Пока вы спите вместе, бед не существует

Сайно чувствовал, что уже на грани того, чтобы лечь спать на пол. В Аару не было свободных домов: в деревню редко забредали путники, а те, которые в ней всё же появлялись, обычно были либо одиночками, либо на ночь не оставались. Принять за раз пятерых путников оказалось делом практически невозможным, так что им пришлось ютиться по двое в одной комнате, а Дехья спала вместе с Кандакией. И нет, Сайно мог спать даже на голых камнях и песке, вопрос «где» никогда не был для него принципиальным. В отличие от вопроса «с кем». Они с аль-Хайтамом не совпадали ни в чём: ни в характерах, ни в мировоззрении, ни в росте. Учитывая, что им приходилось как-то помещаться на одной кровати, это становилось настоящим испытанием. Разумеется, они спали «голова к ногам», удивительно быстро придя к консенсусу в этом вопросе, но Сайно каждый раз просыпался, тычась носом в колени аль-Хайтама, а тот нередко будил его, дёргая за пятку, которая так и метила секретарю в нос. Одним словом, у них было слишком много свободного места в кровати, чтобы наставить друг другу синяков. Сейчас наступала уже пятая ночь их вынужденного сожительства, и если днём Сайно с удивлением ловил себя на мысли, что у аль-Хайтама всё же есть приятные качества, то под вечер все эти мысли улетучивались. Одно дело признавать чужой гений и втайне восхищаться изяществом рискованных идей, а другое дело — вновь лицом к лицу встретиться с чужой коленкой. — Ты ещё не лёг? — аль-Хайтам появился в дверях комнатки, на ходу вытирая шею полотенцем. Сайно поймал себя на мысли, что уже начинает привыкать к его взъерошенному «вечернему образу», так отличающему от экстравагантного дневного вида, где всё внимание привлекали роскошные расшитые пояса и художественно уложенные волосы. — Нет, — Сайно скрестил руки на груди, отступая от постели. — Я думаю, что переночую сегодня на полу. — Не думал, что услышу от тебя нечто более нелепое, чем предположение, что я шпионю на мудрецов, — раздражённо вздохнул аль-Хайтам. — Я всё ещё уверен, что ты на них шпионишь, — осадил его Сайно. — Просто решаешь, стоит ли совершать предательство. Аль-Хайтам ответил ему пренебрежительным взглядом, бросив полотенце к плащу, и сел на кровать, чтобы стянуть сапоги. Его странные наушники слабо светились в полутьме, подчёркивая высокие скулы. — Этот разговор лишён смысла, потому что ни у меня, ни у тебя нет никаких доказательств, поэтому вернёмся к нашей постели, — от его ровного тона и формулировок пререкаться хотелось только сильнее, но Сайно заставил себя промолчать и оставить «нашу постель» без внимания. — Мне тоже не нравится спать с твоими ногами у своего лица, поэтому предлагаю компромисс — лечь голова к голове, но спиной друг к другу. Раньше мысль проснуться и увидеть первым делом лицо аль-Хайтама казалась ужасной, но не после того, как Сайно четыре дня подряд видел его пятки. — Согласен, — скупо ответил он, перебираясь к стене прежде, чем аль-Хайтам скажет что-то ещё, и поправил на шее чокер. — Кажется, мудрецы своим предательством смогли добиться того, чего не смогли всеми торжественными приёмами, на которые нас приглашали, — фыркнул за его спиной аль-Хайтам. — За последние дни мы соглашаемся друг с другом больше, чем за все годы работы. — Это вынужденная мера, — проворчал Сайно, с трудом подавив смешок. Они словно снова были студентами, разделёнными только взглядами на свой даршан, а потому беззаботно спорящими о всяких пустяках, пиная друг друга под столом. Хотя пинал, конечно, в основном аль-Хайтам, уже тогда раскованный и длинноногий. — И в правду, — пренебрежительно бросил аль-Хайтам. — Только представь, если бы мы работали слаженно с самого начала: академия