудь получит ответ на этот вопрос, но в итоге оказывается, что он ошибался. Ответ приходит к нему сам собой, и все начинается в кладовке. Не просто в кладовке. Нет, это его кладовка, в его квартире, во время вечеринки, на которой практически все напились. Это Новый год, им всем по двадцать с небольшим, и поэтому они, естественно, решили встретить новый год навеселе. Регулус, как выяснилось, не исключение. Он находится в кладовой Джеймса, полупустая бутылка ароматизированной водки любовно прижата к его груди, он тихонько напевает и медленно покачивается в тусклом свете, явно танцуя с бутылкой и выглядя очень счастливым при этом. Джеймс заходит в кладовку только за чипсами, намереваясь наблюдать, как Питер обыграет всех в Уно, и тут-то он и делает открытие. Джеймс на мгновение прислоняется к двери кладовой, губы беспомощно сжимаются, когда он видит происходящее, и ему действительно не хочется его прерывать. Регулус выглядит таким безмятежным. Именно из-за таких маленьких моментов у Джеймса что-то щемит в груди, когда он думает о Регулусе, тихое желание получить разрешение наблюдать за этими моментами или даже быть причастным к ним, а не быть уничтоженным, как только Регулус узнает о его присутствии. Просто... В Регулусе столько глубины, помимо того, каким злым он может быть, и Джеймс ловил проблески этой глубины на протяжении многих лет, всегда фиксируя эти моменты, как маленькие снимки, складывая их и храня в безопасном месте, вне досягаемости тем фактом, что Регулус обычно доводит его до бешенства. Джеймс дорожит ими гораздо больше, чем должен дорожить человеком, который скорее вырвет себе глазные яблоки, чем будет с ним добр. Эти маленькие моменты, как всегда, никогда не длятся вечно. Регулус замирает как вкопанный, когда замечает его. Он красив сегодня. Его щеки раскраснелись, но это может быть просто алкоголь. Джеймс плохо видит при слабом освещении, но он может заметить, что бутылка достаточно сильно опустошена; он видит, как оставшаяся... Треть? алкоголя плещется в бутылке, когда Регулус опускает руки, замирая, глядя на Джеймса. Мертвые глаза. Мертвая улыбка; полностью пропавшая. Джеймс ожидает, что Регулус скажет что-нибудь грубое. Скажет, чтобы он отвалил, или скажет, что он следит за ним, или что-то в этом роде. И, ну... Он так и делает, но это не то, чего Джеймс ожидал. Регулус оглядывает его с ног до головы и говорит: — Ты хорошо выглядишь. Мне это не нравится. Джеймс моргает. — А? — Ты выглядишь глупо, — говорит Регулус, вскинув бутылку — выглядит это наполовину так, как будто он пытается восхититься ею, наполовину — как будто он изучает ее на предмет подделки, как это делают с банкнотами. — Ты только что сказал, что я хорошо выгляжу. — Глупо, — огрызается Регулус. Он поворачивается к Джеймсу. Его глаза напряженно прищурены. Пространство в кладовке маленькое, и от этого Регулус выглядит намного миниатюрнее. Восхитительно. — Ты хорошо выглядишь, и это глупо. Джеймс прислоняется к дверному косяку. До Нового года остается около получаса, и вдалеке играет музыка по Bluetooth-соединению, на которое Джеймс не давал согласия. Питер и девочки коротают время за игрой в Уно, а Сириус и Ремус... "репетируют" свой полуночный поцелуй вот уже двадцать минут. Джеймс должен быть снаружи... Ну, с тем, с чем он пришел в кладовку в первую очередь. Он смотрит на чипсы на полке сбоку. Он смотрит на Регулуса. Который снова называет его дураком. — Тупые очки, — бормочет Регулус, вздыхая, словно ребенок, которого жестоко обидели. — Тупые волосы. Почему твои волосы не уложены? Почему они не укладываются, как волосы нормального человека? Почему они должны быть такими дурацкими? — Мои волосы не дурацкие, — говорит Джеймс, нахмурившись. Музыка становится слишком громкой, и он слышит, как Марлин визжит по поводу ничьей. Поэтому он делает шаг внутрь и осторожно закрывает дверь. Это ощущение... хм. — Это странно, — стонет Регулус. Он поворачивается и ставит бутылку водки на край полки, а затем шагает вперед, искоса поглядывая на Джеймса. Он качает головой, как будто изучает его, а затем поднимает руку и шлепает Джеймса по голове. Он просто шлепает его. — Ай... — Джеймс выдыхает, вздрагивая. Он прижимает руку к голове и смотрит на Регулуса так, будто никогда в жизни его не видел. — Какого черта это было? — Я думал, что грубая сила заставит их лечь, — бормочет Регулус, как бы в отчаянии. — Но это только выглядит глупее. Джеймс... не знает, что на это ответить. Честно говоря, ему очень надоело, что Регулус называет его глупым, и ему нужно следить за игрой в Уно, поэтому он уже собирается развернуться и уйти, когда Регулус снова открывает рот. — Такие красивые... — шепчет он. Хмурится. Хмурится? — Что? — спрашивает Джеймс. — У тебя такие дурацкие волосы, — шипит Регулус. Он пьян. Джеймс думал, что опустошение бутылки водки было коллективным, но он начинает подозревать, что Регулус просто выпил все сам, и теперь он обеспокоен. — Твой прикид такой дурацкий. Ты такой чертовски тупой. И ты мне так нравишься. Джеймс ошеломленно молчит. Это... не то, что он ожидал услышать. Честно говоря, он вообще не ожидал услышать эти слова из уст Регулуса, никогда и ни в каком контексте. Его мозг словно подскакивает, как иголка, скребущая по пластинке. Он может только смотреть на Регулуса, приоткрыв рот, даже не моргая. — О, не смотри на меня так, — огрызается Регулус и смотрит на него, упираясь рукой в полку, пытаясь снова нащупать бутылку. — Смотришь на меня... этими своими глазами. Тупыми глазами. Тупые, тупые, тупые глаза. Ты буквально слепой. Так тупо. — Он стонет и зажмуривается, качая головой. — Тупо и красиво. — Красиво, — едва слышно повторяет Джеймс, наконец обретая голос, но все еще чувствуя себя довольно ошеломленным всем этим. — Да, — сообщает ему Регулус, явно недовольный этим. — Да, красиво. И тупо. Не забывай о тупой части. Они тупые, потому что красивые. Кто вообще... То есть, честно скажи, зачем тебе такие длинные ресницы? Ты носишь очки. Почему это делает твои глаза красивее? Это так глупо. — Ты считаешь, что мои глаза красивые, — говорит Джеймс, и теперь наконец-то моргает. Регулус стонет и отталкивается от полки, чтобы снова подойти к нему. На этот раз, вместо того, чтобы ударить его, он тянется вверх и пытается ткнуть Джеймса в глазные яблоки. Это ему не удается, потому что на Джеймсе очки, так что все, что у него получается — это ткнуть в линзы и оставить два пятна. Джеймс все равно инстинктивно отшатывается назад и с недоумением смотрит на Регулуса. — Это что такое было?! — Пытался избавиться от них. — От моих глаз? — изумленно восклицает Джеймс. — Устал на них смотреть, — ворчит Регулус, хмуро глядя на него. Он всегда хмурится. Он не имеет права быть таким милым, как есть. — Каждый день. Я вижу их каждый день. Каждый. Каждый. Блядский. День. Джеймс моргнул. — Ты не видишь меня каждый день. — Ты публикуешь фотографии, и даже когда ты этого не делаешь, я вынужден спать, — бормочет Регулус. — Спать, — повторяет Джеймс, сдвигая брови. Это движение, кажется, притягивает взгляд Регулуса, и он подается вперед, протягивает руку вверх, чтобы провести большим пальцем между бровями Джеймса, касаясь появившейся морщинки. Его лицо немного расслабилось, глаза остекленели. Большой палец холодный. У него холодные руки. Джеймс хочет их согреть. — Уходи, — шепчет Регулус, нежно поглаживая кожу большим пальцем, словно пытаясь разгладить морщинки недоумения. Джеймс не шевелится. Регулус никогда не прикасался к нему по-настоящему, по крайней мере, не так, не в таком интимном месте. Он немного обескуражен этим, и все, что он может сказать, это: — Спать. Имеешь в виду... То есть, ты видишь мои глаза во сне? — Я вижу не только это, — бормочет Регулус, все еще нежно поглаживая лоб Джеймса. — Что же ты видишь? — спрашивает Джеймс, пристально наблюдая за ним, любопытствуя сверх меры. Регулус стонет и убирает руку. — Уходи, — огрызается он. Теперь он зол. Но в его чертах есть какая-то мягкость, и центр ее, кажется, находится у большого пальца. Нежность просачивается сквозь него и проникает в кровь от одного только прикосновения. Регулус убирает руку. Он разворачивается и снова идет за бутылкой, и на этот раз ему удается ее найти. Джеймс все еще немного озадачен, а его лоб... полыхает — не говоря уже о пятнах на его очках, ухудшающих его зрение еще сильнее — поэтому он не замечает, как Регулус откручивает крышку и, швыряет ее через всю комнату, прикладываясь к бутылке. Джеймс вздрагивает, смотрит на крышку, потом обратно, и его лицо застывает. — Нет, — говорит он. — Регулус, тебе хватит. Регулус хмурится, лицо выражает негодование. Он немного пошатывается, что не облегчает ситуацию. — Заткнись, — бормочет он, потянувшись, чтобы сделать глоток чистой водки — ароматизированной или нет, но он чокнутый — пока Джеймс не пересекает комнату и не пытается вырвать ее у него из рук. Только вот Регулус на самом деле довольно силен, сильнее, чем кажется, и, хоть он и брыкается, ему не удается вырваться из хватки, и они заканчивают странной борьбой, в которой Регулус побеждает, а Джеймс не понимает, когда он схватил бутылку и как давно она у него. Но она у него. Регулус топает ногами. — Отъебись, — выплевывает он, забирая бутылку и оступается, пока не врезается спиной в стеллаж с пряностями. Затем он подносит бутылку к губам — прежде чем Джеймс успевает что-то сказать. Делает глоток. И тут же выглядит так, будто умирает изнутри. — Дай мне ее сюда, — говорит Джеймс, приближаясь, пока Регулус кашляет. — Дай мне ее, Редж. — Нет. — Ну же, давай просто дадим тебе воды... — Прекрати! — Регулус огрызается. — Прекрати. Прекрати заботиться обо мне. Ты не мой парень. Регулус смотрит на Джеймса, и, что самое ужасное, в его глазах стоят слезы. Джеймс чувствует... Что-то. Он не знает, что это, но ему больно. — Поэтому остановись, — шепчет он. Такой маленький. А потом, схватив бутылку за горлышко, он отталкивает Джеймса и проходит мимо. С минуту возится с дверной ручкой, а потом, пошатываясь, ускользает из под его контроля. Хм. Что ж. Это... Прогресс.

