Маска.

МАСКА Другой мир, другое тело, другая жизнь. 1 ГЛАВА — На­девай эти тряп­ки, — ки­нула мне хо­зяй­ка за­веде­ния ка­кие-то нев­зрач­ные ве­щи, но хо­рошо, что чис­тые. — Те­бе по­вез­ло, па­рень, те­бя ку­пили. Ме­ня ку­пили, за­меча­тель­но! — об­ра­довал­ся я, и тут же мой пыл угас. Че­му я ра­ду­юсь, я же да­же не знаю, кто и для че­го имен­но ме­ня ку­пил? А ведь все­го ме­сяц на­зад я и пред­ста­вить не мог, что все так обер­нется. *** Ти­хая и скром­ная де­вуш­ка Ли­заве­та Сер­ви­кова, двад­ца­ти пя­ти лет от ро­ду, впер­вые за дол­гое вре­мя, уш­ла в от­пуск и ре­шила прос­то поб­ро­дить и пог­ла­зеть на вит­ри­ны ма­гази­нов. Тем бо­лее, они так кра­сиво офор­мле­ны в пред­две­рии Но­вого го­да, что гла­за раз­бе­га­ют­ся. По­минут­но ос­та­нав­ли­ва­ясь у оче­ред­ной ды­шащей праз­дни­ком вит­ри­ны, кра­ем гла­за за­мети­ла пят­нисто­го ры­жего ко­тен­ка, мя­ука­юще­го ря­дом с кар­тонной ко­роб­кой. Ко­тенок яв­но еще был сле­пым, по­тому что сла­бень­кие нож­ки пос­то­ян­но разъ­ез­жа­лись, и мор­дочка ты­калась в ас­фальт. Жа­лоб­ное мя­уканье не ос­та­вило Ли­зу рав­но­душ­ной, и она, вы­гова­ривая лас­ко­вые сло­ва для ко­тен­ка, заш­ла в пе­ре­улок. По­жале­ла она об этом сра­зу, так как тут же пе­ред де­вуш­кой по­явил­ся све­тящий­ся шар, и два му­жика, под­хва­тив ее за лок­ти с двух сто­рон, бук­валь­но при­под­ня­ли над зем­лей и внес­ли в этот шар. Мель­ком взгля­нув на ко­тен­ка, Ли­за от­ме­тила, что он за­мер слов­но был не­живой. За­меча­тель­ная при­ман­ка для та­ких ду­рочек, от­лично спра­вилась со сво­ей ролью. *** Приш­ла я в се­бя, ког­да кто-то бес­це­ремон­но пох­ло­пал по ще­кам. — При­вет! При­ходи в се­бя, что­бы я мог­ла сра­зу все рас­ска­зать, по­тому что я не со­бира­юсь пов­то­рять дваж­ды. — Го­вори­ла жен­щи­на су­хо и отс­тра­нен­но. Я вни­матель­но раз­гля­дыва­ла го­ворив­шую. Су­хонь­кая, ску­кожен­ная, очень яр­ко нак­ра­шен­ная, вся уве­шена поб­ря­куш­ка­ми, как рож­дес­твенская ел­ка. Лет этак шесть­де­сят, ес­ли не боль­ше. Глаз­ки ма­лень­кие, бес­цвет­ные и хо­лод­ные. Ко­му-ко­му, а ей точ­но до­верять нель­зя. — А по­чему я здесь? — ти­хо спро­сила я, и тут же сжа­лась под ее гнев­ным взгля­дом. — По­ка я не раз­ре­шу, ты дол­жен бу­дешь мол­чать. Яс­но?! Я смот­ре­ла на су­мас­шедшую во все гла­за, со­вер­шенно не по­нимая, что про­ис­хо­дит. Жен­щи­на, схва­тив мой под­бо­родок, боль­но сжа­ла и впи­лась в ме­ня взгля­дом. — Яс­но? — мед­ленно и зло­веще пе­рес­про­сила она. От ее го­лоса ме­ня прос­то пе­редер­ну­ло, и я сог­ласно кив­ну­ла. — Вот и хо­рошо. Слу­шай и за­поми­най. Это, — она об­ве­ла ру­кой мою за­реше­чен­ную ком­на­ту с единс­твен­ной кро­ватью, от че­го я, прос­ле­див за дви­жени­ем ее ко­неч­ности, мяг­ко го­воря, впа­ла в сту­пор. Где я? Что я тут де­лаю? — Так вот. Это те­перь твоя ком­на­та на бли­жай­шее вре­мя, по­ка я не ре­шу об­ратное. Кли­ен­тов ты по­ка при­нимать не бу­дешь, но ма­ло-маль­скую под­го­тов­ку прой­ти те­бе при­дет­ся. Ес­ли по­везет, то те­бя мо­гут вы­купить, ли­цо и те­ло у те­бя очень кра­сивое, имен­но по­это­му ка­лечить те­бя ник­то не ста­нет, ес­ли бу­дешь слу­шать­ся. Я хо­зяй­ка «Ноч­ной ро­зы», и все ре­шаю имен­но я, а не кто-ни­будь дру­гой. Мое хо­рошее от­но­шение за­висит от тво­ей пок­ла­дис­тости. Я мол­ча слу­шала, но ощу­щение та­кое, слов­но ме­ня ог­ре­ли кир­пи­чом по го­лове, и мыс­ли все ку­да-то про­вали­лись. — Спро­сить ни­чего не хо­чешь? — пос­мотре­ла на ме­ня она. — Нет? Мо­лодец. За та­кое при­мер­ное по­веде­ние объ­яс­ню, кто мы и от­ку­да ты тут взял­ся. Наш мир боль­шой, но в ноч­ных до­мах ма­ло кто хо­чет ра­ботать по собс­твен­ной во­ле. Ог­ромным спро­сом у нас поль­зу­ют­ся маль­чи­ки. Для нас не сос­тавля­ет осо­бого тру­да, но до­воль­но нак­ладно по день­гам прой­ти в дру­гой мир и взять ка­кое–ни­будь су­щес­тво для ра­боты. Ма­ги, что от­кры­ва­ют за при­лич­ные день­ги пор­та­лы, по­казы­ва­ют нес­коль­ко лю­дей на вы­бор, ис­чезно­вение ко­торых ма­ло кто за­метит. Я выб­ра­ла те­бя и, на­де­юсь, что го­довую при­быль с од­но­го то­го, что я от­да­ла за твой пе­ренос, ты мне от­ра­бота­ешь. Кста­ти, чуть не за­была ска­зать, те­перь ты па­рень и та­ким ос­та­нешь­ся до кон­ца сво­их дней, так что при­выкай. И мо­жешь гля­нуть в шта­ны, там най­дешь под­твержде­ние мо­их слов, — га­день­ко ус­мехну­лась хо­зяй­ка. — А я смо­гу вер­нуть­ся до­мой? — про­лепе­тала я, не до кон­ца ос­мыслив все, что мне ска­зала эта ужас­ная жен­щи­на. — Пор­та­лы ра­бота­ют толь­ко в од­ну сто­рону, — зас­кри­пела, сот­ря­са­ясь, жен­щи­на, и я в ужа­се по­няла, что это она так сме­ет­ся. — Дверь в ван­ную там. Хо­дить ты бу­дешь об­на­жен­ным, что­бы при­выкал. Пос­ле, мо­жет быть, дам те­бе что-ни­будь на бед­ра, ес­ли ре­шу так. Свит при­дет к те­бе че­рез пол­ча­са и про­ведет пер­вый урок, пос­ле смо­жешь от­дохнуть. Обу­чение нач­нем с зав­траш­не­го дня. И пов­то­ряю, не сто­ит соп­ро­тив­лять­ся или пе­речить, я хоть и не хо­чу пор­тить та­кую кра­соту, как у те­бя, но и тер­петь не­пос­лу­шание не ста­ну. — А как Вас зо­вут? — бо­лее иди­от­ский воп­рос в та­кой си­ту­ации за­дать слож­но. — Ма­дам. Ме­ня все так на­зыва­ют. — А я Ли­за. — Нет, маль­чик. Имя твое дол­жно стать дру­гим. Гла­за у те­бя не­обыч­но­го цве­та, — она сно­ва по­дош­ла ко мне и по­вер­те­ла мою го­лову, вни­матель­но рас­смат­ри­вая ли­цо. — Бу­дешь Тэ­ре, что на язы­ке древ­них оз­на­ча­ет прек­расный. Я ос­та­лась си­деть на кро­вати, пе­рева­ривая все ус­лы­шан­ное, и до ме­ня пос­те­пен­но ста­ла до­ходить вся си­ту­ация. Я по­тянул­ся к па­ху как в за­мед­ленной съ­ем­ке, сна­чала на­щупал, а по­том уви­дел са­мое глав­ное и ве­сомое от­ли­чие ме­ня от де­вуш­ки. Я дей­стви­тель­но ста­ла пар­нем, со все­ми вы­тека­ющи­ми от­сю­да пос­ледс­тви­ями! По­луча­ет­ся, все, что го­вори­ла мне эта баб­ка, прав­да?! В го­лове сум­бур. Не по­нят­но, в ка­ком ли­це про се­бя го­ворить. Он или она… я за­путал­ся… за­пута­лась. Толь­ко те­перь, осоз­нав весь ужас по­ложе­ния, я по­теря­ла соз­на­ние. В се­бя я приш­ла от оче­ред­но­го пох­ло­пыва­ния по мо­ей ще­ке. — А? — рас­крыв гла­за, за­мер­ла, раз­гля­дывая скло­нив­ше­еся на­до мной сим­па­тич­ное ли­цо пар­ня лет двад­ца­ти трех, с яр­ко жел­ты­ми гла­зами с зе­лены­ми вкрап­ле­ни­ями, пря­мой нос, нем­но­го пух­лые гу­бы, ко­торые соз­да­вали ощу­щение кап­ризнос­ти. — Я Свит. Вста­вай, вре­мени ма­ло, а мне на­до ус­петь пос­вя­тить те­бя во все тон­кости и обы­чаи на­шего до­ма. — Ты кто? — опе­шила я, при­сажи­ва­ясь по­удоб­нее на кро­вати, при­жав­шись спи­ной к