Пока вы спите вместе, бед не существует

Утром вернулась Люмин, выглядевшая посвежевшей и воодушевлённой. Она сообщила, что днём прибудет Дехья, с которой они столкнулись в Караван-Рибате, и Сайно мог только порадоваться, что ему не придётся слишком много думать о том, что случилось утром. Да, они с аль-Хайтамом явно стали ближе, чем должны были, но совсем скоро всё это закончится — либо по счастливой причине, либо потому что они умрут в попытке остановить Академию. Рахман и остальные пустынники конвоировали поставки материалов из порта Ормоса, а студенты, найденные аль-Хайтамом, взялись за перенастройку шлемов. Глядя за их суетливыми движениями, Сайно не мог отделаться от чувства, что что-то упускает. Он не привык полагаться на чьи-то планы, и уж тем более планы того, чьи взгляды всегда осуждал, но у него не было иного варианта. Вернее, все варианты, что он предлагал, аль-Хайтам так ловко разбил в пух и прах аргументами, что Сайно оставалось только смириться. — Я думал, что после стольких поражений в спорах ты уйдёшь в пустыню, чтобы дать своей уязвлённой гордости остыть, — поддел его аль-Хайтам одним из вечеров, когда он вернулся из Сумеру с очередной порцией уточнений, дополнений и новостей. Сайно бросил на него косой взгляд из-под чёлки, снимая короткий топ и вешая его на изголовье, к доспеху. — Я похож на молокососа, который дорожит своей гордостью даже во вред делу? Аль-Хайтам открыл рот, словно собирался продолжить спор, и Сайно уже приготовился отбивать очередной укол, но никаких острот не последовало — аль-Хайтам на мгновение прикрыл глаза, хмыкнул и мотнул головой, скрываясь за дверью ванны. И что это было? Признание своего поражения? Или того, что дальнейший спор бесполезен? Сайно уязвлённо поморщился, поправляя снятую одежду, и улёгся на своей половине кровати. Когда-то, когда они ещё были студентами, аль-Хайтам порой обрывал себя точно так же, когда думал, что спор заходит слишком далеко и в конце него они уже не захотят мириться, но после ссоры перед самым выпуском больше уже так не делал. Сайно фыркнул себе под нос: вряд ли сейчас это имело значение. Он успел успокоиться и отогнать непрошенные воспоминания, когда дверь в ванную снова хлопнула, и матрас прогнулся под чужим весом. И как-то слишком уж близко к нему этот матрас прогнулся. — Почему ты никогда не снимаешь его? — как ни в чём ни бывало спросил аль-Хайтам, нависая над Сайно и буравя взглядом чокер. Его лицо зависло практически над самым лицом Сайно, мгновенно раскаляя кровь смесью смущения и возмущения. — Потому что не могу расслабиться, когда шея без защиты, — процедил он, прожигая аль-Хайтама взглядом, но тот не впечатлился, вместо этого склонив голову на бок и с прищуром разглядывая чужую шею. Его внимательный взгляд заставлял жалеть о привычке носить самый минимум одежды, и Сайно лишь усилием воли остановил себя от нервного глотания. — Вряд ли твою шею защитит тонкая полоска ткани, — аль-Хайтам взял его за плечо, намекая перевернуться на спину и дать ему как следует рассмотреть, но Сайно со скоростью змеи вцепился в его запястье и сжал до хруста. — М! Ты пытаешься мне руку сломать? Когда через несколько дней нам понадобится каждый здоровый человек на нашей стороне? — Я пытаюсь напомнить тебе о личном пространстве, — угрожающе откликнулся Сайно, сжимая пальцы ещё сильнее, и аль-Хайтам, мгновенно переменившись в лице, выдернул запястье из его хватки. — Не забывайся. — Мне просто было интересно, насколько далеко могут зайти твои приёмы по самоубеждению, — аль-Хайтам с недовольной гримасой размял руку, и в его тоне послышалась обида, словно он и в правду ждал совсем другой реакции на своё