либо погрязла бы в коррупции, либо у мудрецов и их плана не было бы ни шанса. Разумеется, если бы ты слушался меня. — Я бы никогда не стал слушать кого-то столь рискованного, как ты. — Я слышу это от генерала, ушедшего в самоволку? Сайно сжал зубы до боли, эхом отдающейся за ушами: небрежный тон аль-Хайтама доводил до белого каления, уж лучше бы это была искренняя издёвка. — Я ушёл с поста потому, что это был мой новый долг, — процедил он сквозь зубы, буравя взглядом стену и запрещая себе повышать голос. Незачем показывать, как на самом деле он взбешён. — Раз уж я не справился со старым. — Ты считаешь, что не справился? — неожиданно тихий голос аль-Хайтама заставил его обернуться. Сайно удивлённо уставился на него, ища ложь, но инстинкты говорили, что мужчина перед ним не врёт. Аль-Хайтам задумчиво смотрел на него чуть хмурясь, словно пытался прочитать книгу на языке, который так до конца и не выучил, и от его внимательности по коже бежали мурашки. — Как я и сказал, — Сайно подавил желание поёжиться, вместо этого опуская голову, чтобы чёлка упала на лицо. — Я упустил заговор мудрецов, пока не стало слишком поздно. Это моя ответственность как генерала махаматры. Аль-Хайтам глубоко вздохнул, отворачиваясь от него и поправляя стоящие у кровати сапоги. — Ты преувеличиваешь размеры своего долга, и однажды это может свести тебя в могилу. Это будет глупый и опрометчивый конец, хотя не спорю, что в твоём стиле. Сайно чуть не задохнулся от возмущения, прикусывая язык, чтобы не скатиться до банального скандала, и вместо этого развернулся к стене, гневно сжимая под одеялом руки в кулаки. Аль-Хайтам был в своём репертуаре, и его внезапная попытка поговорить по душам — или для чего он задавал свой вопрос? — была не более чем очередной прихотью. Зачем только было вестись? Видимо, жизнь бок о бок заставила забыть, почему когда-то их с аль-Хайтамом пути разошлись. За спиной зашевелились, укладываясь. Сайно чутко прислушивался к любым звукам, про себя решив, что не ответит ни на одну подколку, иначе спать они лягут за полночь, как это случилось в самый первый раз, но о чудо — аль-Хайтам не спешил проверять его нервы на прочность. Он тихо устроился на краю кровати, едва ли касаясь его лопаток своей спиной, и укрылся чуть ли не до носа. На мгновение тепла чужого тела стало слишком много, и Сайно с непривычки стало душно, но ночной холод пустыни, проникающий через ставни, и сквозняк из щели под дверью быстро исправили ситуацию. Он осторожно завозился, укладываясь удобнее, и с удивлением уловил слабый запах лотосов. Значит… вот как пахнут волосы аль-Хайтама? Сухой шампунь? Или это от кожи? Тогда почему он раньше не… нет! Хватит! Ему-то какое до этого дело?! Сайно поморщился, раздражённый сам на себя, и привычно вызвал в голове образ своей сильнейшей колоды: он не играл уже давно, поэтому не стоило и мечтать, что она не устарела, но мысленно перебирать карты и продумывать тактику всё же лучше, чем совсем растерять навык. Он не мог вспомнить, когда заснул, зато пробуждение точно навсегда останется в его памяти. Сайно уставился в стену, понимая, что не может пошевелить плечами. Что-то стискивало его поперёк груди и надёжно приковывало к чему-то большому, больше его роста. «Мудрецы!» — мелькнула первая мысль, но когда Сайно дёрнулся, то услышал за спиной тихий вздох. Никакие оковы обычно не дышали… Он опустил взгляд и уставился на руку аль-Хайтама, обхватывающую его за плечи. Странное зрелище бледной кожи, обычно скрытой под чёрной перчаткой, поверх собственной смуглой груди на мгновение выбило все мысли из головы. Шеи между плечом и ухом касалось тёплое дыхание, а обнажённая спина ощущала слишком много чужого тела, но хотя бы — хвала