сте­не, но тут же вып­ря­милась от об­давше­го ее хо­лода. — Я же ска­зал, — нем­но­го раз­дра­жен­но от­ве­тил он. — По­няла, не ду­ра, — ог­рызну­лась я. — Я про то, кто ты тут? — Ду­рак. — Сам та­кой же. — Го­ворить о се­бе на­до в муж­ском ро­де, ина­че Ма­дам бу­дет не­доволь­на и на­кажет те­бя. Не со­ветую про­верять, вы­дер­жишь ли ты на­каза­ние. По­верь мне на сло­во, что ма­ло кто пос­ле них вы­жива­ет. Да и фан­та­зия у Ма­дам, — он по­мол­чал, — до­воль­но изощ­ренная. — По­чему я здесь? — с еле сдер­жи­ва­емой дрожью спро­сила я. — По­тому что. — От­ре­зал он. — Ка­кая те­перь раз­ни­ца? По­чему да как? Глав­ный для те­бя воп­рос — «за­чем»? Из­ме­нить ни­чего не смо­жешь, об­ратно не вер­нешь­ся хо­тя бы по­тому, что твое те­ло не смо­жет су­щес­тво­вать вне это­го ми­ра. — А ты-то от­ку­да это зна­ешь? — с иро­ни­ей спро­сила я. — Слы­шал, — по­жал он пле­чами, со­вер­шенно не сму­тив­шись. — Все, слу­шай да­вай, я еще от­дохнуть хо­чу пе­ред ра­ботой. — А кем ты ра­бота­ешь? — не­вин­но спро­сила я. — Я?! — у не­го аж гла­за ок­ругли­лись, а до ме­ня тут же дош­ло, что я пол­ная, неп­ро­ходи­мая, дре­мучая иди­от­ка! — Уб­ла­жаю кли­ен­тов. — Ты это­му бу­дешь ме­ня учить? — спро­сила я, неп­ро­из­воль­но отод­ви­нув­шись от пар­ня. — Нет. Ме­ня по­ка на уче­бу но­вень­ких не пус­ка­ют. Но ско­ро я ста­ну луч­шим и, мо­жет, тог­да ста­ну учить мо­лодых. — А это прес­тижно, учить но­воп­ри­быв­ших? — съ­яз­ви­ла я. — Ко­неч­но! И ты сам ско­ро бу­дешь к это­му стре­мить­ся. Став са­мым по­пуляр­ным, ты по­луча­ешь мно­го пре­иму­ществ, од­но из них — то, что ты мо­жешь от­ка­зать кли­ен­ту, ес­ли он те­бя не ус­тра­ива­ет. Прав­да, на­до знать ме­ру и не ис­пы­тывать тер­пе­ние Ма­дам, но все же пра­во от­ка­за есть, в от­ли­чие от всех ос­таль­ных. — Зна­чит, учить под­став­лять свой зад бу­дет ме­ня один из луч­ших шлюх это­го бор­де­ля?! — ска­зала, слов­но вып­лю­нула я. — Пос­мотрим, что ты ска­жешь че­рез ме­сяц, — зло выс­ка­зал он и тут же про­дол­жил, да­вая мне по­нять, что­бы я не от­кры­вала сво­его рта на расс­про­сы. — Душ при­нима­ешь пе­ред каж­дым кли­ен­том. Как пра­вило, в день это бу­дет раз де­сять, — през­ри­тель­но пос­мотрел он на ме­ня с блес­ком в гла­зах. — При стран­ных от­ме­тинах или бо­ляч­ках на те­ле кли­ен­та, со­об­щать сра­зу же Ма­дам, а са­мому ста­рать­ся мень­ше ка­сать­ся его, по­ка не про­верят кли­ен­та. Уч­ти, это плюс за­веде­нию Ма­дам, в дру­гих на это вни­мания не об­ра­ща­ют, и та­кие как мы дол­го там не жи­вут. За­веде­ние Ма­дам для вы­соко­род­ных и бо­гатых. Так что дер­жи язык за зу­бами. Кли­ент всег­да прав, чтобы он не поп­ро­сил. Это пра­вило вдол­би се­бе в баш­ку. Пи­щу те­бе бу­дут по­ка при­носить сю­да, пос­ле ста­нешь есть вмес­те с на­ми. Кор­мят здесь хо­рошо, три ра­за в день, но опаз­ды­вать не со­ветую, ина­че не ус­пе­ешь по­есть, вре­мя стро­го ог­ра­ниче­но. — Как в тюрь­ме, — все же вста­вил я сло­во. — Об­щать­ся с дру­гими мож­но, но ос­то­рож­но. За по­бои бу­дешь от­ве­чать пе­ред Ма­дам, и не факт, что да­же ес­ли изобь­ют те­бя, а не ты, то ты ока­жешь­ся не ви­нова­тым. Ма­дам очень не лю­бит дра­ки меж­ду шлю­хами, — с по­хаб­ной улы­боч­кой про­из­нес он. — Яс­но. Зна­чит, жди каж­дый раз но­жа в спи­ну, — ста­ралась го­ворить с сар­казмом и без стра­ха, но это ма­ло по­луча­лось. — Ра­ботать на­чина­ем в во­семь, за­кан­чи­ва­ем с пос­ледним кли­ен­том. Ре­шать, кто бу­дет пос­ледним, так­же бу­дет Ма­дам. Ста­нешь луч­шим, и у те­бя по­явит­ся и та­кая при­виле­гия. Все. Воп­ро­сы есть? — по­дошел он к две­ри. — А вый­ти от­сю­да ког­да–ни­будь мож­но? — Мож­но, — скри­вил­ся он в по­добие улыб­ки. — Да­же дву­мя спо­соба­ми. — Ка­кими? — прев­ра­тилась я в слух. — Сдох­нув или став чь­ей-то куп­ленной собс­твен­ностью, — ска­зал, слов­но уда­рил, и вы­шел. Я, свер­нувшись ка­лачи­ком на сво­ей кро­вати, прик­ры­ла гла­за. Хо­телось зас­нуть и, прос­нувшись, уз­нать, что это прос­то прис­нивший­ся мне слиш­ком ре­алис­тичный кош­мар. Ме­ня раз­бу­дил шум, иду­щий из ко­ридо­ра. Дре­без­жа­щий сто­лик на ко­леси­ках, зас­тавлен­ный та­рел­ка­ми с едой, вка­тил­ся ко мне в ка­меру, и мол­ча­ливый, изу­родо­ван­ный шра­мами па­рень, нем­но­го прих­ра­мывая, при­нес та­рел­ку с ка­кой-то се­рой мас­сой и ку­сок чер­но­го хле­ба мне на кро­вать. Я мель­ком гля­нула на та­рел­ки на ка­тал­ке, и приб­ли­зитель­но при­кину­ла, сколь­ких тут дер­жат, как и ме­ня. Та­релок бы­ло око­ло трид­ца­ти, что, чес­тно го­воря, пу­гало. — Эй, па­рень?! А ты при­носишь толь­ко та­ким как я, или это для всех? — спро­сила я. — Он не от­ве­тит те­бе, у не­го нет язы­ка, — про­из­нес нас­мешли­вый го­лос. Мо­лодой па­рень с уб­ранны­ми в хвост длин­ны­ми чер­ны­ми во­лоса­ми, неб­режно прис­ло­нив­шись к стен­ке, со сме­шин­ка­ми в хо­лод­ных го­лубых гла­зах смот­рел на ме­ня. Не­мой па­рень не­воз­му­тимо пох­ро­мал ми­мо не­го и тол­кнул ка­тал­ку с едой даль­ше. — При­шел пог­лу­мить­ся над но­вень­ким? — спо­кой­но спро­сила я у это­го ко­шары. — При­шел на­чать на­ши уро­ки, — ус­мехнул­ся он. — А… элит­ная шлю­ха, — про­тяну­ла я. — Хм… а ты ду­ма­ешь, смо­жешь пе­реп­лю­нуть ме­ня? — в ка­кой-то миг я уви­дела злость, свер­кнув­шую в его гла­зах, и тут же все слов­но смы­ло вол­ной, вновь по­явил­ся нас­мешли­вый взгляд. — Ес­ли ты при­шел учить ме­ня под­ма­хивать, то это я и без те­бя умею, — сло­ва мои со­чились ядом, ре­шив из­брать его ви­нова­тым в этой си­ту­ации. — Не девс­твен­ниц… Я быс­трень­ко при­куси­ла язы­чок. Го­ворить о се­бе в жен­ском ро­де, бу­дучи пар­нем, сма­хива­ет на от­кло­нения, а мне и так пот­ря­сений хва­та­ет. — Да­же так?! — удив­ленно спро­сил он, наг­ло са­дясь на мою кро­вать, со­вер­шенно не стес­ня­ясь то­го, что мне приш­лось под­ви­нуть­ся, что­бы он при­мос­тился. — Так, — пе­ред­разни­ла я. Нет, на­до при­выкать. Так де­ла­ем се­бе вну­шение. На­до соб­рать­ся. Как там де­ла­ют тре­нинг? Я па­рень… я па­рень… я па­рень…. Пи­сец, твою мать! Я па­рень! И еще по­тен­ци­аль­ная шлю­ха! Вот я нап­ро­бу­юсь по са­мое не хо­чу! Хо­тела прик­лю­чений в от­пуске, до­хоте­лась, на­жела­лась! Луч­ше бы я за­муж выш­ла, да де­тей на­рожа­ла… Ой, что–то не ту­да ме­ня по­нес­ло. А мо­жет, оно и к луч­ше­му, что я па­рень? Силь­нее все же и де­тей быть не мо­жет, что не­мало­важ­но при мо­ем бу­дущем. Мо­жет, ес­ли стать при­леж­ным уче­ником, то ме­ня и про­дадут ко­му-ни­будь, а там сбе­жать по­лучит­ся? Что там Ма­дам ска­зала? Ага… ме­ня ме­сяц тро­гать не бу­дут. Зна­чит, как вый­ду из этой ка­меры, ищу лю­бую щель, что­бы от­сю­да