поведение. — Но вижу, что их возможности безграничны. Неужели ты сам не понимаешь, что подобный самообман делает тебя только слабее? Если кто-то снимет с тебя чокер, ты не сможешь даже заснуть рядом с ним. — Я ни с кем не спал до тебя и не собираюсь спать дальше, — закатил глаза Сайно, поворачиваясь на бок и давая понять, что спор окончен. — И уж если окажусь с кем-то в одной постели по своему желанию, а не по воле обстоятельств, то буду доверять ему достаточно, чтобы дать с себя снять всё, что он захочет. Его слова повисли в наступившей тишине, словно шаровые молнии. Сайно мысленно повторил свою речь, точную и аргументированную, лишённую всякой двусмысленности в одном смысле… и ужасающе двусмысленную в любом другом. Кто его вообще за язык тянул? Он прикрыл глаза, считая от одного до десяти и готовясь, что если аль-Хайтам посмеет пошутить на эту тему, то ему придётся напрячься, чтобы не пройтись по его спине древком копья. Но вместо этого аль-Хайтам молча потушил свет, и, когда он лёг за спиной Сайно, невидимые молнии остались потрескивать в воздухе. Сайно перебрал в голове все годы, проведённые на посту махаматры — да, они с аль-Хайтамом были не чужими, и обучение в одном даршане научило их терпеть друг друга достаточно, чтобы после выпуска они смогли работать вместе, а не пытаться сместить. Но разве можно было представить, что несколько ночей, проведённых в одной постели, и столько же вечеров, посвящённых спорам разной степени глупости, приведут их к разговору, место которому в лёгких романах?! Он недовольно повёл плечом и тут же замер — от одной мысли, что его спина случайно коснётся спины аль-Хайтама, стало жарче, чем на пустынном солнцепёке. Сайно закрыл глаза, заставляя сосредоточиться на своей колоде или плане мудрецов, или прибытии Люмин — на чём угодно, лишь бы не шевелить ни одни мускулом и не думать… не думать ни о чём лишнем! Он проснулся от шевеления за спиной и поморщился — залежал ногу, но следующие ощущения сгладили этот факт: между бёдер снова было чужое колено, длинные пальцы приятно лежали ниже косточки бедра, а к спине вплотную прижималась широкая грудь. Сайно с долей обречённости уставился на стену — было бесполезно отрицать, что эта странная, не предназначенная ему ласка, на самом деле ему не по вкусу, но ведь скоро это закончится. Умрут они или выживут — для аль-Хайтама это будет лишь вынужденным соседством с человеком, который раздражал его каждым словом. Великая семёрка, да они даже из-за чокера умудрились поругаться! Сайно останется единственным, кто… Рука, лежащая на животе, двинулась чуть выше, дальше от опасного края шорт. Сайно недоумённо нахмурился, всё так же не шевелясь, чтобы не разбудить аль-Хайтама, но ладонь подозрительно смирно замерла на его теле, словно выжидая, а затем мягко надавила, притискивая его ещё ближе. Аль-Хайтам точно не спал! Сайно с оторопью принялся перебирать возможные варианты, — аль-Хайтам спутал его с каким-то своим любовником, по которому скучал всё это время и в честь которого лез обнимать? Или просто ему что-то снится? — но не успели гипотезы сформироваться, как вторая рука, которую аль-Хайтам подкладывал под голову, тоже ожила, скользнула под шею и обхватила за плечи. К нему прижались со странной дрожью, словно сдерживаясь из всех сил, чтобы не стиснуть объятия сильнее, и уткнулись лицом в волосы у затылка. Сайно почувствовал глубокий вдох, взъерошивший пряди, а затем облегчённый выдох, словно только это и нужно было аль-Хайтаму, чтобы успокоиться. Мгновение складывались в минуты, а аль-Хайтам так и лежал, вдыхая запах его волос. Большой палец его руки, обнимающий Сайно за плечи, гладил кожу в машинальной, скупой