Архонтам! — одетого. «Ничего необычного, спокойно — приказал себе Сайно, чувствуя, как бегут мурашки по загривку, стоило аль-Хайтаму сильнее ткнуться носом ему в волосы. — Этого следовало ожидать. Он просто перевернулся за ночь на другой бок и спутал меня со второй подушкой» Это и вправду было самым очевидным объяснением, и то, что у него бешено колотилось сердце, было исключительно его проблемой. Тепло, запах лотоса, тихое дыхание у уха, осознание того, насколько собственное тело меньше чужого и как удобно помещается под ним — всё это просто новая информация, которую он не собирался получить. Непредвиденно, но не катастрофично. Ну и, возможно, Тигнари знал, что говорил, когда советовал хоть изредка задумываться о личной жизни. Что ж, в следующий раз Сайно его даже послушает. Сайно завозился, аккуратно приподнимая руку аль-Хайтама и выбираясь из объятий, но к сожалению, даже этого хватило, чтобы бодрствующих в комнате стало на одного больше. Аль-Хайтам опустил голову, Сайно поднял, и их взгляды встретились, пока они застряли в самой дурацкой позе из возможных — наполовину обнявшись, почти что держась за руки и едва не касаясь друг друга носами. — О… — начал было аль-Хайтам, но, видимо, даже у него было какое-то чувство самосохранения, периодически перехватывающее бразды правления у самоуверенности, потому что на букве «о» он и закончил. Сайно, наконец, выбрался из-под него, кляня высокий рост, и потянулся за накидкой. Судя по звукам позади него, аль-Хайтам тоже собирался делать вид, что ничего произошло. Да и право слово, ничего необычного и правда не случилось! Им не по пятнадцать, они не девицы на выданье, уже за завтраком Кандакия запретит им открывать рот иначе чем для еды, чтобы остановить очередной спор. Было бы на что обращать внимание. К концу вечера Сайно и вправду даже думать об этом забыл. У него были задачи поважнее — вернуть всех хранителей в деревню, вернее, проследить, чтобы Рахман не отступил от своего слова, а затем найти всё брошенное оборудование мудрецов. Аль-Хайтам, покопавшийся в записях, приказал собрать всё, что удастся найти, и хотя Сайно с Дехьей напомнили, что они ему не слуги, практически задушил их очередной лекцией о том, как важно тем, кто не понимает его гениальных планов, этих планов хотя бы придерживаться и беспрекословно слушаться. Люмин отбыла в Мондштадт, Дехья вернулась в Караван-Рибат, а аль-Хайтам — в столицу, и всё словно бы пошло своим путём. Дел было слишком много, ставки — выше некуда, и облегчало ношу только то, что Рахман оказался не таким плохим человеком, каким показался Сайно поначалу. По крайней мере поговорить с кем-то о традициях пустыни, не слушая постоянных напоминаний о том, какие же Пустынники отсталые и необучаемые, было приятным разнообразием. Слушая чужие надежды однажды вновь увидеть народ Дешрета великим и счастливым, Сайно глотал тоску: хорошо, что в пустыне остались мечтатели, жаль, что он с этими мечтами уже распрощался. Они расстались с Рахманом на хорошей ноте, и Сайно завернул к Кандакии — отчитаться, что они заставили весь склад оборудованием мудрецов. — Не переживай об этом, — отреагировала она совершенно спокойно. — Нам никогда не хватало продуктов и товаров, чтобы использовать его полностью. В её голосе и улыбке не было никакого упрёка, но Сайно всё равно отвёл глаза, мрачно разглядывая подвявшие персики в глубоком блюде: Академия отсылала в Аару столько учёных, но даже не задумалась о том, чтобы чем-то отплатить жителям за гостеприимство. Недостаток воды, скудная еда, минимум товаров у продавцов — всё это было так просто изменить, организовав буквально пару регулярных поставок, но нет, мудрецы решили тратить все ресурсы на свой предательский