смыть­ся. Да, так бу­дет пра­виль­но. А ес­ли на­до быть при­леж­ным и не на­рывать­ся на вы­гово­ры, то я па­рень и го­ворю я о се­бе как о му­жике. Так?! Так. — Эй?! Ты в ка­ком ми­ре ви­та­ешь?! — при­шел я в се­бя от мель­те­шащей пе­ред гла­зами ру­ки чер­ня­вого. Ка­кой я мо­лодец, что я в муж­ском ро­де го­ворю. Са­ма, ть­фу, ты! Сам со­бой гор­жусь! — За­думал­ся я. Что ты рас­ска­зывал? Ты же го­ворил что-то? — Го­ворил, — ус­мехнул­ся па­рень и от­ки­нул­ся на спин­ку кро­вати. — Но ви­димо, те­бе не­ин­те­рес­но. — Мне очень ин­те­рес­но, прос­то для ме­ня столь­ко все­го и сра­зу, нем­но­го тя­жело­вато. — Спо­кой­но. Я же доб­рый и лас­ко­вый как кош­ка… кот. Вот. — Я рас­ска­зываю те­бе о тех­ни­ке ми­нета, — вни­матель­но пос­мотрел он на ме­ня. И что же ты там ищешь, па­рень? Тень сму­щения или шо­ка? Хрен уга­дал. Я да­ма уже стре­лян­ная. Бы­ла… Хо­тя на­до не за­бывать, что в этом те­ле это бу­дет пер­вый раз, а нас­коль­ко я слы­шал, это бо­лез­ненно. Не ду­мал я, что вто­рой раз девс­твен­ности ли­шать­ся бу­ду. При­няв мое по­мор­щи­вание за брез­гли­вость не­уме­лого па­рень­ка, чер­ня­вый до­воль­но ус­мехнул­ся. — Слу­шать бу­дешь? Или мне уй­ти и при­нес­ти зав­тра те­бе иг­рушки, и пос­мотреть как ты это де­ла­ешь? — с иро­ни­ей спро­сил он. Я чуть воз­ду­хом не по­давил­ся. — Че­го?! Я что, при те­бе иг­рушки об­ли­зывать дол­жен?! — Се­год­ня те­ория, а по­том прак­ти­ка. — Ме­ня вро­де же тро­гать ник­то не дол­жен? — нас­то­рожил­ся я. — По­иг­рать­ся ртом с чле­ном, это не страш­но. На твой девс­твен­ный зад ник­то не по­куша­ет­ся. — И глав­ное, ска­зал и ржет как конь! — Ра­ду­ет, — сквозь зу­бы от­ве­тил я. — Мне еще ра­ботать. Слу­шай и за­поми­най. Ми­нет на­чина­ешь де­лать так. Я весь во вни­мании, всег­да хо­тела ус­лы­шать, как это де­ла­ет­ся от про­фес­си­она­ла. Ка­жет­ся, мой за­ин­те­ресо­ван­ный взгляд его уди­вил. — Сна­чала кос­нись кон­чи­ком язы­ка или гу­бами, на твое ус­мотре­ние, го­лов­ки. Эта чувс­тви­тель­ная часть зас­та­вит ожи­дать про­дол­же­ние. Сам мо­мент ожи­дания то­же при­ятен, но не за­тяги­вай. Нач­ни сна­чала об­ли­зывать член, по всей дли­не. Сма­жешь слю­ной, лег­че бу­дет сколь­зить, да и ты в слу­чае не­ос­то­рож­ности с зу­бами не на­несешь пов­режде­ния. Ли­жешь, и не за­бывай при этом по-раз­но­му ра­ботать язы­ком. — Ты мне Аме­рику не от­крыл, — нем­но­го ра­зоча­рован­но ска­зал я, но встре­тив не­доволь­ный взгляд чер­ня­вого, пос­пе­шил зат­кнуть­ся. — Кли­ент за­водит­ся силь­нее, ког­да ви­дит, что это ты де­ла­ешь страс­тно, а не без­воль­ной кук­лой, ко­торой лишь бы от­ра­ботать. — Это твой сек­рет ус­пе­ха? — ме­довым го­лос­ком спро­сил я. Нет, он ме­ня точ­но ку­да-ни­будь не ту­да от­пра­вит. Мол­чу, в тря­поч­ку. — Я слу­шаю. — Ког­да возь­мешь в рот и нач­нешь дви­гать­ся, при дви­жени­ях от­став­ляй го­лов­ку во рту, не да­вай ей выс­ка­кивать. При дви­жении не за­бывай лас­кать и язы­ком. — Эх, я то­же хо­чу поп­ро­бовать, — выр­ва­лось у ме­ня. — Был бы хо­рошим маль­чи­ком, я бы те­бе по­казал, — с улыб­кой че­шир­ско­го ко­та про­гово­рил учи­тель. — Про­дол­жим. Ра­ботая ртом, ес­ли кли­ент не про­тив, то ты мо­жешь лас­кать его член ру­кой вслед за сво­ими гу­бами, а дру­гой по­тис­ки­вать я­ич­ки, и за ни­ми. — Слу­шай, ты, ко­неч­но, ум­ни­ца и все та­кое, но мо­жет, ты мне луч­ше зав­тра иг­рушки при­несешь. Толь­ко уч­ти, что при­тас­ки­вай мне но­вые, в упа­ков­ке. Вся­кую дрянь я в рот не по­тащу! — с омер­зе­ни­ем пе­редер­нулся я, пред­ста­вив, что иг­рушка­ми кто-то поль­зо­вал­ся, а я… бэ­ээ… — Хо­рошо, пос­мотрим. — Под­нялся с мо­ей кро­вати чер­ня­вый, том­но по­тянув­шись. У ме­ня в шта­нах дер­нулся. Ой–ей! Я быс­трень­ко по­ком­кал оде­яло, по­силь­нее прик­ры­вая свой пах, но нас­мешли­вый взгляд шлю­хи ска­зал, что он прек­расно по­нял, что у ме­ня там тво­рит­ся от соб­лазни­тель­но­го ви­да. — Сей­час при­дет пор­тной, сни­мет мер­ки. Же­лаю с удо­воль­стви­ем кон­чить. Он ушел, до­воль­но по­хихи­кивая, а я си­дел весь пун­цо­вый с но­ющей не­понят­ной болью вни­зу жи­вота. Я отод­ви­нул в сто­рону оде­яло и пос­мотрел на гор­до под­ра­гива­ющий в воз­бужде­нии мой член. — Мой член… бред пол­ный. Так, лад­но, прис­ту­пим. Му­жикам де­лала, а се­бе что, не смо­гу? Смо­гу. А раз так, тог­да впе­ред и с пес­ней. Об­хва­тив его ру­ками, я стал дви­гать ру­кой. Сна­чала мед­ленно, но пос­тепен­но уве­личи­вая темп, вслед на­рас­та­юще­му удо­воль­ствию. Дол­го му­чить­ся мне не приш­лось, еще нес­коль­ко дви­жений вверх-вниз и все, я рас­слаб­ленный прис­ло­нил­ся раз­го­рячен­ным лбом к хо­лод­ной стен­ке и прик­рыл гла­за. — Поз­драв­ляю се­бя с по­чином, — горь­ко ус­мехнул­ся. Свер­нувшись ка­лачи­ком, я при­тих на кро­вати. Имен­но сей­час я по­нял, что об­ратно не вер­нусь, по­тому что уже стал дру­гим. И те­ло у ме­ня дру­гое, толь­ко моз­ги преж­ние. На­кати­ла та­кая жа­лость к се­бе и тос­ка, что я, не удер­жавшись, раз­ре­вел­ся в го­лос. Хо­рошо, что я один, так и поп­ла­кать спо­кой­но мож­но… Я, вып­ла­кав­шись, прос­то ле­жал и смот­рел в од­ну точ­ку на сте­не, ког­да за дверью пос­лы­шал­ся шум, и на по­роге воз­никли нес­коль­ко че­ловек, очень по­хожих на ка­захов. Они о чем-то ув­ле­чено ло­пота­ли меж­ду со­бой, со­вер­шенно не об­ра­щая на ме­ня ни­како­го вни­мания, но меж­ду тем лов­ко вы­тащи­ли ме­ня из пос­те­ли, со­вер­шенно не за­ботясь, что пол ка­мен­ный и хо­лод­ный, а я го­лый и бо­сой. Про­дол­жая об­щать­ся, они пок­ру­тили, по­вер­те­ли, из­ме­рили, ка­залось, все и вся, и так же, не за­мол­кая, по­кину­ли мою ка­меру. Я как прис­тукну­тый опус­тился на кро­вать, и еще ми­нут пять от­хо­дил от про­изо­шед­ше­го. Бы­ло хо­лод­но, и я по­лез под единс­твен­но спа­са­ющее от не­го — оде­яло. И сно­ва зна­комый звук же­лез­ной те­леж­ки, не­мой ка­лека, се­рая ка­ша. И ти­шина до са­мого ужи­на. Я про­вел все ос­таль­ное вре­мя во сне. И сно­ва ут­ро, и на по­роге ух­мы­ля­ющий­ся чер­ня­вый с чер­ным меш­ком при­лич­ных раз­ме­ров. — Прис­ту­пим к прак­ти­ке? — рас­плыл­ся он в пред­вку­ша­ющей зре­лище улы­боч­ке. — Раз­би­рай по­дар­ки. Ме­шок был вод­ру­жен пря­мо мне в ру­ки, и я как си­дел ку­лем на кро­вати, так и ос­тался си­деть, толь­ко с от­кры­тым ртом. А ког­да я пос­мотрел в ме­шочек, то ах­нул. Дос­та­вая по од­но­му каж­дый ис­кусс­твен­ный член, я ти­хо вы­падал в оса­док. Один дру­гого тол­ще и длин­нее. Дос­тав пос­ледний, седь­мой по сче­ту, я во­об­ще при­шел в ужас. — И за­чем вам та­кой? — спро­сил я, дер­жа чер­ный здо­ровен­ный член, ко­торый мне боль­ше на­поми­нал ору­дие