Холодная месть приятней всего на вкус. Или нет?

Дилюк расправляет письмо, подносит ближе к свече и наконец рассматривает это: два маленьких следа от жидкости, сморщившие бумагу и размывшие часть завитка буквы. В голове щёлкает, а сердце ухает вниз. Он подрывается с места, но резко останавливает себя у двери. Кэйа знает. Кэйа знает и делает вид, будто всё хорошо. Перед глазами темнеет. Голова становится неподъёмной. Он делает вид, что счастлив, что Дилюк не врал ему многие месяцы, что он не знает, что не Дилюк разобьёт ему сердце… Он отталкивается от стены, на которую опирался рукой и нервно шагает к столу. Дата. Он хватает со стола письмо. Взгляд скользит вниз и 16.11 Дилюк глупо смотрит на цифры и чувствует, как тошнота подступает к горлу. Два с половиной месяца. Именно через столько Кэйа узнал, что Дилюк лжёт. Два с половиной месяца, как они начали встречаться, как Дилюк «извинился» и «простил». Ещё три месяца, с момента как он узнал. Дилюк медленно садится, пытаясь успокоить сердце, что заполошно бьётся где-то в глотке. Почти полгода. Половину из которых Кэйа делал вид, что не знает. В голове звенит до боли. Звон заглушает всё вокруг. Больно. Не слышно даже собственного дыхания. Дышит ли он вообще? Как должен вести себя? Что делать? Противный звон перекрывает поток мыслей. Голова тяжелеет, он чувствует как что-то стекает по подбородку и бездумно проводит рукой по лицу. Красный. Красный на ладони, красный на руках. Нет. Нетнетнет нет только не это нет это не может… Входная дверь с приглушённым щелчком закрывается и этот звук ставит точку во всём. Голова пустеет. Он не может встать. Лишь тупо смотреть на дверь и ждать. Время тянется медленно. Дилюк опускает взгляд на свои руки, красная кожа перчатки сжимает злополучное письмо и он, пересилив себя, запихивает его куда-то на полку. Дверь открывается и Дилюк поднимает взгляд. — Привет, — легко говорит Кэйа и проходит внутрь, на его губах всё ещё играет мягкая улыбка. И Дилюк знает, что это не ложь, не маска. От этого снова становится дурно. — Опять работаешь допоздна и совсем не слушаешь моих советов. — Дилюк чувствует на себе взгляд Кэйи, чувствует зарождающейся беспокойство, и когда на его плечо опускается ладонь, практически вздрагивает. — Что произошло? — прямо спрашивает Кэйа. Он не может выдавить из себя ни слова в ответ. — Люк? Тебе плохо? Люк… — Нет, всё в порядке… — слова кое-как пробиваются через ком в горле. — Я уснул за столом и вот… Просто кошмар. Кэйа кивает и обвивает его шею руками, прижимая к своему животу, ладони скользят выше, приятно вплетаются в волосы, массируют кожу. И резь в груди не даёт вдохнуть. Это неправильно. Это всё неправильно. — Я сделаю чай, хорошо? — Кэйа выпускает его из своих объятий и отступает на шаг назад. — Да, спасибо, — слабо выдавливает Дилюк, стараясь не смотреть ему в спину. Руки дрожат. Разве он достоин Кэйи? Его заботы и любви? Он переводит взгляд на полку, практически прожигая дыру там, где должно быть письмо и выдыхает. Если он прямо сейчас сожжёт его, то Кэйа продолжит жить в подвешенном состоянии, полностью отдаваясь ему, но ожидая ножа в спину в любой момент. Но если сознается… Как сделать всё правильно? Просто выложить перед ним письмо и попытаться объясниться? Сможет ли он выдавить хоть слово, увидев ломающиеся льды во взгляде Кэйи? Бездна… Дилюк сжимает письмо в кулак и засовывает в карман, всё ещё с трудом встаёт из-за стола и медленными шагами выходит в коридор, отгоняя все ужасные мысли. Он спускается по лестнице, крепко держась за перила. Кэйа находится на кухне и Дилюк искренне не понимает, что ему делать. — Почти готово, — негромко говорит Кэйа, не оборачиваясь, и Дилюк вздрагивает. Его голос такой медовый и любовный, что хочется выть от безысходности. Кэйа не должен ожидать от него предательства. Нужно решить всё как можно быстрее. А пока… А пока Дилюк неторопливо подходит к Кэйе, обвивая его руками и прижимаясь к спине. Голова падает на плечо. Он ведёт носом по шее и мягко целует чуть выше лопатки. Кэйа наконец-то поворачивает голову и Дилюк, не сдержавшись, ловит его губы своими. И становится легко. Сердце будто выскальзывает из клетки, птицей взмывает высоко. И кажется, что это может продолжаться вечно. А потом всё летит в Бездну. — Прости. Я снова солгал тебе, — с горькой улыбкой говорит