ласке, но даже от этого сердце заходилось в бешеном ритме. Оставалось только радоваться, что аль-Хайтам не решил спустить руку ему на грудь! Они лежали в медленно просыпающемся утре, оба притворяясь, что спят, и Сайно не знал, когда ему стоит это прекратить. Думают ли они об одном и том же? Или же аль-Хайтам вовсе не скучает по человеческой ласке, а просто ищет успокоения? А, может, Сайно и сам вовсе не такой железный, каким пытается себя сделать? От этих мыслей лоб сжало тупой хваткой боли, как будто все сомнения давили на череп изнутри, и Сайно шевельнулся, тыкаясь носом в подушку, лишь бы всё это прекратить. Руки аль-Хайтама стремительно соскользнули с его тела, а тепло позади пропало — он остался лежать в одиночестве. Но если Сайно и умел что-то игнорировать, так это то, что не касалось работы. Им нужно было провернуть опасное дело — провести в город целый отряд Пустынников, пробраться в столицу самим, избежав лишних подозрений. Когда сначала от вас сбегает генерал махаматры, потом — секретарь Академии, а следом — таинственная Путешественница, и спустя месяц они все вместе возвращаются обратно как ни в чём ни бывало, это у кого угодно вызовет подозрения. Оставалось уповать лишь на то, что Люмин умеет хорошо прятаться, Сайно — угрожать, а аль-Хайтам — вести себя так, будто все вокруг идиоты кроме него. По счастью, они все превосходно использовали эти свои умения. Разумеется, план подставить Рахмана под удар стражников Караван-рибата Сайно одобрить не мог, и именно поэтому аль-Хайтам действовал за его спиной, просто раздавая «советы». От одной этой мысли воспоминания о тех объятиях, которым он позволял продолжаться, превращались в зерно перца, застрявшего в зубах. Но есть время для споров, а есть время для смирения, и время для споров Сайно уже упустил. Сейчас он мог только пытаться проследить, чтобы одни его люди не слишком избили других его людей, и когда ради этого пришлось самому оглушить Рахмана, инерция удара ещё долго гуляла в его собственных костях, как яд. Будь он брошен в пустыне на смерть, если ещё раз позволит себе оказаться в руках аль-Хайтама! В Сумеру, оказывается, и в правду никто не спешил его арестовывать и волочь в темницу для допроса, но Сайно всё равно не рисковал гулять по центральным улицам. Скользя в тенях тихих переулков и собирая сплетни торговцев, он глушил в себе разочарование на самого себя — все жители Сумеру были чем-то обеспокоены, что-то подозревали. В их обыденных разговорах Академия превращалась из защитницы мудрости в что-то непонятное и опасное, о чём не хочется говорить хорошее, но и нельзя плохое. Если бы он был более внимателен… если бы относился к своему долгу ещё серьёзнее! Не пришлось бы оглушать Рахмана и посылать Люмин и аль-Хайтама в лапы мудрецов. И почему аль-Хайтам не придумал для него никакой иной роли, кроме как торчать у всех на виду в полной безопасности, а потом взять под стражу Азара?! На площади Большого Базара было по-уютному многолюдно. Сайно не любил больших сборищ, но видеть снующих по своим делам людей и слышать музыку уличных танцовщиц было куда приятнее, чем видеть напряжение и опаску на лицах учёных. Впрочем… даже без этого ему нравилось сидеть в отдалении и наблюдать за людьми. Ещё когда он учился, на любом приёме не было большего удовольствия, чем занять неприметный уголок и посмеиваться с восхищённой толпы вокруг Тигнари, в честь праздника позволяющего фотографироваться с собой и обниматься, или с кучки восторженных студентов около аль-Хайтама, который весь вечер был занят поиском неприметного уголка, чтобы почитать там. Их короткий совет не принёс большего успокоения, особенно весть о ранении