для убий­ств, но ни­как не для нас­лажде­ния. — Та­ких же в при­роде не бы­ва­ет. — Бы­ва­ет, — убил ме­ня он на­повал. — Да он да­же во рту не по­мес­тится! Пы­тать­ся не сто­ит. У ме­ня рот нас­толь­ко ши­роко не от­кры­ва­ет­ся! Это шут­ка?! — Не обя­затель­но в рот, — за­кусив гу­бу, от­кро­вен­но ржал на­до мной чер­ня­вый. — Ну уж нет! Та­кой ту­да я точ­но не пу­щу. Луч­ше сра­зу убей­те, все лег­че бу­дет. — Я со­вер­шенно серь­ез­но пос­мотрел на чер­ня­вого, а тот уже не мог сдер­жать­ся, а прос­то хо­хотал, спол­зая на пол и дер­жась за жи­вот. — А мне до лам­почки! Я не по­допыт­ный кро­лик. Та­ких бы­ков вон пусть ко­ровы об­слу­жива­ют! И во­об­ще я не со­бира­юсь быть шлю­хой! И Ма­дам ва­шу на­до дав­но в тю­рягу уп­ря­тать за по­хище­ние из дру­гих ми­ров! Уро­ды мо­раль­ные! — ме­ня по­нес­ло, и зат­кнул­ся я толь­ко тог­да, ког­да уви­дел, как поб­леднел чер­ня­вый и вжал­ся в стен­ку, слов­но пы­та­ясь в ней рас­тво­рить­ся, и от­кры­ва­ющу­юся дверь, с про­тис­ки­ва­ющи­мися в нее дву­мя ам­ба­лами. И шли они ко мне и яв­но не сказ­ку на ночь рас­ска­зать, да оде­ял­ко по­дот­кнуть. Схва­тив ме­ня как тря­пич­ную кук­лу, они по­тащи­ли вон из ка­меры. Я нас­толь­ко пе­репу­гал­ся, что не мог за­гово­рить. Они вта­щили ме­ня в ком­на­ту нап­ро­тив, я толь­ко за­тума­нен­ным от ужа­са моз­гом смог за­метить длин­ный ко­ридор со мно­жес­твом оди­нако­вых две­рей. Од­нознач­но, тю­рем­ное зак­лю­чение. Я не соп­ро­тив­лялся, по­нимая, что мои тре­пыха­ния бу­дут выг­ля­деть смеш­но, пок­ла­дис­то поз­во­лил при­вязать се­бя к лав­ке. Ме­ня по­ложи­ли ли­цом вниз, толь­ко ступ­ни сви­сали с края лав­ки. — Я го­вори­ла, что нель­зя пе­речить? — раз­дался ря­дом го­лос Ма­дам. Я, вздрог­нув и весь внут­ренне сжав­шись, сог­ласно кив­нул. — Го­вори­ла. Ты неп­ло­хой то­вар и на пер­вый раз я не бу­ду с то­бой жес­то­ка, но не про­веряй ме­ня на тер­пе­ние, маль­чик. В сле­ду­ющий раз я впол­не мо­гу про­дать те­бя де­шев­ле, пос­ле на­каза­ния. Мне ста­ло по-нас­то­яще­му жут­ко. Те­перь я на­чинаю по­нимать тех шлюх, к ко­торым я от­несся с та­ким през­ре­ни­ем. Дверь хлоп­ну­ла, мне вста­вили пал­ку меж­ду зу­бами, и пер­вый удар я рас­счи­тывал по­лучить по спи­не, пред­по­лагая, что ме­ня бу­дут по­роть, но ока­залось, ме­ня ре­шили на­казать сна­чала нес­коль­ки­ми уда­рами по пят­кам, от ко­торых я взвыл, а пос­ле пос­те­гать еще по­выше, не дой­дя нем­но­го до зад­ни­цы. Ни­ког­да не ду­мал, что уда­ры по но­гам, а осо­бен­но по пят­кам, так бо­лез­ненны. От­вя­зав ме­ня от лав­ки, эти два эк­зе­куто­ра свя­зали мои ру­ки и под­ве­сили ме­ня на крюк, не за­быв так­же свя­зать и но­ги. Ви­сеть ужас­но не­удоб­но и боль­но. Мыш­цы на­тяги­ва­ют­ся, в ушах звон, до по­ла я не дос­таю, ка­са­ясь его лишь са­мыми кон­чи­ками боль­ших паль­цев. Му­чите­ли выш­ли, ос­та­вив ме­ня в кро­меш­ной тем­но­те. Сна­чала я прис­лу­шивал­ся к каж­до­му шо­роху, и пе­рек­личке про­бега­ющих та­буна­ми крыс. Не­кото­рые ка­сались мо­их об­на­жен­ных ног сво­ими шкур­ка­ми, зас­тавляя взвиз­ги­вать от стра­ха и под­жи­мать но­ги. Но это дли­лось не­дол­го. Че­рез ка­кое-то вре­мя у ме­ня все ста­ло за­текать и бо­леть, и я не мог так ре­аги­ровать на оче­ред­ные при­кос­но­вения гры­зунов. Тем­но­та, ти­шина, толь­ко писк крыс, не­ме­ющие ру­ки, ур­ча­ние го­лод­но­го же­луд­ка… И бла­жен­ное бес­созна­тель­ное сос­то­яние. Вре­мя шло, а я все ви­сел. Рук уже не ощу­щал, как и ног, те­ло ло­мило так, что, ка­залось, сей­час нач­нется что-то не­хоро­шее. На крыс мне уже бы­ло нач­хать. На­чало сво­дить мыш­цы. Это бы­ло ужас­но. Я ры­дал в го­лос и пы­тал­ся дер­нуть­ся, что­бы хоть как-то ос­ла­бить свою боль, но мне ма­ло что по­мога­ло. Рань­ше, в прош­лой жиз­ни, я пла­кал от све­ден­ной ик­ры, а те­перь ме­ня гну­ло все­го. Это боль­но. Очень больно. Я орал как ре­зан­ный, что­бы не сой­ти с ума от тем­но­го оди­ночес­тва, ос­та­ва­ясь на­еди­не с болью. В ка­кой–то мо­мент я по­терял соз­на­ние, а ког­да при­шел в се­бя, то уже сво­дить мыш­цы пе­рес­та­ло, все те­ло оне­мело, и я его поч­ти пе­рес­тал чувс­тво­вать. Ощу­щение бы­ло та­кое, слов­но я один в це­лом ми­ре. И эта ть­ма и есть мир. Вре­мя для ме­ня ос­та­нови­лось… ос­та­нови­лось в мо­ем пер­со­наль­ном кош­ма­ре. Вре­мя… вре­мя… его нет… Ря­дом раз­дался рык. Я не уди­вил­ся. Впол­не мо­гут быть гал­лю­цина­ции, я им да­же рад, хоть не один бу­ду. Рык пов­то­рил­ся и пе­редо мной по­яви­лась ос­ка­лен­ная мор­да хищ­но­го жи­вот­но­го. Над зуб­ка­ми ры­чаще­го я уз­рел яр­ко жел­тые гла­за с вер­ти­каль­ным зрач­ком. Но боль­ше ни­чего не бы­ло вид­но. — Ты пря­мо как со­бака Бас­керви­лей, — про­шеп­тал я зве­рю. Зверь мол­ча и не ми­гая смот­рел на ме­ня. — Я рад, что ты здесь. Те­перь я не один. Ты при­шел убить ме­ня? Тог­да уби­вай. — Я это ты. Ты не один. Ты и я еди­ны, — с лег­ким рас­ка­тис­тым р ска­зал го­лос из тем­но­ты. — Один, — уп­ря­мо по­качал я го­ловой. Хо­тя это силь­но ска­зано, по­качал, ско­рее, по­пытал­ся это сде­лать. — Ты и я еди­ны, — сно­ва, не ме­няя ин­то­нации, про­гово­рил го­лос. — Я зверь? — спро­сил я, в ду­ше не зная то ли пла­кать, то ли сме­ять­ся от сво­ей ди­кой фан­та­зии. — Зверррь, — от­ве­тил он мне. — И как мне стать с то­бой еди­ным це­лым? — с тру­дом го­воря пе­ресох­шим гу­бами, спро­сил я. А ка­кая уже раз­ни­ца, что со мной бу­дет? Сой­ду с ума, так мо­жет и к луч­ше­му. — При­ми ме­ня ду­шой, — от­ве­тил зверь. — Прос­то при­нять? — скеп­ти­чес­ки пе­рес­про­сила я. — Да. Я зак­рыл гла­за, хо­тя мог это­го и не де­лать, все рав­но тем­но как в тан­ке. — Ты хо­чешь, что­бы я при­нял те­бя? Ну, лад­но. Я при­нимаю. Од­но­му быть пло­хо, а так ты со мной бу­дешь всег­да. Я и ты еди­ны, — пос­ледние сло­ва са­ми сор­ва­лись с язы­ка, и по­яви­лось све­чение, ко­торое все уси­лива­лось. Я, от­выкший от све­та, пос­пе­шил силь­нее заж­му­рить­ся, не ро­вен час, ос­лепнуть мож­но. Сна­чала ста­ло теп­ло в гру­ди, по­том оно раз­ли­лось даль­ше по ве­нам, ощу­щения бы­ли при­ят­ны­ми, слов­но ме­ня сог­ре­вали теп­лые ру­ки. Яр­кий свет про­пал, и я вновь ока­зал­ся в сво­ей тем­ной тюрь­ме. Но страш­но не бы­ло, слов­но что-то до­бави­ло мне си­лы и уве­рен­ности в се­бе. Дверь ка­меры от­кры­лась, впус­кая тус­клый свет ко­ридо­ра и раз­го­няя мою ть­му. Во­шед­шие, все те же двое му­жиков, сня­ли ме­ня с крю­ка и, раз­ре­зав пу­ты, по­нес­ли ме­ня по ко­ридо­ру. Свер­нув нес­коль­ко раз, они при­волок­ли мое оде­реве­нев­шее те­ло в ог­ромную ван­ную ком­на­ту. Там уже жда­ли. — В во­ду его. Он сей­час бу­дет от­хо­дить, — про­гово­рил