Кэйа. — Я знал. Узнал, когда ты уехал в Ли Юэ на неделю. Птица принесла письмо без конверта и оставила на столе. Получателя не было и я подумал, что это отчёт от моих информаторов, но… — Кэйа рвано выдыхает, утирая мокрые щёки дрожащими руками. — Я хотел, чтобы эта утопия просуществовала чуть дольше. Всего день, пару часов. Я… Я не знаю. Мне казалось, что если я буду молчать, то ты забудешь. Что это будет для нас шансом. А ты так хорошо играл свою роль, что я не поверил. Подумал, что это всё глупая шутка от твоих поклонников. Но они не могли знать какие печати ставят информаторы… И я– И тогда я поклялся, что забуду об этом, что буду вести себя так, словно не было этого письма. Даже если ты действительно хочешь отомстить мне и всё, что ты делал — ложь. Кэйа поднимает на него взгляд, но Дилюк не в силах даже вдохнуть полной грудью. Воздух врывается рывками. Голова кружится. Что он говорит? Лгал? Но это вовсе не его вина… Так что же… — Пожалуйста, Люк… Дилюк… Если хотя бы на секунду ты был счастлив со мной, любил меня или мог полюбить меня, если у тебя хотя бы проскальзывала мысль об этом, то обними меня. Я забуду, обещаю, я– Я– Я никогда не вспомню об этом и всё будет как раньше. Кэйа закрывает глаза и склоняет голову. Вся его фигура вмиг становится маленькой и хрупкой. Сколько раз, идя домой, он представлял, как его Люк швыряет в него письмо прямо на пороге. Как, смерив презрительным взглядом, рассказывает о своей лжи и, отталкивая в сторону, уходит, захлопнув за собой дверь, оставляя его собирать себя из осколков снова. Сколько раз, заходя в таверну, он ожидал холода в красных глазах, что его обвинят в любом проступке, расскажут о чёртовой миссии, что бросят на глазах у жителей Мондштадта и выдворят, запретив появляться на пороге, а потом и в городе, если не приговорят к казни. Сколько раз он… Дилюк отшатывается. Омерзительно. Он омерзительный. Хуже любой твари из Бездны. Он не имеет никакого права на Кэйю. Как он мог когда-то подумать о такой низкой мести. Он ошалело оглядывается и, подхватив сюртук, вылетает за дверь, почти перепрыгнув лестницу. Прохладный воздух ударяет в лицо, выбивая ужасные мысли из головы и он наконец-то вдыхает, лёгкие расправляются и груз распадается осколками на плечах, впиваясь в кожу. Дилюк жмурит глаза до болезненного покалывания где-то в висках. Он должен вернуться, сказать Кэйе, что любит, что давно оставил месть и теперь действительно хочет быть рядом… Должен… Должен, но достоин ли? Может ли он теперь… В Бездну. Дилюк резко разворачивается, распахивает дверь, влетая в дом и быстрым шагом, почти бегом, поднимается наверх. Кэйа Кэйа Кэйа где же ты… Заглядывает в комнаты, торопливо идёт по коридору и в конце концов останавливается. Загнанно дыша, пытается анализировать, мажет взглядом вокруг. Где ты? Разворачивается, спускается резво, пропуская по две ступени, и распахивает дверь кухни. Кэйа сжимает руками чашку и мелко дрожит, прикрыв глаз и откинувшись на спинку стула. Он не переводит взгляд на Дилюка, даже когда Рагнвиндр, отмерев, делает шаг к нему. Дилюк осторожно, боясь сделать больнее, касается чашки, вытаскивает её из вмиг ослабевших рук и отставляет на стол. Он обхватывает ладони Кэйи своими и опускается на колени, утыкаясь в них лицом. Щёки обжигает теплом. Сердце бьётся о рёбра, стучит громко. — Прости меня… Прости прости. Я не хотел. Уже давно не хотел и забыл о мести. Я люблю тебя, так сильно люблю. Слышишь? Кэйа… — Тебе не за что извиняться, — сипло говорит он и выпутывает свои руки из цепких пальцев Дилюка. — Если ты теперь спокоен, то я рад. — Нет, Кэйа, послушай меня… Я не хочу мстить, мне не за что тебе мстить. Ты не виноват! Я давно понял это и хочу быть с тобой. Прошу тебя, Кай. Ты самый дорогой для меня человек. — Дилюк… Иди домой. Прошу тебя. Я сейчас не– — Мой дом здесь, Кэйа, рядом с тобой, хорошо? — нервно перебивает его Дилюк. Он боится поднять глаза, видеть Кэйю разбитым выше его сил. Слишком тяжело. — Хорошо, — покладисто соглашается Кэйа и совсем легко касается волос Дилюка, вплетает в них пальцы, перебирает неторопливо. А Дилюк только воет внутри и жмётся ближе, руками сгребая Кэйю в объятия. Как он мог подумать о том, чтобы сделать Кэйе больно? Его Кэйе, нежному и домашнему, нежно улыбающемуся по утрам и весело смеющемуся, вплетающему в его волосы