план. Чем больше Сайно думал об этом, тем сильнее пекло в груди от злости. — Ох, забыла предупредить — аль-Хайтам вернулся! — встрепенулась Кандакия, когда он уже уходил. Сайно утомлённо прикрыл глаза, понимая, что эту ночь ему спокойно не поспать. — Он ранен. Раздражение как рукой сняло. Сайно стремительно обернулся к стражнице, безмолвно, одним взглядом прося продолжать. Кандакия тут же успокаивающе замахала руками. — Нет, нет, ничего серьёзного! Переговоры прошли немного не так, как он рассчитывал, и в конце на него напали Пустынники, несогласные с Рахманом. Он просто сильно потянул ногу, пока сбегал, а затем натрудил её, пока шёл от места нападения до Аару. Его уже перевязали… — Кандакия вздохнула, массируя переносицу. — И, по-моему, доктор пострадал от его острого языка сильнее, чем сам аль-Хайтам. Сайно подавил слабую улыбку — если аль-Хайтам довёл кого-то до белого каления, значит он и вправду в порядке. В доме его уже ждал аль-Хайтам собственной персоной. Его правая лодыжка была туго забинтована, а в комнате стоял сильный запах лечебной мази, но в остальном он был совершенно невредим и привычно самодоволен. — Что произошло? — Сайно снял головной убор, оставив его на столе, и уселся на свободный край кровати. Стулья здесь были низкие и совсем рассохшиеся от времени, так что сидеть на них грозило занозами. — Ничего, что заслуживало бы особого упоминания, — поморщился аль-Хайтам, пытаясь положить ногу на ногу. Очевидно лодыжка болела слишком сильно, чтобы он никак не мог её устроить. — Каким бы уважением не пользовался Рахман, ему не подчиняются остальные кланы. Видимо, весть о том, что Пустынники сотрудничают с людьми из Академии, дошла и до тех, кто не разделяет его взгляды. — Те студенты, с которыми ты назначил встречу, не пострадали? — Какая внимательность со стороны генерала махаматры! — фыркнул аль-Хайтам. — Разумеется нет! На меня напали, когда я уходил с места встречи через один из запасных путей, и я отвлекал чужое внимание достаточно долго, чтобы могла сбежать целая стая спинокроков. Он вновь поменял положение и раздражённо выдохнул сквозь зубы. Сайно в очередной раз подавил усмешку: длинноногий, — и до смешного нескладный, когда пытался уместиться на небольшой кровати, — аль-Хайтам никак не мог совместить себя, больную лодыжку и матрас. — А что насчёт вашего уговора? Они смогут починить оборудование? — Да, если будут следовать моим указаниям, — аль-Хайтам чуть приподнял пятку, пытаясь упереться ею в колено, нахмурился и устало вздохнул. Видеть его настолько измученным и медленно закипающим, пусть он и пытался спрятать это за привычным насмешливым видом, оказалось невыносимо. Сайно прикрыл глаза, взвешивая все «за» и «против», и вытянул руку, осторожно подхватывая чужую ногу и бережно опуская её на своё бедро как на подушку. В комнате воцарилась тишина. Аль-Хайтам, похоже, потерял дар речи, переводя взгляд со своей лодыжки на лицо Сайно и обратно, словно решал какую-то сложную задачу и никак не мог осознать решение, которое с каждой минутой становилось всё более непохожим на правду. — Продолжай, — тихо произнёс Сайно, положив ладонь поверх бинтов, чтобы не давать аль-Хайтаму ещё сильнее тревожить больные мышцы. — Починка оборудования, твои указания. — Верно, — аль-Хайтам коснулся своих наушников, словно проверяя, всё ли ещё они у него на голове, поправил чёлку, чтобы та точно падала на глаза, и наконец сложил руки на груди. От его удивлённого вида и того, как отчаянно он пытался взять себя в руки, становилось щекотно в груди, и Сайно к своему удивлению пришлось укусить себя за щеку, чтобы не засмеяться. — Я изучил технические документы и могу сказать, что нам повезло, что Академия использует