муж­чи­на лет шес­ти­деся­ти на вид, в длин­ной си­ней ря­се, и об­ра­щал­ся он к мо­им му­чите­лям. Ме­ня не по­ложи­ли, а ки­нули в ван­ну, вер­нее, ми­ни бас­сейн, а во­дич­ка-то ле­дяная. И тут ме­ня нак­ры­ло. Я ду­мал, что знаю, что та­кое боль, но ока­залось — нет. В за­немев­шие ко­неч­ности ста­ла пос­ту­пать кровь, а мыш­цы — вык­ру­чивать­ся. Я орал не стес­ня­ясь, да­же ма­том ру­гать­ся не мог. Де­док в ря­се взял кол­бу с зе­леной жид­костью и вы­лил в во­ду. По­яви­лась пе­на и во­да ок­ра­силась в ро­зовый цвет, сле­дом за этой склян­кой пос­ле­дова­ли еще три, он вли­вал в во­ду жид­кости, что-то при этом бур­ча. Боль ста­ла про­ходить, а ру­ки и но­ги на­чали сог­ре­вать­ся да­же в хо­лод­ной во­де. Не знаю, что имен­но по­мог­ло, но я так рас­сла­бил­ся, что по­чувс­тво­вал как сколь­знул под во­ду, со­вер­шенно не ста­ра­ясь дви­гать­ся. В се­бя при­шел уже на сво­ей кро­вати в опос­ты­лев­шей ка­мере. Я прос­то от­крыл гла­за и ус­та­вил­ся в по­толок. Дви­гать­ся и ду­мать не хо­телось. В ка­кой-то прос­тра­ции раз­гля­дывал ри­сунок из тре­щинок как па­ути­на оп­ле­та­ющих тем­ный по­толок мо­ей тюрь­мы. Ду­раком я се­бя ни­ког­да не счи­тал, и пос­ле по­доб­но­го уро­ка по­нял, что вы­бора нет. И как бы я не от­но­сил­ся к маль­чиш­кам-шлю­хам пре­неб­ре­житель­но, сам ста­ну ни­чуть не луч­ше. И прав Свит, бу­ду под­став­лять зад­ни­цу, что­бы по­лучить эти прок­ля­тые при­виле­гии… — Я не сло­ма­юсь, я прог­нусь, — про­из­нес я, слов­но вну­шая се­бе. — Гнуть­ся те­бе при­дет­ся пос­то­ян­но, — за­гово­рил по­явив­ший­ся чер­ня­вый, но без те­ни иро­нии. Я да­же не вздрог­нул от его не­ожи­дан­но­го по­яв­ле­ния. Как пя­лил­ся в по­толок, так и про­дол­жал. — На­каза­ние у те­бя бы­ло лег­кое. Все­го-то чуть от­шле­пали, да сут­ки по­висел на крю­ке, при­чем не вниз го­ловой. Так что не хнычь, — я по­чувс­тво­вал, как под его тя­жестью про­села кро­вать. — А как еще на­казы­ва­ют? — су­хо, но спо­кой­но спро­сил я. — Те­бя бо­ялись по­пор­тить, Ма­дам на­де­ет­ся хо­рошо про­дать. Но на бу­дущее, боль­ше не де­лай та­ких оп­лошнос­тей. Слов на ве­тер она не бро­са­ет. — Я по­нял, — без­жизнен­но от­ве­тил я, про­дол­жая вес­ти взгля­дом ри­сунок из тре­щинок на по­тол­ке. — Как на­казы­ва­ют тех, кто здесь ра­бота­ет? — За­чем те­бе? — ти­хо спро­сил нем­но­го ох­рипшим го­лосом чер­ня­вый. — По­верь, это неп­ри­ят­но да­же слы­шать, не то, что ви­деть, а уж чувс­тво­вать… — Я дол­жен по­нять, что мне гро­зит. Не­из­вес­тность пу­га­ет боль­ше, — я по­вер­нул го­лову к пар­ню и пос­мотрел на не­го в упор. — Твои гла­за… — вздрог­нул он. — Что с ни­ми? — мне бы­ло все рав­но. — Цвет ос­тался преж­ним, си­рене­вым, но зра­чок стал вер­ти­каль­ным и уз­ким, как у кош­ки. Ты обо­ротень?! — от­прыг­нул от ме­ня па­ренек. — Не знаю. — Я сно­ва пе­ревел взгляд на по­толок, не де­лая ни­каких дви­жений. — Я по­терял­ся, и сам не знаю кто я. Но я не один. И в гру­ди по­теп­ле­ло пос­ле этих слов. — Не хо­чу, что­бы кто-то знал, что с мо­ими гла­зами. — Но это за­мет­но! — воз­ра­зил чер­ня­вый. — А сей­час? — я сно­ва пос­мотрел на не­го. — Ес­ли бы не ви­дел до это­го, по­думал, что по­мере­щилось, — шо­киро­вано вгля­дыва­ясь в мои гла­за, от­ве­тил чер­ня­вый. — Они нор­маль­ные, как и рань­ше бы­ли, толь­ко зна­ешь, та­кого уве­рен­но­го взгля­да не бы­ва­ет у ра­бов. Смот­ри луч­ше в пол, ког­да бу­дешь с кем-то раз­го­вари­вать. Это те­бе мой со­вет. — Спа­сибо, — чуть улыб­нулся я. — А ты неп­ло­хой па­рень. Мы еще, гля­дишь, и под­ру­жим­ся? — Я не про­тив. — Улыб­нулся он мне пер­вый раз, дей­стви­тель­но от­кры­то и свет­ло. — Тэ­ре, — про­тянул я ру­ку для ру­копо­жатия. — Лен. — Пос­лу­шай, — скло­нил­ся он к мо­ему уху и очень быс­тро за­шеп­тал. — Ни­кому не го­вори, что ты обо­ротень. Ина­че те­бе по­меня­ют ошей­ник. Вы при прев­ра­щении рве­те раб­ские ошей­ни­ки на раз, по­это­му мол­чи, бу­дет лиш­ний шанс сбе­жать. — Спа­сибо, — от все­го сер­дца од­ни­ми гу­бами поб­ла­года­рил я, но он всю глу­бину мо­ей приз­на­тель­нос­ти про­читал по мо­им гла­зам и, грус­тно улыб­нувшись, кив­нул. — Ну, что, боль­ной, нач­нем урок? — уже нор­маль­ным го­лосом спро­сил он. — С удо­воль­стви­ем, — я при­сел и по­удоб­нее за­мотал­ся в оде­яло. — Иг­рушки я не при­нес се­год­ня, все же ты еще не сов­сем здо­ров. — Ты серь­ез­но бу­дешь смот­реть, как я пе­ред то­бой со­су ре­зино­вые чле­ны? — оша­раше­но спро­сил я. — Да, — не­воз­му­тимый от­вет. — На­до обя­затель­но. — На­до, так на­до, — сми­рил­ся я. — Ни­ког­да бы не по­думал, что бу­ду сда­вать эк­за­мен пар­ню по ми­нету. — Все бы­ва­ет в пер­вый раз, — рас­сме­ял­ся он, да так за­рази­тель­но, что я его смех под­хва­тил. Ми­нут пять мы уха­хаты­вались, ва­ля­ясь на кро­вати. — Фух, у ме­ня уже жи­вот бо­лит, — по­жало­вал­ся я, ста­ра­ясь сдер­жать­ся от но­вого смеш­ка. — Да­вай я те­бе рас­ска­жу то, для че­го при­шел, — прис­ло­нясь к спин­ке кро­вати, ути­рая сле­зы от сме­ха, ска­зал Лен. — Я весь са­мо вни­мание, — усел­ся по-ту­рец­ки, чуть нах­му­рив бро­ви, — и ка­кая у нас се­год­ня те­ма? — Зо­ны муж­чи­ны, от ко­торых он по­луча­ет удо­воль­ствие. — Эро­ген­ные, что ли? — пе­рес­про­сил я, удив­ля­ясь. — Эро­ген­ные? Я слы­шал та­кое наз­ва­ние. Ну, да, на­вер­ное. — Так, а что там рас­ска­зывать. Каж­дый раз мо­гут нем­но­го ме­нять­ся, но ос­новные гу­бы, моч­ка уха, шея, сос­ки и пах, со все­ми при­чин­да­лами к не­му. — Умен не по го­дам. — Ус­мехнул­ся Лен. — До­бавить мож­но? Я, рас­плыв­шись в улыб­ке от пох­ва­лы, сог­ласно кив­нул. — Моч­ку уха мож­но по­кусы­вать при по­целуе, и на­шеп­ты­вать раз­ное, это то­же при­ят­но. Но не за­бывай­ся, ду­май, что шеп­чешь. Это не твой воз­люблен­ный, а кли­ент, — Лен про­гово­рил это та­ким ле­дяным го­лосом, что и ме­ня проб­ра­ло, за­од­но и дош­ло, что я бу­дущий шлю­ха. — И с по­целу­ями не лезь, толь­ко ес­ли кли­ент сам про­явит ини­ци­ати­ву. Даль­ше. Шея, ну ее мож­но так же по­лизы­вать, по­кусы­вать и це­ловать. Ес­ли толь­ко кли­ент за­хочет на­чать с неж­ных при­кос­но­вений и по­чувс­тво­вать се­бя «лю­бимым», есть и та­кие. Я удив­ленно пос­мотрел на сво­его учи­теля. — Нач­ни с не­боль­шо­го пог­ла­жива­ния ли­ца. Про­веди паль­ца­ми по бро­вям, но­су, очер­ти гу­бы, а по­том за­рой­ся в во­лосы и пе­реби­рай их. — Дей­стви­тель­но, боль­ше по­хоже на лас­ку влюб­ленных, чем на ус­лу­ги шлю­хи, — за­метил я. — Ил­лю­зия при­сутс­тву­ет пол­ная. Та­кие, как пра­вило, при­ходят по­тому, что от­вер­гну­ты лю­бимы­ми, но их ма­ло. Ча­ще без пре­дис­ло­вий поль­зу­ют и все. — Так, на­вер­ное, да­же