Миражи.

ГЛАВА 3 Глаза больше зудели, чем болели, но попытка открыть удалась с третьего раза, да и то только щелочками. Приходить в себя, когда все тело один сплошной оголенный нерв, еще то удовольствие. И особенно, когда перед твоим лицом оказывается чья-то физиономия, счастливо скалящаяся при этом. Порыв с перепуга дать в морду, погас так и не начавшись. Сил как у котенка. Полудохлого и голодного котенка. Дошло не сразу, что я спасен. Зажмурился, потом снова открыл глаза, посмотрел наверх, купол шатра, и снова повернул голову в сторону улыбающегося мужика со шрамом. Зубы белые, кожа и волосы темная — негр? Круто Белоснежка и мавр, чем мы не компашка друг для друга?! — Вы пришли в себя, господин, — прогрохотал его голос в моей многострадальной голове. Странно, вроде и не пил, а голова раскалывается. Солнцепек постарался на славу, доконав. Немного не понял, это он к кому обращается, поэтому рукой показал на себя и приподнял брови, мол, это ты мне? — Господин, мой хозяин помог Вам вчера и скоро захочет встретиться с Вами. Пока он отдыхает. Ваш серт накормлен и вычищен, можете не беспокоиться. Да, я бы не переживал, если бы еще понял, о чем или о ком он тут говорит. А головка-то бобо, да и в ротик не помешало бы водичку налить. Пить хочется. И жрать! — Господин, попейте, — видимо вид у меня был довольно красноречив, потому что он тут же принес бурдюк с водой и протянул мне. На радостях я подорвался и чуть не грохнулся, в глазах потемнело. — Господин, не спешите, Вы сейчас еще очень слабы. Я помогу Вам. Он держит бурдюк, я пью, слегка помогая себе руками, и при этом не перестаю на него таращиться. Интересно, а он может не улыбаться? — Меня Шек зовут, я помощник хозяина каравана. Если он позволит, то я и Вам помогать буду, или рабыню выделю для Вас. Чем больше слушаю, тем страшнее становится. Получается, здесь есть рабы и хозяева, и сейчас я совершенно не верю, что все будет так хорошо, когда поймут, что денег у меня нет и откупиться у меня не выйдет. Что делать?! Прикинуться потерявшим память? У всех попаданцев подобный трюк проходит на ура. А толку? Раб с потерей памяти еще ценнее, куда бежать не помнит. Пытаться отбиться силой вообще не вариант. Просить помощи? У кого? У потенциального врага?! Так, стоп, а вдруг я себя накрутил, и никто никуда продавать меня не будет? Услышал слово раб и кинулся в панику. Подождем-с, увидим, решим, что дальше. Но шею все же проверил. Ошейника нет. Горло еще болит, но не дерет как раньше и то хорошо. Радует, конечно, что понимаю язык этого мира, уже проще адаптироваться будет. — Господин, не переживайте, голос к Вам вернется дня через два, — по-своему понял мои жесты мужик. — Прошу, не пытайтесь пока разговаривать. Это может Вам навредить. — Шек! — судя по властному окрику с той стороны шатра, это проснулся хозяин. Вот сейчас и узнаю, в качестве кого я продолжу свой пусть. Только бы не работорговцы… — Хозяин, он пришел в себя, но говорить пока не может, — отрапортовал, выскочив из шатра, Шек. И ведь стоят, разговаривают совсем рядом, а зайти не собираются, или это специально, чтобы я почувствовал, кто здесь, кто. — Не суетись. Я сам посмотрю, — резкий ответ хозяина, и полог в шатер одернулся, пропуская пожилого, темнокожего, дородного мужчину, с сединой на висках, квадратным подбородком и пронзительным взглядом совершенно черных глаз. Если мысль затеряться среди местных проскользнула до этого, сейчас, я понял, что белой вороной я стану именно в этом мире, а не в предыдущем. И чего же мне так повезло-то?! — Проснулся? — подойдя, бесцеремонно отодвинул в сторону ворот туники, посмотрел на мое тело. — Хорошая регенерация. Я ожидал подобного, но до конца не верил. Ну, и что мне с тобой делать? Это ты мне и скажи. Уставившись на меня, словно рентгеном просветил, чему-то своему кивнув, уселся в предусмотрительно подставленный под его пятую точку стул, Шеком. — Все обожженное и поцарапанное практически зажило, остались проблемы с глазами и горлом. Но мне кажется, что завтра с утра и эти недуги пройдут. Расскажешь, откуда ты такой взялся? То, что пришлый, можешь не говорить, сам вижу. Нет у нас таких. Я согласно кивнул. А что остается? Сам