***

— У меня есть прогресс! — объявляет Джеймс, два дня спустя, врываясь в дом Ремуса без всякого предупреждения. Ремус поворачивается, вздыхая, когда он входит в гостиную. — Я дал тебе ключ на экстренный случай. — Это чрезвычайная ситуация! — Регулус Блэк, называющий тебя красивым — это не чрезвычайная ситуация, Джеймс. — Он не просто назвал меня красивым, — говорит Джеймс, заваливаясь на диван рядом с Ремусом. У него на коленях лежит книга, в которую он, похоже, положил закладку в тот момент, когда Джеймс засовывал ключ в дверь. — Он также назвал меня тупым. И сказал, что я ему снился. — Да, — говорит Ремус, безразлично. Он мог бы отреагировать более эмоционально, если бы Джеймс не сказал ему об этом... семь раз. Он же не может пойти к Сириусу. Это его младший брат. Зная его, именно Джеймс будет подвешен за яйца, хотя это Регулус чувствовал чувства, потому что Джеймс имел наглость существовать и привлекать к себе юные неокрепшие умы. Или что-то в этом роде. Понимаете, Сириус — мудак, и он будет дразнить своего младшего брата до края земли и обратно, но он также вбил себе в голову, что тот не может поступить неправильно. Он не опекает его, так сказать. Он просто... Любит его. Любит его, как не обременяющий старший брат любит младшего брата, которого они практически вырастили. Не то чтобы это было неправильно, тем не менее. Джеймс действительно начинает думать, что это правильно. Он начинает думать, что это очень, очень правильно. Ремус, вероятно, начинает думать, что ему следует отобрать у Джеймса ключ, но, к несчастью для этого ублюдка, Джеймс сделал два запасных. — Что, если бы я был его парнем, — говорит Джеймс. — Что насчет... Этого? Ремус уставился на него. — Джеймс... — Нет, потому что он выглядел грустным из-за этого, Ремус, — перебил Джеймс. — Просто... Нет, не говори пока ничего. Просто выслушай меня. Понимаешь, когда он сказал, что я не его парень, он не был рад этому. Он сказал это так, будто это его огорчило. Он выглядел так, будто вот-вот заплачет. Ты когда-нибудь видел, чтобы Регулус плакал? — Ну, нет, но... — Именно. Это ужасно, Ремус. Это худшее, что когда-либо случалось со мной. Он выглядел... — Джеймс, — твердо сказал Ремус, — даже если — и это очень большое "если" — он был расстроен, потому что ты не его парень, быть чьим-то парнем, чтобы не расстраивать — не лучшая причина быть чьим-то парнем. Ты понимаешь, что я говорю? Слышишь ли ты слова, выходящие из моего рта? Ты их воспринимаешь? — Он был таким грустным, — бормочет Джеймс, погруженный в свои мысли. Ремус стонет, а Джеймс игнорирует его. Что? Джеймс ничего не может с этим поделать. Регулус всегда немного грустный, потому что таков его нрав. Он идет по миру с меланхолией, накинутой на плечи, как плащ, герой с трагедией в качестве меча. Джеймс считает, что ему есть чему радоваться, потому что у него бывают моменты, когда счастье словно крадет его, когда оно дрожит в его теле и захватывает его, как бы он ни старался бороться с ним. Его улыбки не всегда скупы. Его смех не всегда тихий. Его глаза не всегда остаются холодными. Джеймс это замечал. Он высматривает эти вещи. Он ищет счастье, которое можно найти в самых укромных уголках мира, даже во тьме, в которой Регулус, кажется, был намерен находиться. У него есть свет, который сияет для него в виде друзей и в виде его брата, который только и хочет, чтобы он светился. Регулус счастлив больше всего, когда он сияет, а Сириус счастлив больше всего, когда ему напоминают, что Регулус может это делать. — Джеймс, — зовет Ремус, привлекая его внимание, его выражение лица напряжено, — ты не можешь встречаться с ним только потому, что думаешь, что он этого хочет. — Я бы не стал! — Джеймс надулся. — Я просто... Я имею в виду, это было бы взаимовыгодно. Ремус приподнял бровь. — Взаимовыгодно. В смысле, ты хочешь с кем-то потрахаться? — Нет! — Джеймс вскакивает, глаза расширяются. Он открывает рот, потом закрывает его, потом кашляет. — Ну, ладно, это было бы... Славно, но не просто с кем-то. Я имею в виду, это не то, чтобы я выбирал. Он... Регулус, понимаешь? — Да, точно. Вы двое враждовали целую вечность. — Нет, но что если это был просто его способ флирта? — О, ради всего, блять, святого, — говорит Ремус с раздражением. Джеймс нетерпеливо садится вперед. — Нет, нет, выслушай меня, ладно? Я думаю, что я ему нравлюсь. То есть, он так и сказал, в общем-то, и, возможно, он злится из-за этого, потому что думает, что из этого ничего не выйдет... — Может ли что-нибудь из этого получиться? — возражает Ремус. — Потому что независимо от того, нравишься ты ему или нет, вопрос в том, нравится ли он тебе? — Я... —Джеймс замер, моргая. — Ну, я имею в виду... — Джеймс, — предупреждает Ремус, — будь осторожен. Не забывай, я ежедневно трахаюсь с его братом. — Я просто... — начинает Джеймс, но потом резко замолкает, моргая. — Ежедневно? У вас двоих никогда не бывает выходных? Ремус просто пожимает плечами, улыбка расползается по его лицу. Джеймс стряхивает ее и отворачивается, с тоской глядя на черный экран телевизора. — Я не знаю? Не знаю, наверное... То есть, наверное, я всегда хотел. Быть его другом. — Да, потому что быть чьим-то другом — это то же самое, что быть его парнем. — Заткнись, — бормочет Джеймс. А потом он сидит и думает. Не то чтобы Джеймс никогда не думал о Регулусе... В таком смысле. Просто... Он — Регулус. Младший брат его лучшего друга. Регулус его недолюбливает, а Джеймс живет своей жизнью, притворяясь, что он не так удручен по этому поводу, украдкой глядя на него, словно в отражение зеркала, напрягая глаза, которые физически болят, когда он пытается рассмотреть Регулуса боковым зрением... Это ведь само собой разумеется, не так ли? Когда кто-то недолюбливает тебя без особой причины, ты пытаешься найти в себе изъяны. Он говорил себе, что именно это он и делает. Находит недостатки, чтобы перескочить через них, как ребенок, идущий по выложенной камнями дорожке. С каждым прыжком, который он делает, следующий камень становится все дальше и дальше. Это почти как испытание, в котором он постепенно повышает свой уровень. Битва с боссом, к которой он готовился годами. Он долго искал Регулуса и даже не уверен, знал ли он, что он его искал. С каждым шагом Джеймса, Регулус делает два. На каждую дверь, которую он открывает, Регулус закрывает другую. Но он видит его с другими людьми. Он видит, какой он добрый, какой нежный... Каким любящим он может быть... Конечно, он никогда не признается в этом, никому, и особенно Джеймсу. Но Регулус переживает так искренне, что почти замыкается в себе. Выходит что-то искаженное и далекое от действительности. Иногда кажется, что ему вообще все равно, но Джеймс знает лучше. Ему не все равно. Просто Джеймс ему не интересен. По крайней мере, так бы он сказал три дня назад. А сейчас... Сейчас, столкнувшись с перспективой быть красивым, тупым и до тупости красивым; столкнувшись с перспективой быть ничего не подозревающим персонажем чужих снов, комплиментом, от которого Джеймс и не подозревал, что будет в таком восторге, пока его не преподнесли ему на этом подрагивающем серебряном блюде... Столкнувшись с перспективой того, что он может понравиться Регулусу Блэку, он начинает ломать голову над тем, почему из всех людей на Земле он так сильно хотел понравиться Регулусу в первую очередь. И. Эмм. Кажется, здесь есть в чем надо разобраться. И Джеймс не может сделать это сам. К счастью, Ремус здесь. Чтобы спасти положение. — Помнишь, на первом курсе Лили назвала тебя тупым никчемным болваном, и тебя это завело? — говорит он ни с того ни с сего. Джеймс помнит. Их первый год в университете он помнит не очень хорошо, но это он помнит очень отчетливо. Его увлечение Лили было недолгим и очень неудачным. Когда он пережил эту влюбленность, это было похоже на лихорадочный сон; Сириус дразнил его несколько месяцев. — Да? — А помнишь, как в десятом классе Бобби Фаркорт отругал тебя на футбольном поле, и ты так разволновался, что забил мяч не в те ворота? Джеймс нахмурился. — ...Да? Ремус смотрит на него. Просто... Смотрит. — Ты хочешь сказать, что у меня есть симпатия к людям, которые плохо ко мне относятся? — спрашивает Джеймс, когда до него, наконец, доходит. — Я говорю, что это не... исключено. — Я... — начинает Джеймс, а потом моргает, потому что, черт возьми, он понял, что это действительно так. — Ремус! — Послушай, — говорит Ремус, выпрямляется и смотрит Джеймсу прямо в глаза. — Я знаю, что ты уже знаешь это, но как человек, который трахает брата Регулуса Блэка дважды в день, я чувствую внутреннюю необходимость напомнить тебе, что если ты будешь с ним трахаться, а потом бросишь его, Сириус будет охотиться за тобой до края света и сделает тебе такой радиоактивный удар, настолько мощный, что он вывернет тебя наизнанку за яйца, понятно? Джеймс кивает. — Да, — говорит он, смирившись, потому что это он знает точно. — Итак, — продолжает Ремус. — Не делай этого. Потому что если Регулус действительно все время стервозен и груб с тобой, из-за того, что он в тебя влюблен... Во-первых, я могу гарантировать, что после инцидента в кладовке он в ужасе, если он вообще помнит об этом. А во-вторых... Это что-то для него значит. — Ремус вздыхает, глядя вниз на свои колени. Обводит их большими пальцами. — И я волнуюсь о нем тоже. Я не хочу, чтобы его чувства были задеты. Так что тебе нужно подумать. По-настоящему, блять, серьезно, Джеймс. — Он мне тоже важен, — пробормотал Джеймс онемевшими губами. — Я знаю, — мягко говорит Ремус. — Прикинь, на сколько, и ответь мне. Джеймс вздыхает и кивает. Он размышляет над этим некоторое время. А потом: — Два раза в день?! — восклицает он ни с того ни с сего в тишине комнаты. Ремус снова открывает свою книгу и даже не смотрит на него, ухмыляясь.