Тигнари. Едва услышав о нападении на друга, Сайно с трудом справился с лицом, убеждая себя, что тот бывал в передрягах и похуже, учитывая, сколько зон Увядания было в лесу, но сам факт стал жестоким напоминанием, в какую опасную игру они ввязались. Тигнари стал первой жертвой, но сколько их ещё будет? Отделается ли группа Рахмана одними синяками? Не станет ли Люмин следующим "сопутствующим ущербом", о котором как-то вскользь упоминал аль-Хайтам? То, как легко Нилу вписалась в план, наталкивало на мысли, что аль-Хайтам собирался использовать её даже без протектората Дехьи. Глядя на то, как секретарь изображает из себя джентльмена рядом с невинно щебечущей девушкой, вряд ли подозревающей, с каким опасным человеком она сейчас находится, Сайно незаметно сжимал за спиной руки в кулаки, запрещая себе нарушать идеалистическую картину. Он ведь тоже купился на него… пускай и всего на пару ночей, но ведь расслабился, разнежился, дал себя приручить. Думать, что это могло быть частью плана, Сайно себе запрещал — аль-Хайтам при всём своём высокомерии никогда бы не опустился до такой низости. Этот случайный каламбур заставил его улыбнуться, и всего на мгновение он поймал на себе взгляд аль-Хайтама, запнувшегося на середине фразы. Одного мрачного взгляда хватило, чтобы тот поморщился и отвернулся. — А где ты остановишься? — Люмин участливо заглянула ему в лицо. — У себя в квартире?.. Или доме… Прости, я не знаю, где ты живёшь. — Потому что я делаю всё, чтобы место, где я живу, оставалось в тайне, — Сайно смягчил взгляд, чтобы не пугать девушку. Стоило признаться, что в ней наивность сочеталась с горячностью и героизмом в куда лучших пропорциях, чем в Нилу. Видимо, сказывался опыт путешествий. — Но я никогда не скрывал его от мудрецов… поэтому, — он вздохнул, — я не буду там сегодня ночевать. — Тогда где ты будешь спать? — Люмин озабоченно свела брови домиком. — Если хочешь, можешь остановиться у меня! Я, правда, снимаю дом с одной комнатой, но ты мне кажешься достаточно благородным… — Не стоит! — сразу оборвал её Сайно. Последнее, что он собирался делать, это стеснять девушку, которую они все и так втянули в опаснейшую авантюру. — Тогда у Тигнари? — принялась перебирать варианты Люмин, неуверенно склонив голову на бок, как птичка. — Ой, он ведь в Пардис Дхяй... Сайно сложил руки на груди, сосредоточенно хмурясь. Он собирался заночевать либо в одном из складов в порту, либо пробравшись на чердак «Пуспы», с чьей хозяйкой он был в хороших отношениях ещё со студенчества. Но Люмин вряд ли бы одобрила его планы, так что пришлось сказать уклончивое: — Нет, не у него. У меня есть пара тайных мест, где я могу оставаться в безопасности. Люмин это удовлетворило. Она пожелала ему спокойно вечера и наказала не волноваться, ведь всё будет хорошо, а затем отбыла вместе с Дехьей. Глядя им в след, Сайно не мог отделаться от поговорки, что нет несчастья без счастья — в конце концов, без предательства мудрецов он никогда бы не познакомился с ними, а затем и с Рахманом, и не смог спокойно обсуждать Пустынников, и не побывал бы в гробнице великого священника Касалы. Сейчас прошлая жизнь казалась маленькой, как скарабей, ползущий по дюне, но теперь скарабей взобрался на её вершину и впервые увидел бескрайнюю пустыню. Сайно уже и сам собирался уходить, как почувствовал чужой взгляд. Разумеется, это был аль-Хайтам. — Неужели ты и вправду одобряешь мой план, — он скопировал позу Сайно, скрестив руки на груди и щурясь из-под чёлки. Сайно безмолвно выгнул бровь, и аль-Хайтам, тяжело вздохнув, исправился. — Что ты соглашаешься действовать согласно моему плану. — У меня нет другого. — И всё? Никаких больше