понимаю, я и они, как небо и земля, разные. Убьют? — Ты не пугайся, любой поймет, стоит раз на тебя глянуть. У нас таким цветом волос ни один из народов не одарен. И серт твой, что тебя выбрал, еще один повод задуматься. Ты сам-то куда путь держишь? Я удивленно вскинул бровь. Какой серт? Кто кого выбрал?! Ни черта не понимаю. Хотя… Неужели Фифа это и есть мой серт? Похоже. И выбрал скорее он меня, чем я его. Это тоже правда. — А ты, наверное, не знаешь? Это то животное, которое привезло тебя сюда. Он себя и знаком пометил, черточкой красной у глаз, что хозяина имеет. Я пожал плечами. Выбрал, и что с того? — Ты не представляешь, какую мощь получает истинный хозяин. Серт дает ему магию и всегда защищает до конца. Мало кто осмелится пойти против такой силы… Какая магия?! Нет во мне ничего. Хозяин немного помолчал, давая мне возможность обдумать сказанное, но видимо, так и не дождавшись нужной ему реакции, удрученно покачав головой, продолжил. — Сертов пытались приручить и не один раз, и не одно столетие, но, к сожалению, они гибнут в неволе и абсолютно не переносят принуждение. Да и с ними особо не забалуешь, в миг без головы останешься. Дурные были, заигрались, чуть всех и вся не истребили. Сейчас за убийство серта одно наказание — смерть. Понял? Есть и прирученные серты, мы их как тягловых животных используем, но измываться над ними никто не в праве. Захочет серт уйти в пустыню, никто препятствовать не посмеет. И прирученным тоже, можешь не щурить глаза, в недоверии. Принято так. Человека ограничить в свободе можно, а серта — нет. Круто у них тут. Человек, получается, менее ценен, чем животное? Или я все же еще чего-то не догоняю? Мне, в принципе, все равно, я своему Фифе и так жизнью обязан, и заставлять что-то делать против его воли не стану ни за какие деньги и посулы. — Ты вскоре и сам поймешь, насколько необычно то, что ты стал истинным хозяином одного из них. Я нахмурился. — Правильно делаешь, что не радуешься раньше времени, — похвалил он. — Тебе сложно придется. Ты и без серта выделяешься. Сейчас с тобой будут считаться, но без серта твоя дорога была бы прямиком в гарем любого из правителей нашего мира. Я бы первый выгодно продал тебя на ближайшем рынке рабов. Вот в это я точно поверю. Все-таки работорговец остается работорговцем всегда. — Но ты связан с сертом, и это многое меняет, — продолжил он. — Учти, парень, что теперь за тебя будут бороться правители. И я даже сочувствую тебе, потому что сильные мира сего всегда получают то, что хотят. Я вопросительно посмотрел на мужчину, мол, а на кой им я-то? — Удивляешься? Пойми, ты пока не ощущаешь всю силу и то трепетное уважение, которое после почувствуешь от каждого. Правитель, у которого на страже его рода стоит Истинный хозяин серта, практически спокойно может диктовать условия любому другому правителю и не опасаться каких-либо нападок на свою страну. Я, конечно, парень уникальный сам по себе, но не до такой же степени! Я развел руки в стороны и немного обвел шатер, двинув подбородком в сторону, в немом вопросе, где я? — Ах, да, — вспомнил говоривший. — Ты же не знаешь про наш мир совершенно ничего. Я прав? Мы недалеко от торгового города Турепа. Там самый большой базар для продажи рабов. Туда и следуем. Хочу хорошо подзаработать. У меня несколько рабов, за которых я получу выгодную цену. Я непроизвольно поморщился, но быстро взял себя в руки, все же неприлично осуждать тех, кто тебе помог, пусть и торгуют они не пряниками. — Видимо, в Вашем мире рабства нет, — заметил он проницательно. Я кивнул. — Понятно. Будет еще труднее, чем я говорил. Я пожал плечами. — Я отвлекся. Давненько не произносил столь длинных монологов, когда собеседник все время молчит, — улыбнулся хозяин каравана. — Мир наш носит название Лериба, в нем множество народов. Я, например, полукровка. Мой отец был человеком, а мать — темной эльфийкой. Я невольно перевел взгляд на уши, скрытые под короткой белой накидкой, придерживаемой толщиной с палец, золотым обручем. — Чего это тебя заинтересовало? — удивился он. — Уши что ли? Я кивнул. И показал рукой на свои, проведя по ним, мол, круглые, а у тебя какие? Он расхохотался, и с трудом