***

Дело в том, что Джеймс не из тех, кто много думает, когда вместо этого он может действовать. Поэтому, естественно, он покидает дом Ремуса и сразу же отправляется к Регулусу, потому что он двигается по жизни на одних лишь безрассудных импульсах, а не на страхе действовать или продвигаться на новый уровень в жизни. Никто не дойдет до боя с боссом в играх, если будет бегать по кругу. Джеймс знает, где живет Регулус, потому что он уже бывал у него в квартире, хотя Регулус делал вид, что его бесит присутствие Джеймса рядом с его имуществом. Однажды он обрызгал Джеймса из баллончика, словно наказывая щенка, только потому, что Джеймс с любопытством рылся в его шкафчиках. В любом случае, Джеймс не видел Регулуса со времен Инцидента в кладовой, и сейчас самое подходящее время для встречи. Регулус, очевидно, не согласен, потому что когда он открывает дверь и обнаруживает Джеймса по ту сторону, он хмурится (предсказуемо) и снова закрывает ее. Или пытается это сделать. Джеймс протягивает руку, чтобы перехватить дверь. — Подожди, — говорит Джеймс. Регулус пытается закрыть дверь по его пальцам. — Эй! — Джеймс вскрикивает, встревоженный, и, возможно, он действительно испытывает слабость к людям, которые грубы с ним, потому что это так очевидно для него, как сейчас, когда Регулус пытается закрыть еще одну дверь, а Джеймс только чувствует, как желание войти внутрь растет с каждым толчком против его собственной тяжести — да, да, это что-то. Это игра, и это не игра. Это игра, и Джеймс не хочет победить; он хочет продолжать играть и повышать уровень вечно. — Редж, подожди, просто... — Сегодня никаких гостей, — говорит Регулус, а затем слабо, наигранно кашляет. — Боюсь, я немного нездоров, так что ради твоего же блага... — Кашляй мне в рот, мне все равно, — говорит Джеймс, закатывая глаза. — Просто впусти меня. — Ты отвратителен, — бормочет Регулус по ту сторону двери, но его хватка ослабевает, и Джеймс влетает внутрь и чуть не падает прямо на Регулуса. Джеймс вовремя поправляет себя и приветливо смотрит на него. Из-за чего Регулус ехидно усмехается. — О, теперь я отвратителен, да? — Да. — А я думал, что я тупой. — И это тоже, — соглашается Регулус. — Как это ни смешно, в людях может быть не только что-то одно. — Я знаю, — пробормотал Джеймс, глядя на него. Ты определенно такой, думает он. О, Сириус убьет его, если все пойдет не так, как надо. Однако риск смерти, похоже, стоит награды. — Так же я могу быть тупым, но в то же время я красивый. Регулус приподнял бровь. — Что ж, кто-то преисполнился в самоуверенности, не так ли? Поэтому ты и пришел сюда, чтобы похвастаться тем, что ты, очевидно, никогда не сталкивался с зеркалом? Джеймс ухмыляется. О, да, ему определенно нравится, когда люди грубят ему. — Ты не считаешь меня красивым, Редж? Всего лишь мгновение, еле заметное движение брови Регулуса, мельчайшее колебание в его взгляде, а затем он говорит: — Думаю, я скорее отрежу себе пальцы, чем поглажу твое эго. Джеймс сразу же понимает, что Регулус не помнит. И... Ох, Боже, как лучше поступить? Сказать ли ему? Или нет? Если бы это был он, захотел бы он знать? Он хочет сказать "да", но он никогда... Ну, он никогда не признавался, что считает кого-то тупым и одновременно красивым в кладовке, так что он не может сказать, что у него есть на что ориентироваться. Хм. Он не знает... Что делать. Регулус смотрит на него так, как будто у него должен быть ответ на что-то, и Джеймс никогда в жизни не чувствовал такую безысходность. У него нет ответа на то, что чувствует Регулус. Нет ответа и на то, что чувствует он сам. Возможно, ему стоило послушать Ремуса, когда тот сказал ему подумать, потому что сейчас он смотрит Регулусу Блэку прямо в глаза — в его собственной квартире, более того, у Джеймса даже нет преимущества, ведь это домашняя игра — и он... Его глаза... Опускаются. Не опускаются, не как увядший цветок. Скорее падают. Как башня в парке развлечений. Прямо к его губам. Ну. Может... Может, ему не нужно знать, что делать. Может, ему просто нужно... Принять это. Потому что это намек. Регулус дал ему намек в кладовке. Маленький проблеск. Джеймс приготовился сделать прыжок, чтобы дотянуться до каменной плиты, той, что так далеко, что это просто точка вдалеке, а Регулус пнул его, как футбольный мяч, так сильно в самое нутро Джеймса, что его это покорило. Он повалился на спину и посмотрел на ботинки Регулуса, на его ноги, идущие вверх по его телу, словно по стволу дерева. И он увидел нечто... Великолепное, он бы сказал. Что-то сладкое, и нежное, и злобное. И дело в том... Проблема в ебаном Ремусе. Потому что Джеймс не думает, что он сосредоточен на "подлом" аспекте. Он думает, что сосредоточился на том, как трепещут ресницы Регулуса, как уложены его волосы. Одежда, которую он носит, и его красивые глаза. Красивые, изящные. Он видит, как они трепещут с каждой миллисекундой, а Джеймс больше ничего не говорит; он понимает, что теряет самообладание. Если он сейчас расскажет ему, что произошло в кладовке, тот просто снова сбежит. А Джеймс наконец-то чувствует, что Регулус... Здесь. Он наконец-то чувствует, что понимает его. Он может разобраться с тем, как много лет они не понимали друг друга — или, возможно, только Джеймс не понимал его — потому что он нашел корень всего этого. Он нашел самый глубокий корень дерева. Он раскапывает его. Регулус дал ему подсказку, в кладовке. И Джеймс думает, что он сам дает себе подсказку. Потому что то, как Регулус покусывает внутреннюю сторону его нижней губы, так незаметно, что и не поймешь, просто видно движение, как тянут мягкую, нежную кожу... Да, то, что он не может оторвать от этого глаз, похоже на очень большой ебаный намек, прямо здесь. Джеймс не из тех, кто думает, когда можно действовать, это правда. Однако ему удается подавить свои низменные порывы, потому что какая-то его часть кричит: поцелуй его, поцелуй его, идиот. И это лишь слегка пугает, ведь три дня назад он даже не подозревал о существовании подобных чувств. Хм. Что ж, пора попробовать старомодный принцип. — Мне нравится твоя квартира, — мягко говорит Джеймс, отводя взгляд от Регулуса и осматриваясь вокруг. Он слышит, как Регулус вдыхает; глубокий вдох, как будто он только что задерживал дыхание. — Что ж, это чудесно, — говорит Регулус, прочистив горло. — Она не любит, когда ты возвращаешься. — Она очень хорошо обставлена, — продолжает Джеймс, и он даже не лжет. Так и есть. Кажется, что у всего есть свое идеальное место; кажется, что все было продумано до мелочей. — Совершенно не похоже на Сириуса. Он не разбирается в дизайне интерьера, чтобы улучшить свою жизнь, ты был у него дома недавно? Видел ту новую полку с керамикой, которую он купил на распродаже? Я имею в виду, что это такое? Он... — Джеймс, — говорит Регулус. Джеймс поворачивается и выглядит смущенным. Частично раздраженным. Частично побежденным... Абсурдностью этого взаимодействия. Потому что Джеймс никогда не приходил в его дом и не разговаривал с ним так, как будто они друзья. Хотя он и пытался быть милым на протяжении многих лет, он также знал свое место. Так что это... Это шаг. Он знает. Регулус знает. — Какого черта ты здесь делаешь? Джеймс не знает, вот в чем дело. Он просто нашел дорогу сюда, решив сделать шаг, и теперь, когда он здесь, он обнаружил, что его нога скользит. Это не та тропа, по которой ходили раньше; она новая, запутанная и заросшая, корень за корнем раскалывает землю, чтобы он мог споткнуться. Он должен проложить свой собственный путь. Он должен сделать так, чтобы они оба могли идти. — Можно мне одолжить чашку сахара? — спросил Джеймс, поворачивая голову, чтобы поймать взгляд Регулуса. Регулус тупо уставился на него. — Ты пришел в мою квартиру, чтобы одолжить чашку сахара? — Да, давай, по-соседски, — говорит ему Джеймс. — Из всех людей, к которым можно было бы пойти... — Это должен был быть ты. — Это должен был быть я, — повторяет Регулус и выглядит настолько охеревшим, что это почти комично. Джеймс улыбается ему, медленно, тепло и приветливо, непохоже на все улыбки, которые он когда-либо дарил ему, и он знает это. Это не улыбка того, кто отчаянно хочет подружиться, и не улыбка того, кто в восторге от словесного поединка, а улыбка того, кто хочет, чтобы эту улыбку увидели, кто хочет, чтобы эта улыбка привлекла внимание, кто хочет, чтобы эта улыбка снова появилась в мечтах того, кто ее увидит. Только для Регулуса. Только для него. Это наводит на размышления, намеренно. — Да, ты, — настаивает Джеймс, наблюдая, как взгляд Регулуса почти беспомощно, но лишь на мгновение, переходит на его губы, а затем он проявляет непреодолимую сдержанность, глядя в какую-то неподвижную точку над плечом Джеймса. — Это должен был быть ты, потому что мне нужен сахар, а ты — самое сладкое, что я мог придумать. — Я... — Регулус застыл с приоткрытым ртом, казалось, что он потерял дар речи на долгое мгновение. Именно в этот момент, когда по щекам Регулуса медленно расползается краска, Джеймс полностью осознает, что он уже победил. Он торжествует. Он торжествует благодаря этому, благодаря тому, что у него есть Бог из машины, который даст им единственный результат, о котором они когда-либо могли просить, при всех их препирательствах и неспособности понять то, что уже существует здесь, между ними. Румянец, и причина румянца, причина, которая хочет быть причиной снова, и снова, и навсегда. — Регулус? — спрашивает Джеймс, все еще улыбаясь. — Что насчет сахара? У тебя есть? — Я... Нет. Да, то есть... Ну, нет, для тебя нет, — запинается Регулус, а потом громко кашляет и качает головой. — Да, у меня есть сахар, и нет, ты не можешь его взять. — Почему нет? — в недоумении говорит Джеймс. Это просто смешно. Неужели Регулус не знает, что мухи летят на мед, а не на уксус? — Ну, все что угодно, что заставит тебя уйти быстрее, — заявляет Регулус. Он делает жест в сторону двери, похоже, собирая все частички себя воедино. Джеймс разбивает его вдребезги, снова. Нарочно, снова. — Но мне нравится здесь. С тобой. Регулус моргает, все еще выглядя потерянным, его угасающий румянец снова проступает на лице. О, снова, снова, снова. Возможно, это любимое слово Джеймса, или любимое понятие, просто мысль о том, что это может быть чем-то бесконечным. — Но я пойду, — продолжает Джеймс. — Я просто думаю, что, возможно, тебе стоит пойти со мной. Есть кое-что, что я хотел бы тебе показать. — Я не хочу на это смотреть, — немедленно отвечает Регулус, как будто он снова напускает на себя суровый вид, чтобы скрыть, насколько он взволнован. Однако, Джеймс это видит. Он видит все сейчас, и не хочет ничего пропустить. О, он так любопытен. Он хочет увидеть больше. За все годы, что они знакомы друг с другом, за все эти годы, что они ходят туда-сюда, Джеймс не может поверить, что ему никогда не приходило в голову просто сделать комплимент Регулусу. Он жалеет, что не подумал об этом раньше, потому что ответная реакция, возможно, стала его новым любимым открытием. — Думаю, тебе будет интересно взглянуть на это, — говорит Джеймс, делая шаг вперед, пока он не оказывается слишком близко. Он внутренне хвалит Регулуса за то, что тот не сделал ни шагу назад, за то, что остался на месте и выдержал взгляд Джеймса. — Я думаю, ты будешь очень рад, что увидел это, когда увидишь. Разве ты не хочешь увидеть? Пойдем со мной, Редж. Регулус заметно сглотнул. — Пожалуйста, — говорит Джеймс. Нерешительность Регулуса ощутима. Но Джеймс хочет, чтобы он увидел. Он так сильно хочет, чтобы он увидел, он умоляет, умоляет, и он не знает, откуда все это взялось, кроме того, что это родилось из бутылки арбузной водки, а Джеймс был пьян уже три дня. От перспективы. От триумфа, от того, как дрогнули губы Регулуса. Он ищет какую-то фальшь. Но Джеймс не чувствует фальши. Он собирается отвести его в самое настоящее место, которое он знает. Его охватывает головокружение. Он чувствует биение своего сердца в маленькой глупой груди и понимает, понимает, ох, ох, это то, что он чувствовал. Каждый раз, когда Регулус отталкивал его, и каждый раз, когда он делал шаг за ним, все эти годы. Ему просто нужно было увидеть это. Ему просто нужно было это услышать. Регулус вздыхает. — Хорошо, — говорит он, и пытается держать лицо, но его голос хриплый, и Джеймс видит его так отчетливо. — Если это поможет тебе быстрее оставить меня в покое, тогда да. Хорошо. Я пойду с тобой. Ухмылка Джеймса стремительно появляется на его лице. — Отлично, — говорит он и разворачивается, чтобы уходить. Он не ожидает, что Регулус последует за ним, и на миллисекунду застывает в оцепенении, когда поворачивается и обнаруживает, что он прямо здесь. Снова головокружение. Выше нос, Поттер, выше нос. — Что? — Регулус огрызается, снова раздражаясь, когда Джеймс смотрит на него. Он прищуривается на мгновение, и лицо Регулуса багровеет еще больше, когда Джеймс оглядывает его с ног до головы: — У тебя есть плед? — невинно спрашивает он. Регулус выглядит так, будто собирается его убить. Джеймсу это нравится.