споров? Никаких попыток меня остановить? — Ты всё равно будешь действовать за моей спиной, как ты это сделал с Рахманом, — Сайно отступил глубже в тень, уходя с площади, и аль-Хайтам, словно привязанный, последовал за ним. Они замерли под защитой каменных стен и цветастых базарных полотнищ. — Я ни к чему его не принуждал, просто наши взгляды на допустимый уровень риска совпадают, — поразительно, неужели это и есть никем не виданные попытки аль-Хайтама оправдаться? Сайно скорее поверил бы, что небо сейчас упадёт ему на голову, но иных объяснений не нашёл. — Я слышал ваш разговор с Люмин. — Ты подслушал наш разговор с Люмин. — Велика ли разница, — утомлённо запрокинул голову аль-Хайтам, — важен результат. Я полагаю, ты собираешься остановиться на каком-то заброшенном складе? Сайно замер, буравя его взглядом. — Не забывай: я читал отчёт о твоих повадках и привычках, — с ноткой превосходства ответил аль-Хайтам, легко встречаясь с ним глазами. — Но, разумеется, на каком именно складе ты ночуешь, Акаша предсказать не смогла. Впрочем, не будем затягивать: я предлагаю тебе остановиться у меня. Это будет в меру безопасное и при этом непредсказуемое решение, особенно учитывая тот факт, что ты можешь засыпать рядом со мной, но это мало кому известно. В его словах не было никакой двусмысленности, но Сайно всё равно невольно нахмурился и отвернулся, впервые за долгое время сам обрывая противостояние взглядов. Аль-Хайтам не знал, что он разрешал себя обнимать, а он не знал, почему аль-Хайтам это делал, и эта ситуация — шаткая и опасная, — должна была как можно скорее получить конец, а не развитие. Однако… заснуть накануне важной битвы в кровати, а не посреди ящиков и тюков, звучало слишком заманчиво. Сайно прошёл до дома аль-Хайтама своей дорогой, напряжённо прислушиваясь к себе — не учует ли чужой взгляд, не услышит ли шаги за спиной, но всё было тихо. Теперь-то все одиночные миссии вернули ему долг: когда ни на кого не полагаешься, становишься воистину невидимым. Он скользнул к задней двери дома и коротко постучал. Ему открыли, не успел он отнять руку от лутки. — Благодарю за приглашение, — Сайно юркнул в прихожую, словно чужая тень, и только тогда огляделся, подмечая, что аль-Хайтам спокоен и невредим, а значит за ним никого не прислали. Мудрецы были поразительно беспечны, то ли доверяя своему секретарю во всём, то ли ни во что его не ставя. — Это было самое логичное решение, — холодно откликнулся аль-Хайтам, кивком приглашая его следовать за собой. Кавех отсутствовал, наверное, пропадал на какой-то очередной амбициозной стройке. Сайно был уверен, что когда они встретятся и снова заглянут к Тигнари и Колеи на ужин, то он получит столько абсурдных историй, что о собственных каламбурах придётся позабыть. Несмотря на их знакомство, до этого в доме аль-Хайтама он не бывал, и теперь, стараясь не слишком крутить головой, пытался быстро составить в голове план и запомнить расположение комнат. — Прекрати вести себя так, словно это будущее поле действий, — с долей раздражения бросил через плечо аль-Хайтама. — Это не подземелье. Худшее, что случится — ты заблудишься по дороге в ванную. Сайно устало попросил Архонтов о терпении, выходя наконец в зал. На самом деле дом аль-Хайтама оказался не таким большим, каким выглядел снаружи, и гораздо более уютным, чем можно было представить. Они миновали кухню и две ванные, три закрытых двери — скорее всего, одна из них была спальней Кавеха, — и остановились посреди большой комнаты с парой диванов и круглым столом. Повсюду стояли стеллажи с книгами, книги же лежали на полу, соперничая со скрученными в рулон чертежами. Из комнаты вел дальше второй