технологии, основанные на обычном создании капсул знаний. Перенастроить оборудование так, как мне нужно, не составит труда. — Ты уверен, что эти… шлемы всё ещё можно использовать? — Сайно бездумно провёл пальцами по бинтам. — Мы не обследовали хранителей. Кто знает, к каким изменениям в мозгу могли привести опыты мудрецов. Аль-Хайтам раздражённо фыркнул. — Я могу стать первым подопытным. Сайно угрожающе наклонил голову, из-под чёлки сверля горящим взглядом чужую самоуверенную улыбку. Улыбка стала торжествующей, и потребовалось всё его самообладание, чтобы не сжать пальцы на больной лодыжке в немом предупреждении. — Оказывается, генерал махаматра переживает даже обо мне? — Ты забыл моё имя? — процедил он сквозь зубы. — Сайно, — аль-Хайтам ухмыльнулся. — Чем обязан такой заботой? — Не преувеличивай свою значимость, — отрезал Сайно. — Я не позволю никому из вас рисковать собой сверх меры, особенно если это касается запретных знаний. — Неужели ты снял себя с должности генерала только для того, чтобы продолжить занудствовать? — у аль-Хайтама неожиданно поднялось настроение, и Сайно с оторопью увидел неподдельную радость в его глазах. Но что он такого сказал? — Я думал, ты пустишься во все тяжкие, дашь волю своим порокам, попробуешь то, в чём всегда себя ограничивал. Сайно с непроницаемым лицом уставился на него в ответ, и аль-Хайтам развеселился от этого ещё больше. — О, только не говори мне, что ты ни в чём себя на самом деле не ограничивал, а долг махаматры ничуть тебя не тяготит. Знали бы мудрецы, какой образец благочестия был у них под носом! — Иногда ты раздражаешь настолько, что мысль повести себя недостойно начинает казаться привлекательной, — процедил сквозь зубы Сайно, в очередной раз запрещая своим пальцам сжиматься на чужой лодыжке. Аль-Хайтам осёкся, с полуулыбкой склоняя голову на бок. — Ты говоришь о совращении? — Я говорю о нанесении тяжких телесных. Аль-Хайтам фыркнул, забавно тряхнув длинной чёлкой, и расслабленно откинулся на спинку кровати. Сайно хмуро наблюдал за ним, готовый в любой момент отразить нападение, но того почему-то не последовало. Молчание затягивалось, и он как-то случайно засмотрелся на руки аль-Хайтама, возмутительно сильные и жилистые для простого учёного, на длинные пальцы с аккуратными пластинками ногтей и крупными костяшками, на чёткий рельеф запястий. Эти руки должны были принадлежать воину. Сайно задумчиво опустил взгляд на собственную ладонь, поглаживающую лодыжку по линиям бинтов, и замер. Бездна, сколько он этим занимался? — Как можно верить, что ты нанесёшь мне тяжкие телесные, — раздражающе скучающим тоном произнёс аль-Хайтам, разглядывая его руку на своей ноге как интересный манускрипт, — если всего минуту назад сказал, что не позволишь никому из нас собой рисковать. Ты непоследователен. — Ты тоже, — огрызнулся Сайно, сжимая пальцы в кулак. Он точно не жалел больную лодыжку этого наглеца! И определённо не пытался успокоить в ней боль! — Для кого-то, кто кичится своей рациональностью, ты чаще других жертвуешь собой. — А кем же мне ещё жертвовать? — фыркнул аль-Хайтам. — Люмин? Тобой? — Хотя бы и мной, — Сайно гневно обжёг его взглядом, надеясь, что хотя бы раз это заставит аль-Хайтама заткнуться, а не сардонически улыбнуться, словно тот всё знает лучше всех. — Я же говорил: это мой долг и моя ответственность. Аль-Хайтам сардонически улыбнулся, но его глаза больше не были полны скучающего высокомерия. Сайно, уже готовый огрызаться, осёкся, невольно отпрянув под этим тёмным, словно бы сожалеющим, внезапно уязвимым взглядом. — Ты как всегда не оригинален и упёрт как баран, — пробормотал аль-Хайтам. — Хорошо, что я не обязан тебе подчиняться. Сайно нахмурился, обезоруженный его