***

У Регулуса действительно есть пледы, но, как и в случае с сахаром, он категорически против, чтобы Джеймс даже прикасался к ним. Он ведет себя драматично по отношению к своим вещам, квартире и грязным тупым пальцам Джеймса (сердце Джеймса прыгает, когда он называет его тупым), и когда они садятся в машину Джеймса, без пледа, Регулус скрещивает руки и смотрит в окно, а Джеймс, хоть и немного расстроенный тем, что ему придется ехать по объездной дороге, возбужденно покачивает коленом. Джеймс водит пикап. В этом виноват его отец. Он принадлежал Монти, когда Джеймс был моложе, так что он уже достаточно старый. Темно-серого цвета, и у него есть небольшая вмятина на боку, которая появилась там с времен, когда Джеймс был, наверное, в утробе матери (это преувеличение, но действительно, никто до сих пор не удосужился ее исправить), и он ее любит. Его не особо интересуют машины. Если машина ездит, то она ездит, понимаете? Его пикап работает. Он любит его. Сириус называл его "Белла Свон" целых три месяца, когда он только получил его в наследство от отца, а теперь он угоняет его по выходным, чтобы отвезти Ремуса куда-нибудь. Это хорошая машина. Она определенно подходит для того, что он запланировал. Видите ли, плед был вроде как необходим, и Джеймсу действительно следовало... Ну, даже не то, чтобы он должен был предугадать упрямство Регулуса, потому что он вообще не подозревал, что собирается его куда-то везти, но ему следовало быть более подготовленным. Конечно, он не был готов, поэтому они останавливаются в большом магазине M&S, и Регулус хмурится все время, пока Джеймс таскает его по супермаркету. Он покупает несколько вещей и дурацких закусок и напоминает ему, когда тот ворчит, что его берут в поход по магазинам как ребенка, что этого бы не случилось, если бы ты просто дал мне плед, а потом ему приходится мириться с Регулусом, глазеющим на четвертую упаковку клубничных леденцов, которые он кладет в корзину, что, ладно, может быть, и должно было случиться. Джеймс бросает все вещи на заднее сиденье и запихивает Регулуса, который выглядит совсем не счастливым, обратно в машину. Ехать до места назначения еще 15 минут, и они делают это в абсолютном молчании, потому что Регулус больше ничего не говорит, а Джеймс не хочет давить на него. Он хочет сделать все правильно. За время пока они подъехали от квартиры Регулуса к парковке уже стемнело, поэтому, когда они останавливаются, Джеймсу приходится потянуться и включить свет в машине, чтобы увидеть его. — Где мы? — спрашивает Регулус, впервые насторожившись. Они на холме — вот ответ на этот вопрос. По грунтовой дороге они поднялись на холм, с которого открывается вид на большую часть города. Это одно из тех мест, которые можно увидеть в кино, где влюбленные целуются в своих машинах — Джеймс не имел такую цель, не поймите его неправильно. Он уверен, что это ложь, потому что он только однажды видел, как двое людей занимаются сексом, и это выглядело не слишком комфортно, если быть честным. Но это место по своей сути романтично. Оно также по своей сути умиротворяющее. Они пропустили закат, что не самое худшее в мире. Возможно, даже лучше, потому что Джеймс не хочет слишком долго удерживать Регулуса против его воли. И, конечно, город выглядит великолепно ночью. Они живут не в суперпромышленном районе, поэтому световое загрязнение не такое сильное. Но света очень много: световые пятна, машины, проезжающие по улицам, жилые дома с точечно освещенными окнами и разноцветной подсветкой в преддверии Рождества, огоньки гирлянд, протянувшиеся вдоль улиц и вплетенные в некоторые деревья на площади. Сейчас январь, и сегодня облачно, но не совсем пасмурно. Он даже может увидеть несколько звезд. Не много, но несколько. Все мерцает, и у него, как всегда, перехватывает дыхание. Регулус выходит из машины и подходит к краю. Джеймс припарковался на самом дальнем краю холма, на котором только мог, и припарковался багажником к городу. Он часто сюда приезжает. Он обнаружил это место, когда ему было... Может быть, пятнадцать? Что-то вроде того. Это не так уж далеко от дома его детства, так что он приходил сюда, расстилал плед и просто сидел, когда ему нужна была минутка-другая. Когда он научился водить машину, в семнадцать лет, это место, очевидно, стало более частым в его жизни. Это было частым местом во всех их жизнях. Джеймс привозил сюда всех своих друзей. Он приводил всех, чтобы сделать то, что они с Регулусом собираются сделать сейчас, на парковке; он приводил их посидеть на склоне холма с пикником; он приводил их сюда на прогулку. Но Регулус никогда не приходил, потому что это место по своей сути принадлежит Джеймсу. Это не территория Сириуса. Не Ремуса, не Лили. Это территория Джеймса. Джеймс вытаскивает сумки с заднего сиденья своей машины и открывает кузов грузовика, закидывая туда все необходимое. Регулус все еще смотрит с края холма на город, который движется, как вода, вокруг, под и над ним. Когда Джеймс поднимается, чтобы сесть рядом с ним, он слышит, как Регулус выдыхает, очень медленно. — Великолепно, не правда ли? — пробормотал Джеймс. — Зачем ты привел меня сюда? — спрашивает Регулус. Он поворачивается к нему. Освещение очень тусклое; большая его часть исходит изнутри машины, часть — от слабого света на все еще темнеющем небе, а часть — от бликов городских огней. Регулус смотрит. Спокойно. Все мышцы, которые делают его лицо вечно хмурым, сдвинутые брови и вся грусть — он по природе своей грустный человек, и это постоянно написано на его лице — все исчезло. На смену пришло лицо, которое Джеймс не может понять. Единственное слово, которое у него есть для этого — мягкое. И он видел мягкость Регулуса раньше. Но он никогда не видел, чтобы она была направлена на него. Ох, Джеймс не чувствует своих ног. — Что ты делаешь, Джеймс? — вздыхает Регулус. — Просто... — Джеймс облизывает губы, оглядываясь назад к своему грузовику. — Это своего рода сюрприз, я полагаю. Я хотел показать тебе кое-что. Регулус наклоняет голову к городскому пейзажу. — Ты не это имел в виду? — Не только это, — признает Джеймс. Он делает шаг назад и изумляется тому, как тело Регулуса, кажется, двигается навстречу ему, но в этом еще столько сопротивления. Как будто он борется с этим. Как будто он всегда находится в эпицентре внутренней битвы, и как бы это выглядело, если бы он просто размахивал своим флагом капитуляции? Последний босс, которого нужно победить; это он. — Иди сюда. Регулус снова хмурится и напускает на себя недовольство, потому что не знает, как позволить себе наслаждаться вещами, когда Джеймс может его видеть. Однако Джеймс видит его сейчас, видит не только то, как он насуплен и как волочит ноги; он видит, как Регулус послушно следует за ним, не сводя с него взгляда всю дорогу до кузова грузовика. Джеймс просит Регулуса помочь разложить пледы и вещи, чтобы сделать пледы помягче. Они препираются все это время. Регулус ворчит по поводу того, какой стороной должны лежать одеяла (бирка должна быть внизу, Джеймс; да, это важно!), и он бесится из-за складки, которую Джеймс не разгладил на одном из углов (ты видишь, какой у меня ровный угол, это не так сложно сделать, просто — о, ради всего, блять, святого, шевелись уже, раз твоя неумелость испытывает мое терпение), и вот он уже стоит у края пикапа рядом с Джеймсом, ворчит, исправляя складку, которой не было изначально, а Джеймс лишь смотрит на затылок Регулуса, в то время как, кажется миллион мыслей проносятся в его голове одновременно. Ох, думает Джеймс. Ох, этот милый кретин. Сколько раз Регулус спорил с ним только для того, чтобы иметь возможность поговорить с ним? Сколько раз Регулус прерывал его работу унизительными комментариями о том, какое он дерьмо в этом деле, только чтобы сблизиться с ним? Сколько раз Регулус использовал предлог, чтобы быть раздраженным им, только чтобы... Быть с ним? Джеймс делает шаг вперед, не задумываясь — он больше любит действовать, как уже было установлено — и Регулус замирает у борта грузовика, вероятно, из-за близости Джеймса. Он проходит мимо него, наклоняется ближе, так близко, что его нос почти касается волос и уха Регулуса. Джеймс может наклонить голову и прижаться губами к шее Регулуса. Он думает, что Регулус позволит ему это, и ему это понравится, и Джеймс хочет сделать это, он прекрасно представляет, как Регулус наклонит голову в сторону, глаза сомкнутся, губы приоткроются, когда его сбившееся дыхание перейдет в тихий вздох. Ох. Ох, он не просто злой, милый и ходячая загадка; он опасен. — Прости, — бормочет Джеймс, голос низкий и тягучий, когда он осторожно проводит пальцами по пледу в грузовике. — Ты прав. Никаких складок. Регулус ничего не говорит, кажется, он не способен на это. Его руки лежат на краю грузовика, костяшки пальцев побелели от того, как сильно он его сжимает. Вероятно, он мог бы ногтями вскрыть металл или, по крайней мере, оставить следы. Джеймсу пришла в голову полубезумная мысль, что он хотел бы, чтобы такие следы оставались на нем. Регулус постоянно выпускает ногти, и Джеймс больше не смеется над этой жалкой попыткой, но надеется, что когда-нибудь Регулус вонзит когти и пустит кровь. Джеймс прочищает горло и снова отступает назад, быстро моргая, потому что... Да, он не сомневается в том, что его тело жаждет получить то, чего хочет он, чего хотят они оба, но он придерживается желания сделать это правильно. Он собирается сделать это правильно. — Ну давай же, — говорит Джеймс, опуская заднюю дверцу. Это старый грузовик, поэтому она иногда заедает, и ему