коридор, очевидно — к парадной двери. — Свободный диван есть либо здесь, либо в библиотеке, — аль-Хайтам кивнул себе за спину. — Учитывая твоё знакомство с Кавехом, ты можешь остановиться и в его комнате. Сайно утомлённо потёр лоб рукой — даже его скудных знаний об общении хватало, чтобы понять, насколько это была плохая идея. Либо же аль-Хайтам ежесекундно искал повода, как поддеть Кавеха. — Я останусь здесь, — он сбросил плащ на спинку дивана с меньшим числом подушек и снял шапку, оставляя её на столе. — Благодарю за заботу. — Как много благодарностей за один вечер, — цокнул языком аль-Хайтам, но это прозвучало совсем не ядовито. Принять нормальную ванную, не экономя воду, было по-настоящему приятно, пускай после и пришлось надеть обратно старую одежду. Застёгивая на ещё влажной шее чокер, Сайно был практически умиротворён, а когда оказалось, что аль-Хайтам скрылся в своей комнате и не пытается втянуть его в очередной спор, стал почти спокоен. В голове продолжала зудеть тревога о Тигнари, и он огляделся в поисках чего угодно, на что можно отвлечься. На стеллаже обнаружилась книга по языкам пустыни — слишком новая, чтобы остаться со времён ученичества аль-Хайтама, но, возможно, появившаяся после посещения им места упокоения Касалы. Спокойно читая письмена, знакомые с детства, Сайно никак не мог понять — хотел бы он, чтобы аль-Хайтам пытался узнать народ пустыни лучше, или же испытывал злость от того, что лишь суровая необходимость заставила его вспомнить, что Сумеру состоит не только из джунглей. Книга оказалась уморительно смешной, как и всегда, стоило Академии попытаться расшифровать письмена Дешрета. Пока кропотливо снятые рукой художника письмена говорили о засухе, наступающей в сердце, если знания становятся отравой, а не водой, перевод гласил о неурожае и связанной с ним озлобленностью Пустынников. Читать это было одновременно унизительно и забавно. Глаза уже начинали чесаться, и Сайно отложил книгу, удобнее устраиваясь на подушках. Диван был твёрдый, одеяла ему не предложили, но он скорее удавился бы, чем пошёл что-то ещё просить у аль-Хайтама. Интересно, лёг ли тот спать? Приподнявшись на локтях, Сайно увидел свет, идущий из-под двери его спальни, и хмыкнул себе под нос — это было слишком предсказуемо. Впрочем, он и сам не мог заснуть, хотя свежий аромат от подушек и обивки — удивительно, каким, однако, чистюлей оказался аль-Хайтам! — и шелест листвы за окном убаюкивали не хуже пения песка. Крикнула ночная птица, любящая полночь, и Сайно услышал шаги. У дивана стоял аль-Хайтам с пледом и книгой в руках. Первый он бросил на бёдра Сайно, а вторую раскрыл на заложенном месте, грациозно усаживаясь напротив и подложив себе под спину подушку. — Я не могу уснуть, — обыденно бросил он, включая напольную лампу и повернув абажур так, чтобы свет не достигал лица Сайно. Это выглядело слишком обычно, словно не первый раз аль-Хайтам заботился о том, чтобы не потревожить чужой сон, и либо он вправду был внимательным к людям человеком, либо Сайно окончательно сошёл с ума. — Судя по твоему лицу, ты тоже. — Бессонница — не повод читать до тех пор, пока глаза не перестанут различать буквы, — Сайно развернул плед, искоса глядя на аль-Хайтама. Тот делал вид, что увлечён книгой, но его взгляд был слишком рассеянный, а между бровей залегла усталая складка. — Не думал, что когда-нибудь после учёбы в Академии увижу тебя беспокойным. — Ты сравниваешь волнение перед экзаменом и опасения, что наш план провалится и мы обречём Сумеру на годы позора под дланью ложного бога? — уточнил аль-Хайтам, перелистывая страницу, хотя Сайно мог руку дать на отсечение, что тот не прочитал ни абзаца. — Выглядишь