тихим голосом, и отвернулся. Что-то между ними шло не так, как надо, и накапливалось, как ветки в перекати-поле. — Пора ужинать и ложиться спать, — он решительно снял со своего бедра ногу аль-Хайтама, всё так же подозрительно тихого и внимательного, и принялся расстёгивать доспех на груди. — Нет, сиди. — Интересно, как ты предлагаешь мне ужинать и сидеть здесь одновременно, — иронично откликнулся аль-Хайтам, разом вернувшего себе прежний вид как по щелчку пальца, но Сайно не мог отделаться от ощущения, что тот сейчас раздосадован и ждал совсем другого. Ощущение, что он сам сейчас попросту сбегает, ударило наотмашь, заставляя сжать зубы. Нет, всё это не важно! Всё потом! — Я принесу еду. Тебе нельзя ходить, если ты хочешь быстрее встать на ноги, — он мысленно ухмыльнулся получившемуся каламбуру. Надо бы запомнить шутку и пересказать Тигнари, как бы тот этому не сопротивлялся. Мысли о друге позволили быстрее забыть о притихшем аль-Хайтаме, поразительно послушно оставшимся в комнате. Возможно, тому просто нравилось, когда ему прислуживали? Ну, учитывая его манеру общения, это не стало бы новостью. Сайно, забирая гружёный едой поднос, недовольно хмыкнул себе под нос — вот они и стали налаживать связи, о которых так просила Кандакия. По счастью, ужин прошёл без укрепления этих связей, в благословенном молчании. Ложились спать так же молча, и Сайно окончательно расслабился, насколько уж умел это делать. Похоже, аль-Хайтам решил забыть о его странном поведении, и в благодарность за это был первым пущен в ванну, где, разумеется, перевёл большую часть горячей воды. Учитывая, какой райской птичкой выглядел Кавех, в Сумеру у них счёт за воду должен был перевешивать счета за всё здание целиком. Когда Сайно вышел из ванной, в комнате было уже темно. Для него это не стало проблемой, в пещерах порой и похуже бывает, но он всё равно потратил слишком много времени, пытаясь определить, где под одеялом лежат ноги аль-Хайтама. Раньше он бы об этом даже не задумался, но что-то катастрофически изменилось в нём, и дело было даже не в чужой лодыжке. Когда это они с аль-Хайтамом проводили столько времени вместе? Упрямо спорить днём и лениво препираться вечером, а затем делить постель, постепенно смиряясь с чужими странностями, но утром всё равно припоминая друг другу каждый синяк, оказалось до абсурдного увлекательно. Возможно, в конце концов Сайно даже сподобится предложить аль-Хайтаму сыграть в Призыв Семерых, хотя… нет, это было слишком смелое предположение. Утром он проснулся в крепких объятиях. И этот раз был даже хуже предыдущего. Аль-Хайтам спал, подложив одну руку себе под голову, но второй рукой так притиснул Сайно к себе, что тот упирался лбом в его локоть. Их ноги переплелись друг с другом, и Сайно наполовину со смущением, наполовину со злостью понял, что чужое колено раздвинуло ему бёдра и утыкается в пах. Сверху на его макушку положили щёку, чужое дыхание ерошило волосы, а пальцы, лежащие на животе, ещё немного — и окажутся под поясом шорт. Одним словом, аль-Хайтам облепил его как осьминог или давний любовник. Сайно глубоко вдохнул и выдохнул через нос, давя в себе порыв просто сбросить этого идиота с кровати. В конце концов, аль-Хайтам же не виноват в своих постельных привычках, хотя представить его с кем-то в кровати до сих пор почему-то не удавалось. С другой стороны, не то чтобы Сайно очень уж хорошо разбирался в людях, может быть существует целая каста, обожающая самоуверенных заноз в заднице, а он просто не знает. Ухмыльнувшись своим мыслям, он попытался приподняться на локте, и его тут же дёрнули обратно вниз. Теперь аль-Хайтам обнимал его обеими руками, утыкаясь губами в шею. Сайно в ярости скосил глаза: ну не мог же