приходится с ворчанием поднимать ее, сжимая ручку, чтобы скрипучая защелка отстегнулась. Он медленно опускает заднюю дверцу, но затем легко запрыгивает на нее, поворачиваясь, чтобы протянуть руку. Регулус смотрит на это. — Давай, Редж, — настаивает Джеймс, нервничая. Его губы поджимаются от того, каким нерешительным кажется сейчас Регулус, как будто он споткнулся и никак не может встать на ноги. Да, Джеймсу знакомо это чувство. — Я могу сделать это сам, — бормочет Регулус, тянется вверх, чтобы опереться на борт грузовика, и Джеймс вздыхает, опуская руку. Регулус действительно делает это сам, легко и непринужденно запрыгивая, и Джеймс, возможно, наблюдает за этим слишком долго, чтобы остаться незамеченным, так что Регулус определенно заметил. Он прочищает горло и заявляет хрипловатым голосом: — Кстати, я ненавижу твой грузовик. Он очень тупой. — Он достался мне от отца, — говорит ему Джеймс, забавляясь происходящим, пока пятится и усаживается на место, похлопывая пространство рядом с собой. — И теперь мы благодарны за его подарок. Иди сюда. — Это не заставит тебя быстрее оставить меня в покое, — комментирует Регулус, но все же опускается рядом с Джеймсом, хотя и сохраняет между ними дистанцию. Естественно, Джеймс сокращает ее. Он подвигается ближе и отклоняется назад, перетаскивая на колени свои трофеи из покупок. — Поверь мне, оно того стоит. Стоит, потому что скоро начнутся фейерверки. Джеймс приезжает сюда каждую Ночь костров. Его не беспокоят вечеринки, мероприятия, где нужно вытягивать шею, чтобы посмотреть вверх и увидеть разноцветье краски, попадание пепла в глаза и боль в ушах от звуков взрывов. Он вообще не очень любит фейерверки. Раньше он боялся их, пока не понял, что некоторые вещи, которых боишься вблизи, можно любить на расстоянии. Он любит их здесь. На расстоянии. Конечно, это не Ночь костров. Это даже не Новый год, который прошел достаточно бурно. На самом деле это 3 января. Ничего особенного 3 января не происходит. По крайней мере, обычно. Но... Джеймс знает это, потому что он смотрел на фейерверки, проходящие в городе, зная, что он устраивает новогоднюю вечеринку, но надеясь все равно увидеть хоть один из них издалека из своего окна. Но не увидел. Но он узнал, что один из пабов, где всегда проходит ежегодная новогодняя вечеринка, в этом году отказался от фейерверка по некоторым обстоятельствам, поэтому его перенесли на сегодня, 3 января. С того места, где они находятся, все прекрасно видно. Они должны начаться через час, и поначалу Джеймс волнуется. Он даже немного жалеет, что так спонтанно привез Регулуса сюда... Так рано, даже несмотря на их небольшой поход по магазинам. Так много времени, которое можно убить, и никого больше нет для защиты. Джеймс никогда не проводил столько времени один на один с Регулусом — он вообще никогда не проводил времени один на один с Регулусом. Не то чтобы у них была такая возможность. Регулус никогда не позволял этому случиться. Каждый миг, проведенный с Регулусом, каждый взгляд на него проходил сквозь пелену, сквозь три тела между ними, вечеринку, собрание, выпускной в школе или семейный ужин. В эти моменты Джеймс мельком видел настоящего Регулуса, реального Регулуса. Он смотрелся в зеркала в коридорах, или лежал на своей кровати, что было видно через щель в двери, или танцевал с бутылкой водки в кладовке. Но он никогда не мог совместить одинокого Регулуса с Регулусом, находящимся в окружении людей, потому что это поставило бы его в зависимость от "людей", а, как уже было выяснено, этого никогда не происходило. Сначала все было немного неловко. Как и большинство вещей. Они не знают, о чем говорить, да и сказать им особо нечего. Джеймс поедает свои закуски, а Регулус — ну, поначалу принципиально отказывается прикоснуться к чему-либо из этого. Упрямый, упрямый мальчик. Они вступают в странную перебранку по этому поводу, и воздух, кажется, сразу же очищается. Все происходит легко. Джеймс соблазняет Регулуса Дорито, которые тот в конце концов с досадой принимает, выхватывая у него пакет. Регулус иногда впадает в задумчивость, глядя на городские огни. Блики пляшут на его лице, как звезды. Или как будто он смотрит в зеркало. Когда они заканчивают препираться по поводу еды, они снова ругаются по поводу пледа, а затем по поводу машины Джеймса. А потом из-за машины Сириуса, кофейного пятна на заднем сиденье, виновника которого они пытаются найти уже 3 месяца (Регулус думает, что это Марлин, Джеймс думает, что это Ремус), а потом они спорят о панораме, о том, видна ли отсюда квартира Регулуса (Регулус говорит, что нет, Джеймс говорит, что видна; я думаю, я бы узнал, если бы мог видеть свою собственную квартиру, Поттер, и другие стихийные бедствия подобного рода). Они спорят о клубничных леденцах, о том, чья банка диетической колы больше (Регулус говорит, что его банка более полная, Джеймс не согласен), они спорят о том, кому достанется последний плед, и они спорят, и спорят, и спорят. Джеймс сидит у стены своего грузовика, завернувшись в один плед, а Регулус сидит рядом с ним, завернувшись в два, и он даже не замечает, сколько времени прошло, пока Регулус не встает, очень неожиданно, и не щурится вдаль. — Ты это видел? — Видел... А потом... Господи, Джеймс действительно видит. Словно небо выпускает хлопок, такой же, как из бутылки шампанского, и цвет рассыпается по ночи, отбрасывая лунные оттенки зеленого и красного на лицо Регулуса, и Джеймс должен смотреть; он всегда смотрит фейерверки, любит их издалека, но, Боже, Регулус — это нечто волшебное и таинственное, если смотреть на него вблизи. Джеймса поражает то, как мелкие цветные искры играют на лице Регулуса, делая его похожим на те витражи в церкви — ангел, застигнутый в полете, святой, протягивающий руку помощи. Когда идет дождь, эти святые фигуры торжественны, плачут о трагедиях жизни; когда светит солнце, эти святые фигуры сияют, окрашивая остальной мир в нечто похожее на славу или благословение. Точно так же и Регулус предстает святой фигурой под фейерверками, освещающими его изнутри. Видел ли он их в Новый год? Конечно, нет, как бы он ни был пьян. Сейчас он смотрит с таким удивлением, глаза светятся детским восторгом, губы приоткрыты для беззвучного вздоха, такая восхитительная реакция от того, кто отказывался когда-либо показать это Джеймсу, возможно, человеку, который всегда хотел увидеть это больше всего. — Прекрасно, — шепчет Джеймс, слово срывается с его губ с той же безрассудной несдержанностью, что и у Регулуса в кладовке. Проклятое доказательство, оставляющее попытку, которую он не сможет отразить, а в этой игре босс — однолюб. Регулус может уничтожить его одним ударом, если осмелится попытаться. — Да, — выдыхает Регулус, наблюдая, как фейерверки гаснут, когда он отводит взгляд, чтобы посмотреть на Джеймса. — Да, это... — Он замирает, смотря на него изумленно, когда понимает, что Джеймс говорит вовсе не о фейерверке, потому что Джеймс смотрит прямо на него. Он сглатывает. Раздается свист и хлопок новых фейерверков, на этот раз синих и желтых, но Регулус смотрит на него, словно не может понять, как отвести взгляд, словно он забыл, что так и должно быть, или что он говорит себе, что так и должно быть. —Джеймс... — Прекрасно, — повторяет Джеймс, и поднимает руку, медленно, нерешительно, ожидая, что Регулус оттолкнется, как он всегда делает. Отклонится назад. Отмахнется от его руки. Бросит пристальный взгляд. Регулус не делает ничего из этого, кажется, застыв на месте, и Джеймс проводит пальцами по волосам Регулуса. Они мягкие. Во рту у Джеймса пересохло. — Так красиво. — Ф.. Фейерверки? — Регулус пытается. Его голос трескается. Прошлый Джеймс рассмеялся бы; Джеймс настоящий хочет засунуть пальцы в щели этой трещины, зарыться глубже и увидеть, что под ней, увидеть все, что внутри. — Да, — шепчет Джеймс. Он накручивает прядь волос Регулуса вокруг пальца. Когда отпускает, то прядь, слегка пружиня, возвращается на место, а рука Джеймса просто... Там, нависает над его головой. Как призрак. — Фейерверк. Джеймс ничего не может с этим поделать. Он — тот, кто всегда говорит "да". Это в его крови, в его костях и в его истории. Может они всегда оказывались здесь. Может быть, ему просто нужен был последний толчок. Потому что он всегда хотел, чтобы Регулус обратил на него внимание. Посмотрел на него. Он всегда хотел, чтобы он был рядом, в те дни, когда он был с Сириусом; он всегда высматривал его, чтобы увидеть хотя бы мельком, уловить взгляд, который он позволил бы Джеймсу увидеть. Это игра, он — однорукий босс, скрывающийся в углах экрана, это захватывает. Да, все именно так. Но это также и реальность. Это также здесь и сейчас. Регулус — это персонаж в своей истории, и человек его жизни. Регулус — персонаж, который идет по миру, преимущественно скрываясь от Джеймса, открываясь ему постепенно, как краска просачивается в воду, как водка наливается в стакан ровно настолько, чтобы он захмелел. Но перед ним Регулус — человек. И волосы у него мягкие, и глаза красивые. Мягкий. Ни официозности, ни серьезности. Краски пляшут на его щеках, словно он произведение искусства, Моне или Писсарро. С таким лицом он мог бы переписать Бога. Он мог бы и убить его. Джеймс не думает, он действует. И это было не то, чего он хотел сегодня. Он хотел медленно вскрыть Регулуса, расколоть его, как топор стену, или собрать его, как пазл. У него был план. Правда, это был очень плохо продуманный план — он хочет парня, так что посмотрим, хочешь ли ты быть парнем. И Джеймс хочет. Ох, он хочет. Так