ты одинаково. Аль-Хайтам фыркнул, но его руки, теребящие страницы, успокоились. Он медленно распрямился, откидываясь на спинку дивана, и прикрыл глаза, выглядя болезненно знакомо и уязвимо, как будто они снова сидели за одним столом в кофейне, а между ними стояло столько чашек с кофе, что любое сердце бы встало. Тогда они боялись, что провалят экзамены. Сейчас они боялись, что весь Сумеру провалится сквозь землю. — Почему мы перестали общаться? — спросил словно бы у потолка аль-Хайтам, и Сайно поражённо уставился на него, не веря в то, что слышит. — Потому что мы по-разному смотрим на всё, что видим, — пробормотал он, вспоминая свои давние слова. Сама ссора давно стёрлась из памяти, как будто разуму было слишком больно и стыдно её хранить, но финал остался. — Поразительно, столько лет прошло, а я так и не придумал на это аргумент. — Если ты хочешь помириться сейчас, потому что веришь, что мы завтра умрём, то не надо, — Сайно закинул руки за голову, глядя на колышущиеся по потолку тени. Аль-Хайтам оглушительно захлопнул книгу, явно начиная закипать. — Я не думаю, что мы завтра умрём. — Тогда к чему этот разговор? — К тому, что… Бездна! — аль-Хайтам рывком встал с дивана, появившись в поле зрения Сайно. Его глаза горели от гнева, словно удивительная рыжая радужка превратилась в огненное кольцо. — Этот разговор не имел смысла с самого начала, а я явно переоценил твои вербальные способности, если решил, что ты сможешь как-то меня развлечь. — Разве? — Сайно в упор посмотрел на аль-Хайтама, выглядящего так, будто прямо сейчас обнаружил у себя на диване какой-то мусор. — Но ведь сейчас ты уже не так беспокоишься о завтрашнем дне. — Потому что ты меня раздражаешь сильнее, чем мысли о том, что план может пойти не так, как было задумано! Значит, тот и правда так сильно волновался, что не мог уснуть… В голове мелькнула мысль — а ведь Сайно рекомендовал бросить себя в пустыне, если снова окажется в руках аль-Хайтама! Но учитывая, что завтра они могут умереть, есть ли смысл в излишней строгости к себе? Дать перед смертью слабину, о которой никто не узнает и которая ни на что не повлияет, звучало позорно, но слишком заманчиво. Сайно вздохнул, приглашающе поджимая ноги, чтобы аль-Хайтаму было куда сесть к нему на диван. — Оставайся. Мы уже достаточно спали вместе, чтобы твоё тело среагировало на меня как на гарант безопасности и смогло расслабиться. Аль-Хайтам уставился на него с таким ошарашенным видом, как будто Сайно сказал, что предаёт их компанию и возвращается под крыло мудрецов, но он прикусил язык, терпеливо ожидая чужого решения. Под удивлённым взглядом смутиться было проще простого, но он сумел удержать лицо, надеясь, что остальное скроет полумрак. Наконец аль-Хайтам отмер, опуская книгу на стол и медленно садясь на диван. Он двигался так осторожно, словно выслеживал тигра и был готов в любое мгновение спасать свою жизнь, и медленно вытянулся вдоль тела Сайно, продолжая опираться на один локоть. Их взгляды снова встретились, но теперь смотреть в чужие глаза оказалось куда сложнее, чем во время спора. — Мне кажется, мы не поместимся, — бросил аль-Хайтам, как будто для таких мыслей не было слишком поздно. Сайно, поджав губы, двинулся ближе к спинке, давая больше места, но то, что аль-Хайтам опустил голову ему на плечо, чуть не заставило его вскочить с дивана. Вместо этого тело словно парализовало. Сайно замер, удивлённо глядя на седую макушку под своим подбородком, и неуверенно вытащил из-под подушки руку, осторожно опуская её за спину аль-Хайтама, крупно дрогнувшую от его прикосновения. На языке крутилось недовольное «я не это имел в виду», после которого вряд ли они