тот всё ещё спать?! Оказалось — мог. Мысль, что это какая-то унизительная шутка, пришлось отбросить. Ладони аль-Хайтама были очень мягкими и, несмотря на крепкие объятия, касались кожи очень нежно. Они обе лежали напротив сердца Сайно, и от мысли, что аль-Хайтаму просто нравится ощущать его стук, щекам стало горячо. С чего он вообще об этом подумал?! Они же не выносят друг друга!.. Ну или не выносили все предыдущие годы на своих постах. Ладно, как минимум не общались! Просто аль-Хайтам, оказывается, любит обниматься, удивительное открытие, конечно, но Сайно это не касается! Но его рука, не прижатая к простыням, как будто сама неуверенно приподнялась и коснулась ладоней аль-Хайтама. Сайно, почти не дыша, едва ощутимо провёл пальцами по чужим пальцам, впитывая ощущение их тепла, скользнул выше — по запястью и предплечью, и остановился, только когда понял, что лишь удобнее устроился в чужих объятиях. По спине пробежала мерзкая дрожь, словно он попал в засаду. Сайно сжал зубы, запрещая себе шевелиться, зажмурился, унимая сердце, но тут аль-Хайтам сонно провёл носом по его шее, и страх исчез. Больше не было смысла себя обманывать: эта нежданная, сворованная у чужого сна нежность была слишком желанной. Сайно смущённо ткнулся лицом в подушку, как мантру повторяя «я просто не привык к этому, это ничего не значит, это ничего не меняет», но сил, чтобы выбираться из рук аль-Хайтама, вдруг не осталось. Ну и пусть! Секретарь сам придумал им спать голова к голове и сам полез на чужую половину кровати… вернее, нагло перетащил на свою. Вот пускай сам с этим и разбирается, а у Сайно хватит самообладания, чтобы притвориться спящим. Да, это было слишком мелочно и недостойно, тот, кто носил звание генерала махаматры, не имел права так себя вести!.. Но аль-Хайтам пах так приятно, его объятия были такие бережные, от них так щемило в груди, что это было хуже любых ловушек, в которые попадал Сайно до этого. Солнце уже появилось из-за горизонта, а с улицы донеслись шаги Кандакии, вернувшейся с первого патруля, когда аль-Хайтам пошевелился. Сайно приказал себе дышать ровно и полностью расслабиться, но инстинкты всё равно ловили каждую деталь. Вот аль-Хайтам прижался к нему всем телом, потягиваясь, и громко выдохнул, вот разомкнул объятия, откидываясь на спину, а вот замер и повернулся — его взгляд можно было ощутить затылком. Сайно терпеливо лежал, дожидаясь, когда же его спихнут на матрас и позволят сделать вид, что ничего не было, но вдруг его плеча осторожно коснулись. Аль-Хайтам, тихо выругавшись себе под нос, очень медленно принялся вытаскивать вторую руку из-под его шеи, как будто… боялся разбудить? От шока Сайно даже забыл притворяться, и без этого лёжа как безвольная кукла, и его осторожно опустили на подушку и набросили сверху сползшее одеяло. Если бы прямо сейчас за окном рухнул метеорит, Сайно бы его даже не заметил. Кровь, прилившая к лицу, оглушительно стучала в ушах, а ласковые прикосновения аль-Хайтама — не спящего, абсолютно точно бодрствующего аль-Хайтама! — как ожоги горели на коже. Дальше терпеть было уже невозможно, и он завозился, изображая пробуждение. Когда Сайно поднялся на локте, растирая лицо, чтобы скрыть румянец, аль-Хайтам со своим обычным высокомерно-спокойным видом выглядывал в окно. От одного его равнодушного взгляда, брошенного через плечо, хотелось выхватить копьё и устроить допрос с пристрастием, однако тогда пришлось бы признать собственную слабость и постыдный план «лежать и ничего не делать». Сайно в мрачном отчаянии уставился в стену, припомнил ругательство, за количество богохульств в котором его могли бы посадить, и заставил себя дышать спокойно. У них есть дела поважнее, чем странности друг друга.