что, возможно, ему стоит иногда думать, но в настоящем моменте, в дымке его глаз и в том, что его голова затуманена чем-то, чему он не может дать название, он понятия не имеет, о чем, черт возьми, он должен думать. Он нажимает X в игре. Когда они садятся, рука Регулуса лежит на колене Джеймса, второй плед соскользнул с его плеч, щеки покраснели от холода и жары, хуманизация Северного сияния сидит в кузове пикапа Джеймса, он резко вдыхает. Их губы находятся в дюймах друг от друга. — Джеймс, — шепчет Регулус. В его голосе нет уверенности. Это похоже на последнюю попытку вырваться наружу в поисках здравомыслия. — Что прямо сейчас происходит? Джеймс облизывает губы. Сглатывает. — Я не знаю, — говорит он медленно. Он смотрит в глаза Регулуса. — Могу ли я... Могу ли я попробовать кое-что и узнать? Он не отвечает. Он просто смотрит на Джеймса, а Джеймс смотрит на него. Вдалеке взрываются фейерверки. Регулус целует его. Он опередил его, хитрый ублюдок. Он действительно держит одну руку на контроллере, и... Господи, это идеально. Джеймс погружается в него, удовлетворенно хмыкая, когда Регулус сжимает в кулаках его рубашку, шире приоткрывает рот и впускает Джеймса внутрь. Он чувствует физическое единение от его прикосновений, очарованный тем, как они подходят друг другу, и тем, что возникает ощущение, будто они всегда подходили друг другу, как сейчас. Он опрокидывает банку с диетической колой и не обращает внимания на то, как она катится по пледу и вываливается из багажника. Регулус целует его так, словно ему нужно что-то доказать, словно это настоящая битва, и Джеймсу кажется, что он искренне верит в это. Когда он дает отпор, он сражается подключая зубы. Это так же великолепно, как фейерверк за его спиной, и вполовину так же неистово. Джеймс не знал, что хотел этого еще три дня назад, и все же кажется, что прошло так много времени, когда он выбирается на воздух, у него кружится голова. Ох, он тратит на него время. Один поцелуй, и он уже знает это. Он знает. — Или... Или ты можешь попробовать и узнать, это тоже пойдет, — прохрипел Джеймс, его сердце вытатуировано на внутренней части его груди, пульсирует в нем, как фейерверк сотрясает звезды. — Что ты выяснил? Если тебе нужно попробовать еще раз... — Заткнись, Джеймс, — шепчет Регулус, и Джеймс так и делает, потому что Регулус вынуждает его замолчать. Снова целует его. Обнимает его за шею, целует так, будто хочет открыть Джеймсу рот и пробраться внутрь него. Целует его так, словно между ними идет схватка, кровопролитие; жестокость — страсть — секс — желание — смерть, тело как соблазн жить, легкие, которые знают только вдох и выдох, только и всегда, но Джеймс познает Регулуса сейчас, дышит им, пробует его на вкус. Джеймс уверен, что именно в этой части игры можно найти легендарную награду. Он мог бы трахнуть Регулуса здесь, вот так, под фейерверками, осыпающими небо, и он хочет этого; Боже, он отчаянно хочет этого. Он просто... У него был план, был, и сейчас трудно его вспомнить, когда Регулус гладит его язык своим и выбирается из своего кокона пледов, как бабочка, обретающая крылья. Он собирается взлететь, он собирается парить, и Джеймс знает, что это будет великолепно, знает, что будет смотреть, совершенно очарованный, но не сейчас. Не сейчас. Им нужно... Им нужно поговорить. Они должны... — Заткнись, — шипит Регулус ему в губы, хотя Джеймс молчит. Он слишком увлечен, чтобы говорить. Регулус прикусывает его губу, словно в наказание. Джеймс стонет, как будто это награда. — Я слышу, как ты думаешь. Прекрати. Не будь тупым. — Назови меня тупым снова, — говорит Джеймс, тупо. — Ты пиздецки тупой, — говорит ему Регулус, его голос надломлен, потрепан, разорван в клочья. Джеймс так отчаянно хочет попробовать его на вкус, что он подается вперед, чтобы поцеловать его снова, и, к счастью, Регулус пошатываясь от этого движения отклоняется назад, и Джеймс следует за ним, накрывая его своим телом. Он — тот, кто действует. Он должен был выполнить главный квест, но иногда побочные задания оказываются намного интереснее. Джеймс глуп, ведь как он мог ожидать, что произойдет что-то другое? Это было долгое ожидание для них обоих, и поэтому, естественно, они долго добирались. Он может закончить главный квест позже.

***

По дороге к Регулусу они молчат. Не разговаривают. И не смотрят друг на друга. Джеймс держит обе руки на руле, смотрит в лобовое стекло, широко раскрыв глаза. Что ж. Это случилось. Он не знает, куда двигаться дальше. Полностью... Потерян. Плывет где-то в облаках за пределами собственного разума, и ему еще не удалось вытеснить воспоминания, как Регулус прикасался к нему, выжженные на его коже, багровые отпечатки пальцев... Он не может связно мыслить. Он вообще не думает. Побочный квест, главный квест, Господи, игра на паузе. Это не было его намерением. Однако это определенно прояснило... Многое. Джеймс хочет сделать это снова. Возможно, он хотел сделать это уже очень, очень давно. Он хочет сделать это снова, и снова, и снова. И он не знает, как... Выразить это. Проблема в том, что... Ну, он сам поставил себя в затруднительное положение. Потому что он знает, что он нравится Регулусу. И он знает, теперь, что ему нравится Регулус. Но Регулус не знает, что он знает, что он ему нравится. И он не должен был... Они не должны были этого делать. Этого не было в плане. Джеймс должен был обаять его. Он должен был очаровать его своими уловками и обратиться к той маленькой частичке себя, которая, как он знал, имела обоснование в костях Регулуса, в самом центре его души; его пальцы, пытающиеся выколоть Джеймсу глаза, и его хмурое лицо, эта милая, нежная вещь. То, что может вызвать слезы. Джеймс больше никогда не хочет видеть его плачущим, Боже милостивый. Дело в том, что по мере того, как поездка продолжается, как он бездумно выполняет задание квеста и дает голове успокоиться, к нему возвращаются обрывки того идиотского плана, который он придумал. Маленькие шаги. Предполагалось, что на лестнице будет по одному шагу за раз, но он только что сделал шаг как Эластика и запрыгнул на второй этаж. И теперь они сидят рядом друг с другом в машине, чувствуя себя одинаково некомфортно в собственной одежде, осознавая, что всего час назад обжигающими прикосновениями пальцев разрывали друг друга на куски, не зная почему. Ни один из них не знает почему. Ну. Джеймс знает почему. Он предполагает, что может понять, как план пошел наперекосяк, когда Регулус так выглядит. Ебаный ад. Понимаете, да, ладно. Затруднительное положение. Загвоздка в том, что теперь он не может быть честным с Регулусом. Он не может быть честным с ним ни в малейшей степени, потому что если сейчас до него дойдет, что Джеймс знал, что он нравится Регулусу, а потом... Ну, переспал с ним, это будет выглядеть так, будто он использовал его, чтобы переспать с ним. Если он узнает, что Джеймс сделал это с ним, он подумает, что Джеймс просто хотел трахнуть его. Использовать его. Джеймс хочет быть честным с Регулусом, потому что это несправедливо, что он забыл инцидент с кладовой, и это ставит его в положение, когда он... Жульничает. Обманывает игру. Никто не любит обманщиков. Но другой исход гораздо хуже. И, даже если это будет полным недоразумением, потому что чувства то есть, и, пиздец какие, сильные чувства... Регулус никогда больше не будет ему доверять. Но что же ему делать? Завязать ли ему с ним отношения сейчас? Снова пригласить его на свидание? Он знает, что должен что-то сказать. Он знает, что должен что-то сделать, сейчас. Но он был отодвинут на второй план, застигнут врасплох собственным ходом мыслей, этими заросшими дебрями и инициативой Регулуса — тем огнем, о существовании которого Джеймс даже не подозревал. Поэтому он ничего не понимает. В машине мучительно холодно, и это не январский воздух. Это холод другого рода. Смятение. Когда он подъезжает к квартире Регулуса, в машине все еще тихо. Он припарковался рядом с уличным фонарем, так что он может видеть его совершенно отчетливо. Регулус не смотрит на него. Тут Джеймсу становится неловко. Возможно, не за то, что он с Джеймсом, а за то, что так легко позволил это ему. За то, что он так легко впустил его в свою жизнь. Позволил этим желаниям овладеть собой; или длительностью этого одного желания. Регулус поцеловал его один раз, а потом он поцеловал его дважды. Он жаждал этого, он требовал это. И когда дымка рассеялась, Джеймс смог увидеть, каково это для него. Когда дымка рассеивается, они просто — лучший друг, который до сегодняшнего вечера не проявлял никакого "интереса", и брат лучшего друга, который жаждал этого Бог знает сколько времени. Джеймс знает, что должен что-то сказать. Джеймс знает, что должен все прояснить, все объяснить. Что ему нечего стесняться. Что Джеймс тоже хочет его, Джеймс тоже хочет его, я тоже хочу тебя, я хочу тебя, я хочу тебя. Кажется, Джеймс забыл, как говорить. Кажется, что его сердце мечется в горле, как птица в клетке, отчаянно желая вырваться на свободу и лететь, лететь, лететь; но он сглатывает и ничего не говорит. Регулус кашляет, тянется к двери и говорит: — Ну что ж. Спокойной ночи. Вот и все, вот и все, а потом он практически вылетает за дверь, быстро закрывает ее, бросается внутрь и не оглядывается. Джеймс знает, потому что он смотрит ему вслед, пока тот не исчезает, а потом он стонет и прижимается лбом к рулю. — Тупой, тупой, тупой, — бормочет Джеймс, слегка ударяясь головой о руль. Он находит, что, когда он говорит так, это не настолько приятно, как когда это делает Регулус. Но это так же правда.