про­ще. Все чес­тно, те­бе зап­ла­тили и по­име­ли, и не при­ходит­ся иг­рать в чувс­тва. — За­думав­шись, ска­зал я. — Да. — Слов­но я уга­дал, хо­тя не дол­жен был, с та­ким не­до­уме­ни­ем пос­мотрел на ме­ня Лен. — Рас­ска­зывай даль­ше. — Шу­тить мне уже не хо­телось, по­нимая, что он пы­та­ет­ся при­вес­ти ме­ня к ре­али­ям этой жиз­ни, где я ник­то и звать ме­ня ни­как. — Для «не­женок», мы так зо­вем тех, кто про­сит «лю­бить», за­пом­ни, что сза­ди шея осо­бен­но чувс­тви­тель­на, мо­жешь при­касать­ся кон­чи­кам паль­цев и да­же слег­ка по­цара­пать, но так, что­бы не бо­лез­ненно и не ще­кот­но, ина­че все нас­тро­ение ис­портишь. А не­доволь­ство кли­ен­та от­ра­зит­ся на те­бе, в пер­вую оче­редь. Ма­дам страш­но не лю­бит те­рять кли­ен­тов. — Про­дол­жай рас­ска­зывать, но не ду­май, что я за­был о сво­ем воп­ро­се нас­чет на­каза­ний. Я при­вык, что луч­ше знать за­ранее об уг­ро­зе, чем тряс­тись в ужа­се от сво­их же собс­твен­ных фан­та­зий. — Грудь прос­то пог­ла­дить и по­иг­рать с сос­ка­ми, боль­ше по­щипы­вания, но не пе­ребар­щи­вай. К ма­зохис­там те­бя не пус­тят, ес­ли толь­ко к са­дис­там. — Спа­сибо, пе­ретоп­чемся, — за­махал я ру­ками. — Мне бы и от обык­но­вен­ных от­вертеть­ся, а тут еще с боль­ши­ми за­вих­ре­ни­ями. Спа­сибо, да про­несет ме­ня ми­мо этих чу­дес. — Ма­дам вряд ли от­даст те­бя са­дис­ту, те и по­пор­тить мо­гут. Ес­ли толь­ко ку­пит те­бя один из них, ну тог­да уж ни­куда не де­нешь­ся. — Лен, да­вай про­дол­жим луч­ше про зо­ны, а? А то ме­ня уже тряс­ти от стра­ха на­чина­ет, — жа­лоб­но поп­ро­сил я, на что он толь­ко хмык­нул. — Жи­вот пог­ла­живай от пуп­ка вниз, и для «не­женок» мо­жешь по­цело­вать пу­пок. Даль­ше ты уже зна­ешь, вче­ра рас­ска­зывал, и как я по­нял, ты зна­ешь, что и как. По­том вы­лизы­вая и про­никая язы­ком ему в… хо­тя стой, ты вряд ли бу­дешь свер­ху. — Это по­чему же? — воз­му­тил­ся я. — И зад­ни­цу вы­лизы­вать я ни­кому не со­бира­юсь! — Опять?! — ти­хо спро­сил Лен. — Нет, — то­роп­ли­во по­качал я го­ловой, не же­лая сно­ва ви­сеть на крю­ке. — И как они толь­ко уз­на­ют, что я выс­ка­зал­ся не так, как им бы хо­телось? — Все ка­меры прос­лу­шива­ют­ся. Ма­ги на­ложи­ли зак­ли­нание. Го­ворить мо­жешь, о чем угод­но, но как толь­ко на­чина­ешь про­яв­лять не­доволь­ство, все сра­зу ста­новит­ся из­вес­тно Ма­дам. — Слу­шай, Лен, а из это­го ми­ра мож­но ку­да-то смыть­ся? — Я не знаю. Но нас­коль­ко слы­шал, то этот мир сво­его ро­да ры­нок, и сю­да при­ходят из дру­гих ми­ров, что­бы при­об­рести что же­ла­ет­ся. — Это что, весь мир за­нят тем, что про­да­ет и по­купа­ет? — Да. Всё и всех, — па­рень мол­ча от­вел гла­за. — Я здесь уже дав­но, но так и не был даль­ше ка­мер и сто­ловой. — По­нят­но. Тог­да и знать, что там, ты на­вер­ня­ка не мо­жешь, как и быв­шие до те­бя. А слу­хи рас­пускать мо­гут и са­ми хо­зя­ева, что­бы бе­жать не ду­мали. Что там с уро­ком, мы за­кон­чи­ли? — ре­шил я взбод­рить нем­но­го сво­его учи­теля. — Да. За­пом­ни толь­ко од­но, что са­мая силь­ная эро­ген­ная зо­на у кли­ен­та на зад­ни­це и в зад­ни­це. — Пот­ря­са­ющее объ­яс­не­ние, — улыб­нулся я. — За­пом­ню. А те­перь от­ве­чай нас­чет на­каза­ний? — На­каза­ния? А на­каза­ний Ма­дам при­думы­ва­ет мно­го и раз­ные. Се­кут, из­би­ва­ют, свя­зыва­ют, под­ве­шива­ют, иног­да все это вмес­те и пос­ле мно­гоча­сово­го и мно­гок­ратно­го из­на­сило­вания. Ког­да осо­бо про­винив­ше­гося мо­гут и са­дис­там от­дать, пос­ле них ма­ло кто вы­жива­ет, да и Ма­дам не за­ин­те­ресо­вана в вы­хажи­вании изу­родо­ван­ных шлюх. — Не все же са­дис­ты уби­ва­ют? — Не все, но Ма­дам–то от­да­ет к пол­ным от­мо­роз­кам на­казы­ва­емо­го. — Так это па­ренек, что при­носит еду, он был на­казан? — в ужа­се я сжал до бе­лиз­ны кос­тя­шек ру­ки на оде­яле. — Да. Ма­дам ос­та­вила его толь­ко по­тому, что он умуд­рился вы­жить. Пос­ле трех дней с че­тырь­мя уб­людка­ми, ко­торые очень лю­били гру­бость, нет, не гру­бость, это слиш­ком мяг­ко. Им нра­вилось ло­мать и унич­то­жать. Они от­ре­зали ему не толь­ко язык… Ког­да Ма­дам приш­ла, что­бы ска­зать, что вре­мя, оп­ла­чен­ное ими, выш­ло, я сам был сви­дете­лем, как она вы­лете­ла из ка­меры и ее рва­ло, слов­но и у нее есть ду­ша. Я в тот мо­мент как раз шел об­слу­живать кли­ен­та, ког­да его вы­нес­ли из ком­на­ты. По­верь, та­кого я не ви­дел ни­ког­да, и за­быть не смо­гу. Па­рень вы­жил, но со­шел с ума, слов­но те­ло жи­вет от­дель­но от ду­ши. По­это­му да­же прив­лечь его вни­мание не­воз­можно. — Кош­мар ка­кой, — мне бе­зум­но жал­ко, но и до оду­ри страш­но, что мо­жет слу­чить­ся со мной, ес­ли я сде­лаю что–то не так. По­ка мыс­ли о по­беге я спря­тала за всем ос­таль­ным, но они ос­та­лись. — А за что его на­каза­ли? — Он из­бил кли­ен­та и по­пытал­ся бе­жать. — Нем­но­го по­мол­чав, Лен спро­сил. — Рас­ска­зывать еще о на­каза­ни­ях? — Все, мне дос­та­точ­но и это­го при­мера. Те­перь я по­нимаю, что ме­ня и прав­да, сла­бо на­каза­ли. — А ты сом­не­вал­ся? — удив­ленно при­под­нял бровь Лен. — Пред­ставь се­бе, — без­злоб­но ог­рызнул­ся я. В ко­ридо­ре раз­дался гро­хот те­леж­ки. — Вот и ужин, — об­ра­довал­ся Лен. — Мне по­ра. — Ужин? Уже ве­чер? — Не мо­жешь по­нять, ка­кое вре­мя су­ток? Не пе­режи­вай. Ско­ро ты при­вык­нешь оп­ре­делять день или ве­чер, по то­му, сколь­ко раз ты ел. — Спать хо­чет­ся, — от­кро­вен­но ска­зал я. Ме­ня по-страш­но­му тя­нуло в сон. — Это маг пос­та­рал­ся те­бя на но­ги пос­та­вить, а так пос­ле та­кого на­каза­ния дней пять бы ле­жал и му­чил­ся, — просветил ме­ня Лен. — Ма­дам не ску­пит­ся, зна­чит, вы­соко и до­рого про­дать хо­чет. Об­ра­довал, не­чего ска­зать. — Спа­сибо, — взял я про­тяну­тую не­мым та­рел­ку, ког­да чер­ня­вый ушел. Хро­мой муж­чи­на слов­но и не слы­шал ме­ня, вы­шел, прик­рыв за со­бой дверь. Пос­мотрев раз­носчи­ку вслед, сод­рогнул­ся, пред­ста­вив, что я мо­гу кон­чить так же. Итак, что мы име­ем? А ни чер­та! Это ме­ня в ско­ром вре­мени иметь бу­дут. Нуж­но бе­жать, но по­ка не­куда и не на что, тем бо­лее ес­ли этот ми­рок как один боль­шой ры­нок, то я боль­ше чем уве­рен, ме­ня тут же сца­па­ют в ка­кое-ни­будь дру­гое мес­то, и не факт, что там мне пон­ра­вит­ся и об­ра­щать­ся со мной бу­дут хо­рошо. Зна­чит, на­до ждать, что­бы выб­рать мо­мент сли­нять, а по­ка быть хо­рошим маль­чи­ком, при­леж­ным и пос­лушным. А еще ме­ня ра­ду­ет, что я обо­ротень. Но жаль, что я не ви­дел сво­его зве­ря, а так хо­чет­ся пос­мотреть. Воз­ни­ка­ет воп­рос, а нас­коль­ко я че­ловек? И этот зверь, он здесь при­об­ре­тен, или ма­ма с па­пой, что-то