успокоившись, оголил мне одну сторону, показывая вполне нормальные человеческие уши, вызвав разочарованный хмык. — А чего хотел? Заостренных? Так я же сказал, что я полукровка. Это только у чистокровных эльфов, кончики заострены и слегка удлинены. Не видел? Ничего, какие твои годы, еще встретишься. Но лучше не надо. Снобы. Все. Поголовно. Я сначала показал на свои раны, потом на себя и разведя руки в стороны, мол, кто я, еще человек или уже нет? — Хочешь знать, человек ли ты? Не пойму. Мысли мои читать умеет или у меня такие эмоции так и написаны на лице? — Люди Истинными Сертам никогда не были. Но ты похож на человека. Я одного ныне живущего Истинного знаю. Он при дворе темных эльфов, советник. Попробуй до него добраться, возможно, чего дельного подскажет. Впрочем, мой тебе совет, чем меньше о тебе будет знать, тем дольше спокойно проживешь. Я тяжело вздохнул. Мало того, что я не пойми где, не пойми кто, так еще мне теперь надо темного эльфа найти, чтобы хоть что-то узнать о нашей связи с сертом. А если судить по рассказу хозяина, что за мной будут практически охотиться, то мое путешествие обещает быть фееричным. — Каким образом попал в наш мир знаешь? — продолжал он спрашивать меня. Я отрицательно помотал головой. — Неудивительно. — Задумался он. — И чего же мне с тобой делать? Оказаться под ударом совершенно не хочется, и бросить тебя не могу. Все же легенда. В Деда Мороза с его подарками я еще в лет пять верить перестал. — Шек! — крикнул он, я даже подпрыгнул от неожиданности. Мужик со шрамом оказался рядом с хозяином моментально. — Парси принесли? — Хозяин, — подав аккуратную кучку из кипенно-белой ткани, сверху лежал тонкий серебристый обруч, очень похожий на хозяйский. — Неплохо, но кое-чего не хватает. Ошейник не помешает. При слове «ошейник» я вздрогнул и с неприязнью уперся взглядом на него. Серт на улице недовольно всхрапнул. — Тише ты. Успокойся и серта не волнуй, — махнул мне рукой хозяин. — Ошейник не настоящий, скорее, как украшение и для отвода глаз для особо любопытных. Объяснять проще будет. Неужели серт почувствовал мое недовольство? Заработала наша связь? Забавно. — Шек, принеси тот, особый. — Хозяин, вы уверены? Он же очень доро… — Шек, — грозно сдвинул брови его хозяин. — Простите, хозяин, — поклонился тот и тут же исчез за тряпицей шатра. — Переодеться тебе помогут рабыни. Парси не снимай, ни под каким предлогом. И даже оставшись в одиночестве, не оголяйся. Первым не разговаривай, хотя ты и так молчишь, но на будущее запомни: рабы и наложники не могут говорить первыми. Ошейник нужен, если кто-то полезет смотреть под покрывало. Вряд ли нас он спасет, но в крайнем случае, отодвинешь чуть в сторону парси, и покажешь его, так чтобы никто не увидел твоего лица и волос. Приказать показать свое лицо могут единицы. Но таким особам я перечить не смогу. Будем надеяться, что нас пронесет, и судьба не станет вредить. — Хозяин, — протянул Шек тонкий кожаный ремешок, усыпанный переливающимися красными камнями с горох размером. — Под цвет твоих глаз, — застегивая на моей шее это украшение, проговорил хозяин каравана. Кстати, а как его зовут-то? — Шек, позови вчерашних рабынь, пусть помогут переодеться. Не забудь напомнить, чтобы держали язык за зубами, иначе продам туда, где им точно не понравится. Как только он… Как же мне называть тебя? — остановился он на полуслове, повернувшись ко мне. Я пожал плечами, мне все равно, какое в этом мире у меня будет имя. — Будешь Митэлем, сократим до Мит, — обрадовано проговорил хозяин каравана. — Означает сверкающий. Тебе пойдет. — Шек, как только он будет готов, собираемся и выдвигаемся. Мы и так потеряли достаточно времени, — отдав распоряжение хозяин, ушел. А я, тупо уставившись на сложенную для меня одежду, машинально водя пальцем по новому украшению на моей шее. Желательно, чтобы оно там надолго не задержалось. Прислуживать я не смогу. Гордый очень. Характер у меня такой, быстрее сломают, чем заставить смогут. Страшно. Я же никогда особо сильным не был, а тут такое. Если они свое слова не сдержат и как телка продадут какому-нибудь извращенцу, что делать тогда? Одна дорога, на тот свет и все. А жить-то хочется.