***

Сириус любит Регулуса. Обожает его. Нещадно дразнит его и, наверное, умер бы за него. Нет, он точно умрет за него, и убьет тоже. Из всего того, что Сириус готов сделать для Регулуса, и на что он готов пойти, ни для кого, кто знает его — знает их обоих, на самом деле — не является сюрпризом, что Сириус каждый год устраивает большой праздник в честь дня рождения Регулуса. Через семь дней после Нового года, ровно через неделю 8-го числа, то есть через пять дней после того, как Джеймс упал в кузов своего грузовика вместе с Регулусом под окрашенным красками небом, ошпаренный впечатлением от его прикосновений и все еще чувствующий его дрожь на своей коже даже сейчас, даже пять дней спустя; вот когда день рождения Регулуса приближается. Сириус как-то признался, что их родители никогда не праздновали дни рождения, а Регулус — несчастный человек в свои лучшие годы, всегда находящийся за гранью веселья и радости, легкого волнения, когда можно позволить себе быть в центре внимания и гордиться тем, что ты здесь, в этом мире, в день, означающий, что ты появился, твой день. Да, у Регулуса нет такой гордости за себя, он двигается так, словно его присутствие — это, в лучшие времена, вторжение и совершенно нежелательное — в худшие. Как будто он предпочел бы быть призраком. Что ж, он исполнил свое желание, по крайней мере, частично. Последние пять дней он, конечно, преследовал Джеймса, но так, как не преследовал бы ни один обычный призрак. Он в голове Джеймса, под его ногтями, под кожей, в венах и крови, овладевает его снами. Это совсем не похоже на привидение, настолько он ощутим. Боже, Джеймс до сих пор чувствует, каково это — протянуть руку и коснуться его. Джеймс хочет протянуть руку и коснуться его снова. В навязчивом желании есть что-то утешительное. Страх перед ним исчезает за пять дней разлуки, потому что Джеймс знает, что это значит. Он действительно хочет Регулуса, и это не желание, рожденное близостью тел, жаром губ, ощущением зубов на коже. Оно не рождается от линий на песке или пересеченных линий. Оно просто есть. Джеймс должен был вернуться, но он... Он хочет сделать все правильно, потому что Регулус заслуживает этого. Он заслуживает большего, чем то, что они сделали, хотя Джеймс полностью уверен, что они оба одинаково рады тому, что произошло между ними. Но есть еще что-то. Это будет что-то большее. Джеймс позаботится о том, чтобы это было так. Итак, у Регулуса день рождения, и Сириус устраивает вечеринку-сюрприз, и Джеймс собирается быть там. Джеймс не видел Регулуса с той ночи, и он хочет убедиться, что все пройдет хорошо. Он хочет сделать ему подарок. Возможно, даже не один. Он получает свою возможность, стоя на кухонном стуле, помогая Марлин развесить серпантин, когда Сириус спрашивает у всех присутствующих, кто готов поехать за Регулусом и проследить, чтобы он добрался до места. Джеймс чуть не падает со стула, бросаясь добровольцем. Ремус провожает его взглядом через всю комнату, но в итоге ничего не говорит, когда Джеймс уходит. У него в сумке маленькая коробочка, и сердце колотится в груди, и... И... Он взволнован тем, что увидит его. Он в восторге от этого. Как маленький ребенок. Он качается на пятках у двери Регулуса и медлит около 10 секунд, перед тем как постучать. Как только Регулус открывает дверь, он просовывает ногу в щель, чтобы тот не смог закрыть ее снова. Однако Регулус старается изо всех сил. — Эй...эй, — шипит Джеймс, толкая дверь, пока Регулус не прекращает попытки закрыть ее. Он смотрит на него через небольшую щель, достаточную для того, чтобы видеть лица друг друга. Регулус смотрит на него, хмурясь. Но там есть что-то еще. — Ну, это немного невежливо. — Иди нахуй. — Регулус. Его голос, кажется, имеет какой-то вес, потому что Регулус... Ну, он еще тридцать секунд или около того упрямится, а потом сдается. Джеймс влетает в дверь с тем, что он назвал бы изяществом. Но бровь Регулуса невероятно осуждающе вздергивается, когда он смотрит на него. Он такой оживленный. Джеймс хочет... Нет, еще нет. — Ты здесь, чтобы одолжить еще сахара? — спрашивает Регулус, и это лишь слегка пронизанный льдом вопрос. — Нет, — говорит Джеймс. Его брови сдвигаются. — Я здесь, потому что это твой день рождения. Регулус пристально смотрит на него. Джеймс роется в кармане и достает маленькую коробочку, протягивая ее ему. — С днем рождения, — говорит он, задыхаясь. Куда делось его дыхание, одному Богу известно. Регулус смотрит на него еще мгновение. Потом он говорит: — Спасибо, — смотрит на него еще мгновение, а затем разворачивается и уходит. Рука Джеймса все еще протянута. Он выдыхает и, как всегда, идет за ним. — Ты не возьмешь? — Так вот чем ты занимаешься? — спрашивает Регулус, оборачиваясь. Он выглядит... Не раздраженным. Но взволнованным. Смущенным, и расстроенным из-за своего смущения, возможно. Расстроенным тем, что он позволил этому задеть себя, задеть его. — Приходишь к людям и даришь им подарки по особым случаям, а потом просто... Снова уходишь? Джеймс, я не знаю, что ты пытаешься сделать, но смею заметить, что мне больше нравилось, когда ты вообще не пытался, так что можем мы просто... Можешь просто уйти, и можем мы вернуться к тому что было раньше, пожалуйста? Это самое долгое время, которое Регулус провел без оскорблений за последние четыре года. Джеймс пристально смотрит на него, и думает об этом. — Я не уходил, — бормочет он. — Ты определенно не разговаривал со мной, — отвечает Регулус. — Ты тоже со мной не разговаривал? — Да, — говорит Регулус. Он насупился. — Ну... Джеймс усмехается. — Ну? — Ну, — отрывисто говорит Регулус, он смотрит в сторону, скрестив руки. Мышца на его челюсти дергается. — Просто... Не хочешь взять? — Джеймс настаивает, снова протягивая подарок. — Разве ты не слышал, что я сказал? Я бы очень хотел... — Да, да, но это не... Регулус смотрит на него, сузив глаза. — Что? Продолжай, Джеймс. — Это нечестно, — неуверенно говорит Джеймс, его плечи опускаются. На этот раз Регулус ехидничает, и Джеймс беспомощно придвигается ближе, притягивает его к себе, глаза большие и печальные, с надеждой смотрит на острую линию челюсти Регулуса. — Эй, Редж, ну же. Посмотри на меня, а? Пожалуйста? — Что? — огрызается Регулус, но его взгляд скользит по нему, как змея, зачарованная и заманивающая внутрь. У Джеймса свело живот. — Я... Я сожалею. Я хотел этого. — Он резко вдыхает, как только говорит это, а Регулус просто смотрит на него, почти критично, оценивая его, как будто он участвует в игре и не может пройти на следующий уровень, пока не получит проходной балл. О, в игре больше нет пауз. — Я действительно хотел поговорить с тобой, хорошо? Я клянусь. Я просто... — Ты просто? — Я хотел быть уверенным, что, когда я заговорю с тобой, я скажу правильные вещи. Регулус долго смотрит на него, затем хмыкает и протягивает руку, чтобы выхватить подарок из рук Джеймса. — Да, потому что поздравление с днем рождения — это то, что ты можешь сказать неправильно. — Это... — Джеймс сглатывает, прочищает горло, облизывает губы. — Это не все, что я хочу сказать. — Не все? — Регулус приостанавливается на разворачивании подарка, тщательно раскрывая его, медленно и осторожно. Он останавливается и поднимает взгляд, чтобы посмотреть на Джеймса, его глаза настолько пронзительны, что Джеймс действительно вздрагивает. Нет, нет, они не могут. Не сейчас. Никакого секса. Пока нет, пока нет, пока нет. — Что еще ты хочешь сказать? — Сначала подарок, — вяло пытается Джеймс, у него пересохло во рту. Регулус кладет подарок на место, не открывая, и полностью сосредотачивается на Джеймсе, не отрываясь. От его пристального взгляда кожа Джеймса покрывается мурашками. Боже, он не может дышать. Регулус качает головой. — Сначала ты. — Я? — Джеймс задыхается, сбитый с толку, его мозг воспринимает это и превращает в грязные фантазии о том, как Регулус разворачивает его как подарок. — Да, ты. Что бы ты ни хотел сказать. — Регулус выгнул бровь. — Это первое. Джеймс выдохнул, прикусив губу. Ох. Хорошо. Ну, его нельзя винить за его мысли; он простой парень, и он знает, как звучат стоны Регулуса сейчас. Дайте ему передохнуть. — Ладно, да, это. — Продолжай, — говорит Регулус, заметно не впечатленный им. — Хорошо, хорошо, да, — говорит Джеймс, его язык кажется слишком большим для его рта. Молчание затягивается. Регулус смотрит на него, и он резко трясет головой, напрягая плечи. Снова взволнован. Или все еще. Кажется, он никогда не терял самообладания. Он смягчился на мгновение, всего на одно, но теперь это исчезло. Он начинает отворачиваться. — Конечно. Знаешь, ты действительно можешь просто уйти, потому что на данный момент я даже не уверен, хочу ли я слушать то, что ты хочешь... — Это только потому, что это действительно важно, — пробурчал Джеймс нервно. Регулус делает паузу. Разбирается. Он оборачивается, глаза сужены. Подозрительный, ворчливый и чертовски красивый. Джеймс сглатывает и выдерживает его взгляд. — Потому что ты действительно важен. И ох. Ох, Регулус снова становится мягким. Затем он успокаивается, быстро, почти как будто оттаивает. Тает на глазах Джеймса. Мороженое в солнечный день, сладкое и липкое на пальцах Джеймса. Джеймс хочет лизнуть его, как бы смешно это ни было. И тут Джеймс понимает, сейчас или никогда. Поэтому он открывает рот, и слова вырываются наружу так же стремительно, как фейерверк, взмывающий в небо. — Ты мне нравишься, — говорит Джеймс, неловкий, поникший и немного жалкий, если честно. — Очень. И я прошу прощения за... За прошлую неделю, что потом я оставил тебя на пять дней. Это было дерьмово, я не хотел. Я просто... Испугался. Мне было страшно, как сильно ты мне нравишься, потому что это случилось так чертовски быстро, как... Как грипп... — Как грипп, — повторяет Регулус. Джеймс скривил лицо и покачал головой. — Нет... — поспешно говорит он, разочарование бурлит в его горле. — Нет, я имею в виду... Я просто... Ты внезапно оказался везде. Весь и сразу. Ты пришел ко мне одним разом. И это было страшно, и это было... Волнующе, и я хотел сделать все правильно, я все еще хочу сделать все правильно, но я не могу... — И он с горечью выдыхает, глядя вниз на дурацкий подарок. — Не могу поверить, что я так плохо все понимаю, но все мои планы сошли с рельсов, как только ты посмотрел на меня под этими тупыми фейерверками. Каждый раз, когда ты называл меня тупым. Каждый раз, когда ты смотрел на меня своими глазами... — он запнулся — и твои... — Джеймс, — слабо произносит Регулус. — Я не знаю, что с собой поделать, — говорит Джеймс. — Потому что я думал, что у меня будет возможность ухаживать за тобой, сделать тебя своим постепенно, а вместо этого мир развернулся на 180 градусов и сделал меня твоим сразу, и это заставило меня понять, что... Я думаю, что я был твоим с самого начала, просто я не знал этого. Я просто не замечал тебя. Регулус едва дышит. Каждый раз, когда его грудь