скры­вали от ме­ня. Ро­дите­ли, на­вер­ное, ску­ча­ют… А­аа! У ме­ня сей­час го­лова взор­вется! Все, я спать! Вре­мя по­тек­ло не­замет­но, мы боль­ше бол­та­ли о муж­чи­нах, как их уб­ла­жать и что для это­го на­до сде­лать. Ме­ня ко­роби­ло толь­ко от од­но­го, что на­до быть пок­ла­дис­той ов­цой, и ни в ко­ем слу­чае не про­яв­лять свое не­доволь­ство. Бе­сит… но, вы­хода по­ка я не ви­жу. Эк­за­мен ми­нета на ре­зино­вом чле­не я сдал на «хо­рошо», до «от­лично» я и не на­де­ял­ся до­тянуть, и Лен ска­зал, что мне еще учить­ся и учить­ся. Вот так вот, ока­зыва­ет­ся, го­да — это еще не опыт. Он мне клят­венно по­обе­щал, что к кон­цу это­го ме­сяца он по­лас­ка­ет ме­ня ртом и по­кажет свой мас­тер-класс на мне. Я уже жду не дож­дусь, по­тому что пос­ле об­ще­ния с этим чер­ня­вым соб­лазни­телем, я, ка­жет­ся, се­бе на ру­ке мо­золь на­тер, удов­летво­ряя се­бя сам. Или мес­то так на ме­ня дей­ству­ет? Изо дня в день Лен при­ходил ко мне, обу­чая че­му–то но­вому, как мне ра­нее ка­залось, ба­наль­но­му и дав­но из­вес­тно­му. Но он пос­то­ян­но удив­лял и рас­ска­зывал то, о чем я да­же не до­гады­вал­ся. Нап­ри­мер, я знал, что мож­но за­жать нем­но­го го­лов­ку чле­на, и муж­чи­на не смо­жет кон­чить, но то, что это бо­лез­ненно и это мо­гут про­делы­вать и со мной, как-то не пред­став­лял, пока Лен не ска­зал. Да и во­об­ще, я мно­гое не от­но­сил из сво­их поз­на­ний к се­бе, лю­бимо­му. Но как ока­залось, зря, все же шлю­ха, это что бес­сло­вес­ная по­кор­ная жи­вотин­ка, взбры­кивать мо­жет не­дол­го и то от доб­ро­ты ду­шев­ной кли­ен­та или хо­зяй­ки. Не­мой па­рень так ни ра­зу ос­мысле­но за все вре­мя на ме­ня не пос­мотрел. При­нес та­рел­ку, унес, и толь­ко. По­это­му единс­твен­ным со­бесед­ни­ком для ме­ня яв­лялся Лен, элит­ная шлю­ха «Ноч­ной ро­зы». — Про­сыпай­тесь, Ва­ше Вы­сочес­тво! — пос­леднее вре­мя имен­но так Лен бу­дил ме­ня по ут­рам. — Что же ты так орешь?! — не­доволь­но по­мор­щился я. — Ра­но ведь. Еще да­же мол­чун не при­шел с зав­тра­ком. — До­ношу до Вас но­вость. — Плюх­нулся он на кро­вать. — Ты идешь зав­тра­кать в об­щий зал. — По­чему?! — под­ско­чил я. Сон как ру­кой сня­ло. Ста­ло нем­но­го бо­яз­но от по­нима­ния, что это пер­вый шаг в мою но­вую жизнь. — Ма­дам ре­шила, что ты мо­жешь вый­ти. — Сколь­ко я здесь про­сидел? Не­дели две? — Три, — ус­мехнул­ся Лен. — А ког­да бо­лел, не пос­чи­тал? — Мне тог­да не до под­сче­тов бы­ло. — Нах­му­рил­ся я. — Лен, по­луча­ет­ся, что че­рез не­делю я нач­ну ра­ботать? — Как ре­шит Ма­дам, — по­жал он пле­чами, ска­зал вро­де ве­село и спо­кой­но, а в гла­зах та­кая грусть и со­жале­ние, что пе­редер­ги­ва­ет. Я по­нимаю, что го­ворить вслух то, что ду­ма­ем, мы не мо­жем, сра­зу же заг­ре­мим в ла­пы ох­ранни­ков. А тем толь­ко дай воз­можность дор­вать­ся до нас. Все же я цен­ный приз, как и пер­вая шлю­ха за­веде­ния, ла­комый ку­сочек. — В чем же мне ид­ти? — спро­сил я, ку­та­ясь в оде­яло. Кро­ме не­го у ме­ня ни­чего из одеж­ды так и не бы­ло. — Та­дам! — по­махал пе­редо мной шта­нами, как у не­го, Лен. — А по­чему они яр­ко-жел­тые? — на­дел я, ра­ду­ясь, что хоть ниж­няя часть те­ла прик­ры­та. — Нет, я не при­веред­ни­чаю, я счас­тлив, что они во­об­ще есть, прос­то лю­бопыт­но. — Ты пте­нец, — от­ве­тил Лен, с улыб­кой раз­гля­дывая ме­ня. — Жел­то­ротый, что ли? — Лен кив­нул. — Тог­да яс­но. — Пой­дешь со мной, не от­ста­вай, а то заб­лу­дишь­ся. На ох­ра­ну ста­рай­ся не смот­реть, не про­воци­руй. Ког­да вой­дем в зал, все сра­зу ста­нут гла­зеть и оце­нивать те­бя. Рук, ког­да здо­ровать­ся бу­дешь, не про­тяги­вать и пред­ло­жен­ные не по­жимать. — По­чему? — нер­вно спро­сил я из-за та­ких нас­тавле­ний. — За­пом­ни, глав­ное для шлю­хи, ко­торая ра­бота­ет здесь, это вы­жить, а лиш­ний кон­ку­рент, это еще на шаг даль­ше от при­виле­гий, и сту­пени к элит­ной шлю­хе. — Ты мно­гих уб­рал со сво­его пу­ти, Лен? — мне ста­ло так мер­зко, что и он та­кой же, и ме­ня хо­тят сде­лать по­доб­ным. — Мно­гих, — он пос­мотрел мне пря­мо в гла­за та­ким жес­тким взгля­дом, что я не вы­дер­жал и от­вел гла­за. Мне­ние о ве­селом дру­ге Ле­не у ме­ня по­меня­лось раз и нав­сегда, те­перь я по­нял, что здесь как сре­ди жи­вот­ных. Не ты, так те­бя… Мер­зко, про­тив­но, обид­но, злит… — Что еще не де­лать? — взяв се­бя в ру­ки, спро­сил я. — Эту не­делю ты бу­дешь си­деть со мной за сто­лом, так как я нас­тавник, но пос­ле, ког­да я уже пе­рес­та­ну те­бя учить, ты не смо­жешь так прос­то ко мне по­дой­ти. — Рез­ко заз­вездишь­ся? — кри­во ус­мехнул­ся я. — Те­бе прос­то не да­дут, и сам не про­буй. Те­бе при­дет­ся быть ря­дом с но­вич­ка­ми, и все ос­таль­ное уже бу­дет за­висеть имен­но от те­бя, или же от во­ли Ма­дам. — А она тут при­чем? Хо­тя… — Вот имен­но. Ма­дам мо­жет и даль­ше дер­жать те­бя как цен­ный то­вар, или же в пер­спек­ти­ве, как элит­ную шлю­ху, тог­да и об­ра­щение с то­бой бу­дет мяг­че, ведь на­каза­ние, в слу­чае пор­чи та­кого цен­но­го то­вара, страш­нее. А мо­жет, от­дать те­бя на по­теху ох­ранни­кам, ес­ли на­до­ешь, или… — Все, хва­тит! Я по­нял, не ду­рак. Я ник­то, нич­то и звать ме­ня прос­то Тэ­ре, по­ка еще жел­то­ротый. Ни­чего не про­пус­тил? — весь этот раз­го­вор слиш­ком раз­дра­жал. — Ес­ли это все, то мо­жет, пой­дем по­едим уже, а то не хо­чет­ся ос­тать­ся го­лод­ным? — Сос­ку­чил­ся по ка­ше? — съ­ехид­ни­чал Лен, на­чиная улы­бать­ся, прев­ра­ща­ясь сно­ва в ве­село­го па­рень­ка. — А то! Сплю и ви­жу, как бы по­чав­кать это се­рое неч­то… Но… И го­лод­ным хо­дить же­лания нет. — Зна­ешь, Лен, мне бы обувь не по­меша­ла ка­кая-ни­будь, а то пол прос­то ле­дяной. Я до это­го ма­ло с кро­вати сла­зил, а ес­ли и ста­новил­ся, то на кон­чик оде­яла. А сей­час бо­сым шле­пать не улы­ба­ет­ся. Лен рас­плыл­ся в до­воль­ной улыб­ке. — Ну, и че­го ты мне тут свои прек­расные зу­бы во всей кра­се де­монс­три­ру­ешь? — иро­нич­но по­ин­те­ресо­вал­ся я. — А я уж ду­мал, не спро­сишь, — вы­удив, как фо­кус­ник, от­ку­да-то из-за па­зухи сан­да­лии. — Дай я те­бя рас­це­лую, спа­ситель! — ки­нул­ся я к не­му, вых­ва­тывая из рук обувь и быс­тро це­луя в щеч­ку. — Ох, это так тро­гатель­но неж­но, — всплак­нул ар­тист. — Ме­ня в щеч­ку дав­но так не це­лова­ли. — Да иди ты, — от­махнул­ся я. Нас­тро­ение бы­ло прос­то за­меча­тель­ное! Ока­зыва­ет­ся, как ма­ло че­лове­ку для счастья-то на­до. Шта­ны да сан­да­лии, и уже жить хо­чет­ся. — Пош­ли, Ва­ше Вы­сочес­тво, а то по­зав­тра­кать точ­но не ус­пе­ем, — от­крыл дверь мо­ей ка­меры Лен. Ни­ког­да не ду­мал, что вый­ти из опос­ты­лев­шей ком­на­ты на­ружу