смогут находиться в одной комнате дольше пяти минут, но Сайно упрямо сжал губы, сдерживая свою гордость, и продолжил ждать непонятно чего. Когда аль-Хайтам почти невесомо опустил руку ему на грудь, устраиваясь на плече удобнее, стало понятно — чего. Они лежали в полной тишине, глядя в разные стороны, пока Сайно не кашлянул. — Твои наушники слишком твёрдые. — Неужели? — хмыкнул аль-Хайтам, тихо постукивая по его груди непонятный мотив. Прикосновение его пальцев к обнажённой коже посылали толпы мурашек по позвоночнику, и уже никак нельзя было списать это на то, что кто-то с кем-то кого-то спутал или просто соскучился по человеческому теплу. Сайно вздохнул. — Они действительно давят. — Я могу уйти. — Ты можешь их снять. Аль-Хайтам вновь поднялся на одном локте, безмолвно глядя ему в лицо. Может, искал что-то в его глазах? Издёвку, намёк, что ему следует уйти, или недовольство? Сайно нахмурился, надеясь, что ничего из этого не читается в его взгляде, но люди всегда видели в нём что-то своё. Когда аль-Хайтам решительно поднялся, он только утомлённо прикрыл глаза — вот и всё. Вместо этого в комнате стало темно — потухла лампа. Сайно удивлённо привстал, с трудом различая силуэт аль-Хайтама в ночной полутьме. Этот силуэт двинулся к столу, оставляя на нём наушники, затем стянул оба сапога и наконец присел на край дивана. К этому моменту глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы увидеть, насколько у аль-Хайтама неуверенный вид. Без наушников он казался почти голым, и Сайно тяжело сглотнул. — Учти, что я буду плохо тебя слышать, — словно бы равнодушно бросил он. — Да, это врождённое. Во время студенчества было лучше, но затем я попал во взрыв во время одной экспедиции, и всё стало куда хуже. Сайно открыл было рот, чтобы спросить, в какой такой, бездна её дери, экспедиции тот успел побывать и почему об этом ничего нет в отчётах матр, но аль-Хайтам просто вновь улёгся на его плече, устраиваясь там с удобством давнего любовника. Вопросов стало ещё больше, но все их задушило смущение, сдавившее горло. Аль-Хайтам вновь положил руку ему на грудь, — значит, он и в самом деле раньше искал стук его сердца, — и мягко хмыкнул. — Невероятно, ты так взволнован. Уверен, у тебя тысяча вопросов, и какое же счастье, что я не могу — да и не собираюсь, — услышать ни один из них. Сайно вместо ответа гневно дёрнул его за волосы на затылке, но вместо того, чтобы прекратить делать ситуацию ещё хуже, чем была, аль-Хайтам только тихо рассмеялся. Звук его смеха, почти не изменившегося со студенчества, только начавшего звучать ещё более смущающе из-за низкого голоса, заставил гнев мгновенно улетучиться. Сайно опустил подбородок, прижимаясь щекой к волосам — да, всё тот же запах лотоса, так успокаивающий его в Аару. — Поразительно, значит и на твоё упрямство можно найти управу, — аль-Хайтам тяжело вздохнул, как кошка потёршись лбом о его плечо. — Уверен, ты сейчас можешь сказать, что и на моё тоже, но имей в виду — я лишь согласился спать с тобой, а не первым предложил. Сайно скрипнул зубами, борясь с желанием спихнуть аль-Хайтама с дивана, и вновь случилось чудо: прежде, чем злость победила смущение, аль-Хайтам поднял лицо, глядя на него так тепло и нежно, что любое раздражение тут же утихло. — Спасибо, что предложил. Он снова опустил голову, и Сайно не выдержал, обнимая его за плечи одной рукой, а вторую опуская на ладонь, лежащую на груди. Аль-Хайтам беззвучно улыбнулся — только кожа ощутила его улыбку, — и забросил ему на бедро ногу, прижимаясь всем телом, словно только и ждал разрешения Сайно, чтобы наконец оплести его как спрут. Мысли, что завтра они умрут, в голову больше не приходили.