вздрагивает, это сопровождается аритмией. Его глаза расширены, взгляд мягкий, как никогда не был раньше. Джеймс обнажается перед Регулусом, и Регулус обнажается в ответ. — Это что, розыгрыш, — выдыхает Регулус, — потому что если это так, то это не смешно. — Это не розыгрыш, — говорит Джеймс. Он шагает вперед, берет ладони Регулуса в свои. — Это не так. Я просто... Видишь ли, я действую. Я не мыслитель. Я не думаю, вот почему я сравнил тебя с ебучим гриппом... Регулус смеется. О, Боже, Регулус смеется. — И сказал... — Джеймс тоже смеется, его голос тяжеловат, — глупые, глупые вещи, и все испортил, отдав все, а потом ничего, но я хочу снова все отдать. Я не из тех, кто оставляет все в покое, Редж, особенно когда один из возможных исходов — нечто столь удивительное, как это. Регулус смотрит на него. Его глаза настолько расширены, что похожи на летающие тарелки, а брови сошлись посередине, когда он медленно качает головой. Джеймса это на мгновение пугает, прежде чем он понимает, что это не возражение. А в неверии. — Но, — задыхается он, — я был так груб с тобой. — Был? — спрашивает Джеймс, усмехаясь. — Да, ну, все еще, — соглашается Регулус. Он краснеет, и это очаровательно. — Я... Все еще груб с тобой. Джеймс хмыкает, улыбка становится шире. Он перехватывает Регулуса за запястье, пытаясь заставить его подойти ближе. Регулус двигается так, словно его подманивают, словно червяком на крючке, зацепившегося за губу рыбы, которая все равно никогда нормально не дышала под водой. — Оказывается, — поддразнивает Джеймс, — мне это нравится. —Тебе, кажется, никогда не нравилось раньше. — Да, кажется. Поверь мне, если бы это было не так, я бы не спорил с тобой при каждом удобном случае. Я просто... Я не понимал этого раньше, вот и все. Регулус ловит его взгляд. — А сейчас? Что ты понимаешь теперь? — Я понимаю, что ты мне нравишься, — говорит Джеймс, которому уже не так страшно признаться в этом во второй раз. — Теперь я знаю это наверняка. Последние... Пять дней я только и делал, что думал о тебе и о том, как сильно ты мне нравишься, и я хотел сделать все правильно, как я уже сказал, но с тобой все кажется правильным, поэтому я надеюсь, что ты простишь меня за то, что я такой дерьмовый, может быть, снова назовешь меня тупицей и все равно дашь мне шанс... — Дать тебе шанс, — медленно повторяет Регулус, обхватывая губами каждое слово, словно ему нужно попробовать на вкус каждую отдельную гласную. Его глаза снова расширены. Испуганные. — Ш... Шанс. Для. Для? Джеймса не должно забавлять то, как сильно Регулус потрясен этим. Это прекрасно — застать его врасплох. Это заставляет Джеймса чувствовать себя таким, таким очень нежным. — Ну, я здесь не для того, чтобы сказать, что ты мне нравишься, и ничего с этим не делать. Я уже говорил, я — человек дела. Я действую. Действовать — это вроде как моя фишка. — Что делать? Ты ничего не сделал, — хрипит Регулус, и его пульс бешено бьется под кончиками пальцев Джеймса, губы приоткрыты, словно он наблюдает за чудом, которое разворачивается перед ним. Все его желания сбываются. На секунду. Всего на секунду. Только на одну секунду Джеймс чувствует еле заметный укол вины в центре груди, потому что у него есть чит-коды, и это не... Это не честно, не так ли? Но это правда. Это действительно так, потому что все, что говорит Джеймс — правда. Все, что он чувствует — правда. То, что он чувствует к Регулусу, не игра. — Я хочу тебя, — говорит ему Джеймс, настолько искренне, насколько это возможно в данный момент, и дыхание Регулуса сбивается. От этого его грудная клетка замирает и сжимается. У него звезды в глазах, он совершенно очарован, и Джеймс хочет выпить его до дна и чмокнуть в губы после, полностью удовлетворенный тем, какой он сладкий. Ох, он такой сладкий. — Не только раз или два. Я хочу тебя сейчас и потом. Я хочу того, что мы делали, и я хочу большего. Я хочу ходить на нормальные свидания и... Быть вместе. Я хочу тебя в любом случае, потому что я у тебя есть, Редж. Я у тебя есть. На мгновение становится тихо. Ощущения ужасно накалены, наполнены романтичностью. Джеймсу кажется, что он парит на облаках, и он начинает пересматривать свои мысли о киношных клише. Он говорил, что не считает, что вся эта история с поцелуем в машине уместна, а потом он именно так и поступает. Он думал, что ему придется бороться с этим, словно разрезать мечом лианы в джунглях, каждый шаг важен — возможно, не просчитан, потому что Джеймс так не делает, но важен — он хотел составить план, а потом потерялся в нем. В романтике. Такие вещи не происходят с реальными людьми, и, тем не менее, вот оно, происходит с ними. Регулус выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Он похож на все огни в городе и их творцов, и на то, что они могут открыть, и на то, что они могут отнять. Вся защита снята. Броня снята. — Окей, — выдыхает Регулус. Джеймсу нужно время, чтобы это понять. — Окей? — Я не... — начинает Регулус, прежде чем заметно сглотнуть, его глаза все еще распахнуты, как подсолнухи, когда они расцветают в разгар лета и смотрят на свет, пока не притянут его до самой почвы. — Я не силен в словах. — Можешь снова назвать меня тупым, если хочешь, — говорит Джеймс, ухмыляясь. Улыбка мелькает на лице Регулуса; это удивление, а затем он смеется над собой, над Джеймсом, над миром вокруг них. Его улыбка восхитительна. — О, Боже, — стонет Регулус, подавшись вперед всем телом. Упирается лбом в грудь Джеймса, и когда Джеймс обхватывает его руками, он чувствует, как Регулус складывается, как кресло на лужайке. Чувствует, как он становится мягче. Его руки прокладывают себе путь вверх и вокруг, и его подбородок в конце концов оказывается очень удобно устроенным на плече, где он и находится, когда шепчет. — Ты идиот. Сейчас и потом. Для Регулуса это значит все. Когда Регулус отодвигается, Джеймс накрывает его губы поцелуем. Это его первый поцелуй; в предыдущих двух поцелуях доминировал Регулус. Но этот поцелуй мягкий. Это другой оттенок. Регулус опускает руки, чтобы нежно обнять Джеймса за талию, и когда он отстраняется, на его щеках появляется румянец цвета пурпурного фейерверка на фоне прохладного январского неба. Ему приходится сделать глубокий, глубокий вдох, а затем он открывает рот. Джеймс не может дождаться того дня, когда он сможет предсказывать каждый следующий шаг Регулуса. Но этот день наступит не сегодня, потому что Регулус, задыхаясь от поцелуя, стоившего миллионы, произносит: — Сириус устраивает для меня вечеринку-сюрприз, не так ли? Джеймс моргает. — Эмм. Нет? Регулус вздыхает и, кажется, как бы... Приходит в себя. Удивительно наблюдать, как он встряхивает головой, делает глубокий вдох, и он снова становится Регулусом. — Ты здесь, чтобы забрать меня, не так ли? — Эмм... — повторяет Джеймс. — ...Нет? — Ты действительно дерьмовый лжец, — говорит Регулус. А потом он ухмыляется, и какую бы печать Джеймс ни сломал, чтобы заставить его так улыбаться... Ну, спасибо, блять, что сломал. — Он делает это каждый год, — продолжает он. — Я ненавижу это каждый год. Ну же, давай. Не медли, ты испортишь мой ковер. Джеймс следует за ним, как потерявшийся щенок, пока тот собирает свои вещи. Кажется, они очень удобно расположены, как будто Регулус ждал стука в его дверь. По крайней мере, одна вещь была сюрпризом. Когда он поворачивается, перекинув куртку через руку, готовый уйти, он все еще покрасневший. Джеймсу хочется куснуть его за щеку, но он этого не делает. Он смотрит на него мгновение, а затем его глаза проясняются. — О! — восклицает он, поворачивается и спешит обратно в гостиную. Джеймс уже собирается последовать за ним, когда он возвращается с нераскрытым подарком, который он оставил в стороне. — Я забыл, это... — Нет, все в порядке, — говорит Джеймс, улыбаясь, пока возится со скотчем на бумаге. — Ты можешь открыть его на вечеринке. Регулус моргает, смотря на него. — Ты уверен? — Да, — Джеймс пожимает плечами, пока идет к двери, — в любом случае, это был лишь дополнительный подарок. — Дополнительный подарок? — говорит Регулус, поворачиваясь. На минуту он выглядит искренне обеспокоенным. — А какой главный подарок? Джеймс улыбается. Очень медленно. Лицо Регулуса застывает, когда это до него доходит, и его усмешка становится уничтожающей. — О, ради всего, блять, святого. — Хочешь развернуть меня? — Ты такой идиот. О, Боже. — Я надел свою лучшую оберточную бумагу, специально для тебя... — Надеюсь, ты умрешь. Дверь закрывается.

Примечания авторов:

Мы с Джуд, за пределами повествования: ДЖЕЙМС НЕТ ДЖЕЙМСССССС НЕТ НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО ДЖЕЙМСССССС Джеймс не послушал 😔 в любом случае, эта глава заканчивается на очень хорошей, счастливой ноте, так что если вы не хотите никаких переживаний по поводу расставания и прочего, это хорошее место, чтобы остановиться! однако, эти двое очень глупые и, на самом деле, будут еще глупее😃 забавный факт: мы с Джуд постоянно подкидывали друг другу всякие сюрпризы. это работало так: мы пишем что-то, Джуд читает это и отталкивается от этого, и наоборот. это создавало очень сложные ситуации lmaoooo. и это было очень весело! Мы, признаться, постоянно бросали друг другу вызов, оставляя в некоторых местах "что дальше???", на что мы всегда отвечали "это зависит от вас, развлекайтесь 🥰", так что, как вы можете себе представить, мы были немного засранцами на протяжении всего этого. В этом фике Регулус действительно по сути одичавший кот😭 , но они оба глупые и влюбленные, так что хэппи-энд обеспечен. они доберутся до него! Нам лично нравится в этой главе то, что у Джеймса действительно был целый план, а Регулус все разрушил, потому что Джеймс был так очарован им. Слушайте, Джеймс так старался, ладно? Проявите уважение. Он действительно прошел через это, бедняга. Но мы любим его, правда любим, мы обещаем. В любом случае, мы надеемся, что вам понравилось!!! Джуд заберите это, детка. LMFAOOO ладно, да, сюрпризы были очень уморительными — нечего сказать, но мы хотим, чтобы вы знали (просто как пример того, из какого дерьма родился этот фик) эти идиоты оставляют нас с Джеймсом, очень уверенно говорящим "есть кое-что, что я хотел бы тебе показать, я думаю, тебе будет интересно это увидеть", а потом, когда мы думаем: "черт? каков план? что он собирается ему показать?", Зар говорят, дословно, "лмао, понятия не имею". ФОЛ. в любом случае, смешно также, отталкиваясь от того, что Зар говорят о Джеймсе... это определенно будет Фишкой. эти мальчики не могут придерживаться плана, чтобы спасти свои жизни, и это чертовски уморительно на самом деле. потому что, типа, Регулус — беспорядок. и он знает это. но Джеймс так старается не быть беспорядком, и он просто 😭есть😭. Черт, эти бессвязные заметки в конце на самом деле так забавны? Возможно, мне придется взять страницу из книги Z для этого... :D Ну, увидимся в следующей главе. Приготовьтесь к глупостям xxxx.