нас­толь­ко бу­дет страш­но. Я слов­но за­шуган­ный зве­рек, сна­чала вы­сунул го­лову и ос­мотрел пус­тынный ко­ридор, и ког­да ус­лы­шал сме­шок Ле­на, ус­ты­дил­ся сво­его де­биль­но­го по­веде­ния, вы­шел пол­ностью, зак­рыв за со­бой дверь. Ко­ридор был длин­ный и из­ви­лис­тый. Сам бы я точ­но плу­тал бы здесь до бес­ко­неч­ности. Сту­пень­ки, ве­дущие вверх, и боль­шая дверь со скри­пучи­ми пет­ля­ми пе­ред на­ми. Пер­вым в ос­ве­щен­ный зал вхо­дит Лен, я прос­каль­зы­ваю сле­дом и за­мираю, как и все при­сутс­тву­ющие в обе­ден­ном за­ле. Под гро­бовую ти­шину и мно­жес­тво лю­бопыт­ных взгля­дов Лен тя­нет ме­ня за ру­ку за сто­лик, ко­торый сто­ит чуть в сто­роне и рас­счи­тан на три че­лове­ка, а не как ос­таль­ные на шесть. Это я ус­пе­ваю от­ме­тить, по­ка мы идем к не­му. Длин­ные сто­лы с лав­ка­ми с двух сто­рон. Се­рые сте­ны с тус­клы­ми све­тиль­ни­ками. И са­ми при­сутс­тву­ющие. Я ста­ра­юсь не гла­зеть, что­бы не нар­вать­ся на неп­ри­ят­ности, но за­метить, что здесь есть пар­ни на лю­бой цвет и вкус, ус­пе­ваю. — Ешь, — по­дод­ви­га­ет мне та­рел­ку Лен. Я мол­ча ки­ваю в знак бла­годар­ности и бе­ру лож­ку. В гор­ле все пе­ресох­ло и есть сов­сем не хо­чет­ся. — Мож­но мне по­пить? — ти­хо спра­шиваю я. Но это все рав­но, что прок­ри­чать. Мой го­лос, как от­счет для стар­та, все ра­зом за­гомо­нили. Не под­ни­мая го­ловы, я за­мечаю чет­ве­рых, нап­ра­вив­шихся к нам. — Лен, — поз­вал я, гла­зами по­казы­вая в сто­рону приб­ли­жа­ющий­ся чет­верки. — Вра­ги… мои… — ти­хо опо­вес­тил он. Я сра­зу же по­доб­рался. Драть­ся я не умею, но по­кусать мо­гу. — Ка­кую цы­поч­ку те­бе до­вери­ли, Лен. Ты его уже на­учил мас­терс­тву? — ехид­но на­чал го­ворить чер­но­воло­сый па­ренек с бе­лесы­ми пряд­ка­ми, ос­таль­ные трое его под­ха­лимов ти­хо по­хихи­кива­ли ря­дом. Тер­петь не мо­гу та­ких ша­калов. — Он впол­не смо­жет стать но­мером вто­рым, пос­ле ме­ня, — слов­но неб­режно за­метил Лен. Чер­но­воло­сый аж за­шипел от злос­ти. А он очень да­же ни­чего, этот па­ренек, но вот всю кра­соту пор­ти­ли гла­за, с го­ловой вы­давая гни­дис­тый ха­рак­тер хо­зя­ина. — Те­бе не­дол­го быть пер­вым, — зло ска­зал па­рень, об­ра­ща­ясь к Ле­ну. — Го­ворят, ты слиш­ком час­то стал от­ка­зывать кли­ен­там. Ма­дам не­доволь­на. — Ес­ли Ма­дам ре­шит, что я не со­от­ветс­твую но­меру один, то она и ста­нет ре­шать, что де­лать со мной, но ни­как не ты. — Я впол­не мо­гу на­шеп­тать ей что-ни­будь ин­те­рес­ное, — га­день­ко за­хихи­кал па­ренек. — Шеп­чи, Ту­ри, шеп­чи, — ус­мехнул­ся Лен. — Те­бе так не тер­пится заб­рать всех мо­их кли­ен­тов? Па­рень ис­пу­ган­но от­шатнул­ся. — Мне твои не нуж­ны, у ме­ня и сво­их хва­та­ет, — вы­соко­мер­но от­ве­тил он Ле­ну и, раз­вернув­шись, ушел. — Лен, — спро­сил я, ког­да этот не­нор­маль­ный ото­шел, — а че­го ему ней­мет­ся? То­же хо­чет при­виле­гии иметь? — Они у не­го и так есть, — от­ве­тил Лен. — Не по­нял? — ис­крен­не уди­вил­ся я. — Тог­да че­го ему на­до бы­ло? — Скуч­но ему, вот и ус­тро­ил сво­его ро­да со­рев­но­вания меж­ду на­ми. Кто боль­ше об­слу­жит кли­ен­тов. Все ни­как ме­ня дог­нать не мо­жет. Вро­де Лен и ус­ме­ха­ет­ся, а я ви­жу, что в гла­зах нет ни грам­ма ве­селья, од­на сплош­ная сте­на от­ча­яния и грус­ти. — Те­бе ни­чего не бу­дет за то, что час­то от­ка­зыва­ешь кли­ен­там? — обес­по­ко­ен­но спро­сил я. — По­ка нет. — Тя­жело вздох­нул Лен. — Но с этим мне дей­стви­тель­но по­ра за­вязы­вать, а то Ма­дам вспы­лить мо­жет. — Сколь­ко ты здесь? — не­ожи­дан­но для се­бя за­дал я воп­рос. Лен за­ин­те­ресо­ван­но пос­мотрел на ме­ня. — Двад­цать лет. — Сколь­ко?! — за­орал я на весь зал. — Ти­ше, не­нор­маль­ный, — шик­нул он на ме­ня. — Из­ви­ни. Прос­то я не мо­гу по­нять, как это? Ты же выг­ля­дишь на лет во­сем­надцать, в край­нем слу­чае двад­цать, и та­кое… Шу­тишь, да? — Я по­лук­ровка. — А чей по­лу- по­лу? — оша­раше­но спро­сил я. — По­лу­эльф я, — от­ве­тил он рас­сме­яв­шись. — А уши ос­трые где? — спро­сил я, чувс­твуя се­бя об­ма­нутым в сво­их пред­став­ле­ни­ях об эль­фах, и по­лук­ровках. — Ма­ма че­лове­ком бы­ла, так что ушей не по­лучи­лось. Ос­тро­ухость, это сво­его ро­да чис­то­та кро­ви. Мне от от­ца толь­ко дол­го­летие пе­репа­ло. — Жаль, ко­неч­но, что с уша­ми мне не по­вез­ло, но дол­го­житель­ство это клас­сно. — Те­бе не по­вез­ло?! — уди­вил­ся Лен. — А при­чем тут мои уши и ты? — Мож­но по­думать, я каж­дый день эль­фов встре­чаю. Уши по­щупать хо­тел, а тут та­кой об­лом. — По­яс­нил я под за­рази­тель­ный смех Ле­на. — Ты — это неч­то! — ржал этот по­лу­эльф неп­ра­виль­ный. — У вас так ве­село! — по­явил­ся ры­жень­кий не­высо­кий пар­нишка с бе­зобид­ной дет­ской мор­дашкой, рас­плыв­ший­ся в ра­дос­тно улыб­ке. — Мож­но при­со­еди­нить­ся? — Ко­неч­но, — сог­ласно за­кивал я, под­давшись оба­янию ры­жика. — Я Змей, — про­тянул он мне ру­ку, не пе­рес­та­вая обе­зору­жива­юще улы­бать­ся и смот­ря на ме­ня сво­ими боль­ши­ми ка­рими гла­зами. — Тэ­ре, — по­жал я про­тяну­тую ру­ку. — Ой! Ме­ня что-то боль­но коль­ну­ло пря­мо в ла­донь, и я, рез­ко одер­нув ру­ку, зат­ряс ею. — Змей!!! — ряв­кнул сра­зу же прес­тавший сме­ять­ся Лен. И под­ско­чил ко мне, хва­та­ясь за по­калы­ва­ющую ла­донь. — Од­ним мень­ше, — по­казал два длин­ных тон­ких клыч­ка под вер­хней гу­бой ры­жик, не пе­рес­та­вая все еще улы­бать­ся не­вин­ной улы­боч­кой. — Он дол­жен был быть про­дан че­рез не­делю! — рез­ко ска­зал Лен, Змей поб­леднел. — Ду­рак ты, Змей. Не пой­му, Лен ко­го жа­ле­ет, ме­ня или его. Ка­жет­ся, это я вслух спро­сил, по­тому что мне от­ве­тили. — И его и те­бя. Его за то, что под­пи­сал се­бе смер­тный при­говор, а те­бя за то, что ты уже прак­ти­чес­ки мертв. От яда Змея про­тиво­ядия нет. — Спа­сибо, об­ра­довал, — съ­ехид­ни­чал я, ощу­щая, как по­калы­вание уже рас­простра­нилось по всей ру­ке. — Змей, те­бе от это­го лег­че хоть ста­ло? — с горь­кой ус­мешкой спро­сил я. — Не сов­сем, — от­ве­тил он, по­нуро опус­тив го­лову. Улыб­ку за­дор­но­го маль­чиш­ки как дож­дем смы­ло. — Жаль. А то хоть се­бе бы удо­воль­ствие дос­та­вил. Слышь, Змей, а зна­ешь, это да­же к луч­ше­му, что так по­лучи­лось. Мне те­перь че­рез всю эту грязь про­ходить не при­дет­ся, — улыб­нулся я, чувс­твуя, что не по­калы­ва­ет толь­ко торс, все ос­таль­ное слов­но игол­ка­ми ко­лет­ся. — Ты ме­ня бла­года­ришь? — оша­раше­но спра­шива­ет ме­ня Змей, и Лен с не мень­шим лю­бопытс­твом смот­рит на ме­ня. — Угу. Жаль, что те­бе дос­та­нет­ся, — с со­чувс­тви­ем ска­зал я, ощу­щая, как язык зап­ле­та­ет­ся, и гла­за са­ми со­бой зак­ры­ва­ют­ся…