сесилии и любовно обнимающему, с задором в глазах рассказывающему истории и самому-самому. Как, Бездна побери?! Он должен ежедневно и еженощно вымаливать у Кэйи прощение. А пока что… Он прижимается лбом к животу Кэйи и слушает его мерное дыхание. Когда вдохи становятся глубже, а выдохи медленнее, Дилюк осторожно поднимает взгляд. Кэйа всё также, откинув голову и прикрыв глаза, перебирает его волосы. Он медленно убирает ладони Кэйи от своих волос, но продолжает держать в руках несколько секунд, согревая, а потом закидывает к себе за шею и приподнимается, чтобы аккуратно поднять Кэйю на руки и неторопливыми шагами двинуться наверх. Он ногой толкает дверь и заносит Кэйю в спальню, опускает на кровать, приседая рядом. Кэйа разворачивается на бок и засовывает руку под подушку. — Я думал, ты пришёл за вещами, — доверчиво делится он, не открывая глаз. — Слушал, как ты ходишь по дому и думал: сейчас он соберёт всё, что принадлежит ему и уйдёт. А я останусь. Снова. Но больше не буду ходить в таверну, — выдыхает он легко и у Дилюка всё сжимается внутри. Бездна… Он самый настоящий идиот. Отец бы злился и ругался. И знал что делать. — Прости, — всё, на что хватает сил и Дилюк медленно стягивает сюртук, скидывает прямо на пол и отходит лишь для того, чтобы лечь в кровать и через мгновение снова прижаться к Кэйе, сгрести в свои обьятия. Кэйа больше ничего не говорит и Дилюк медленно засыпает. Марево сна неторопливо сходит с глаз и Дилюк резко подрывается, откидывая одеяло. Он переводит взгляд на другую сторону кровати. Пусто. И касается простыни и подушки. Холодно. Кэйа давно встал. Дилюк опускает ноги на пол. Голые ступни слегка ноют от холода, но Дилюк игнорирует. Он быстро выходит из спальни, идёт по коридору, попутно заглядывая в другие комнаты, но Кэйи нет. Нигде нет. И стоит ему подойти к лестнице, как с кухни слышится шипение масла. Сердце, кажется, начинает биться и усталость сразу наваливается на плечи. Дилюк хватается за перила, лишь бы ноги удержали и, несмотря ни на что, шатко спускается вниз. Дверь на кухню прикрыта. Он останавливается, едва касаясь ручки, боясь того, что и там Кэйи не будет, что его мозг играет с ним, рисуя картинки их прошлых завтраков. Он пересиливает себя и открывает дверь. Ровная спина Кэйи успокаивает мечущееся сердце и он осторожно проходит внутрь. Кэйа оборачивается и мягко улыбается. — Утро, — говорит он и Дилюк не слышит в его голосе ни капли фальши. — Утро… — глупо повторяет Дилюк и медленно оседает на стул рядом. — Сегодня у нас блины, у меня не было фантазии, — продолжает Кэйа и снова поворачивается к сковороде, переворачивая блин. Дилюк анализирует его слова с минуту, а потом ещё минуту думает о том, что было вчера. Пазл щёлкает в голове. Но горло пересыхает и он снова не может выдавить ни звука. Лишь молча смотреть на спину Кэйи. Перед ним появляется чашка с чаем, приятный аромат касается носа и у Дилюка щиплет в глазах. — Я уже говорил, что этот чай из Ли Юэ просто восхитителен? — Да… Говорил, — Я готов сказать это ещё раз, потому что он действительно прекрасен. И не только из-за того, что цветом напоминает твои волосы, — он подносит чашку к лицу и глубоко вдыхает. — Запахом тоже похож. — Огонь с нотой жжёных хиличурлов? — невесело усмехается Дилюк, больше по привычке, нежели из желания. — Хм, да, уверен, что при более крепкой заварке раскрывается и этот аромат. — Тогда в следующий раз я привезу чай с запахом «прости меня, Кэйа, я был идиотом и снова ранил тебя», — Дилюк выжидающе следит за реакцией Кэйи. Но он ничего не говорит, лишь отставляет чашку в сторону, продолжая готовить и явно обдумывая всё случившееся. Дилюк тоже невольно задумывается о том, как ему попросить у Кэйи прощение, но идеи совсем не хотят формироваться во что-то цельное, а когда Кэйа щёлкает выключателем и отставляет сковороду, то вовсе рассеиваются. Перед Дилюком появляется тарелка с блинами, а Кэйа отходит ополоснуть руки. — Ты не будешь есть? — спрашивает Рагнвиндр, когда Кэйа в два глотка допивает чай. — Наелся пока готовил, — Кэйа направляется к двери, но рядом с Дилюком останавливается и наклоняется, чтобы чмокнуть его в уголок губ. — Приятного аппетита, — и всё же выходит. Дилюк слушает тихие шаги по лестнице и вздыхает. Он действительно просто глупец, разрушивший своё счастье в который раз.