Цветы, что ты не замечаешь

— Изуку… — протянул Шото, подходя ближе и мягко улыбаясь, пока слёзы всё ещё текли по его щекам — Не переставай улыбаться, прошу. Тебе так идёт улыбка, ты… Просто не представляешь… Продолжай нести свет в этот мир, прошу. Стань тем… Кто спасает людей с улыбкой на лице. Ты просто создан для этого, я уверен. Ты будешь замечательным героем… — Чего?.. — Мидория ошарашенно уставился на Тодороки, переставая смеяться и медленно моргая, стараясь переваривать услышанное — Ты что несёшь? — Эм… — Шото замялся, быстро стирая слёзы рукавом куртки — Просто решил, что сейчас хорошее время, чтобы дать тебе напутствие на будущее, — он неловко усмехнулся, отводя глаза в сторону — Не обращай внимания в общем — Ладно… — кидая чуть недоверчивый взгляд на Тодороки протянул Изуку и вздохнул, вновь возвращаясь в его обычное состояние, что за этот месяц стало привычным. Он подошёл к стоящим на дороге пакетам и поднял их, качнув головой в сторону ледяной стены — Разморозь сначала это, пока нас не посадили, а потом пойдём — Мгм, — Шото послушно кивнул, направляя тепло в сторону собственного льда и совсем скоро отходя от растёкшейся лужи — Всё, можем идти Снег хрустел под ногами, снежинки падали на лицо, заставляя Изуку ёжится от холода и сильнее прижиматься к тёплой руке А Тодороки… Ему так хотелось обнять Мидорию, притянуть к себе, поцеловать и сказать о том, как сильно он его любит…

***

— Слушайте, может будет звучать глупо, — пролистывая тетрадку Шото, протянул врач, пока Изуку проходит обследования — Но вам не кажется, что Мидории нравитесь именно вы? — А? — Тодороки вскинул брови и тут же замахал перед собой руками, крайне неловко усмехнувшись — Нет, нет, вы что. Это исключено — И почему же, могу я поинтересоваться? — выгнул бровь мужчина, со вздохом отдавая тетрадь обратно — Потому что это невозможно, — со смешком протянул Шото — Вы что, мы с Изуку друзья и ничего больше. Он… Просто не может любить меня. А если вы так подумали из-за того случая, когда он смеялся, то это ведь не факт, что из-за меня. Он до этого разговаривал с Миной и Тору, Урарака дала ему список продуктов. Это могло произойти из-за кого угодно Врач вздохнул, недовольно цокая и окидывая Тодороки оценивающим взглядом, явно считая, что тот идиот, пусть парень этого и не понял — Но ведь в тот момент рядом были только вы, — постарался он подтолкнуть Шото — Верно? — Верно, но это ведь ещё ничего не значит, — отмахнулся Тодороки и врач вздохнул — Да уж, тяжёлый случай… Что ж, я сделал всё что мог — В каком смысле? — тут же поинтересовался Шото — Ни в каком, — ответил мужчина — Не обращайте внимания, я сам с собой разговариваю Он мог бы сейчас сказать Тодороки что тот явно ужасный тугодум, если до сих пор не понял в кого влюблён Изуку. Вот только если отдать Шото приказ или попросить о том, чтобы признаться Мидории, то это не возымеет совершенно никакого эффекта. Слова должны идти от сердца, а врач совершенно не знает испытывает ли Тодороки какие-либо чувства к его пациенту. А если он начнёт винить себя в том, что не любит Изуку и в том, что не может ему помочь… То это не приведёт ни к чему хорошему

***

Время шло, и оно не собиралось останавливаться ни на секунду и хоть немного щадить эту парочку. Ветра больше не было… Хлопья снега летели с облаков и тут же падали на землю, беззвучно прощаясь со своей недолгой жизнью. Тихо… Не тревожа никого вокруг. И Шото правда собирался сделать также. Просто раствориться, как первый снег, никому не говоря о своей болезни и чувствах. Он даже не ходил к врачу — просто не видел смысла. Да и зачем? Чтобы его лишили чувств также, как и Изуку? Этого Тодороки точно не мог допустить… Он не хотел забывать свои чувства. Не хотел забыть о том, какого это, чувствовать бабочек в животе, когда он называет твоё имя; задерживать дыхание каждый раз, когда он находится близко к Шото… Слишком близко… Чувствовать это приятное потягивание внизу животу, ком в горле и даже дурацкую дрожь, которую он просто проклинал какое-то время. Он не хотел всего этого забыть. Не хотелось перестать чувствовать весь тот спектр эмоций, который он испытывает видя Изуку. Может он был эгоистом, когда смеялся со всеми за обеденным столом, во время того, как Каминари вновь пытался рассмешить Изуку; и когда после этого быстро уходил в туалет, чтобы избавиться от цветов, что плотным ковром покрывали его руки и половину груди. Благодаря льду он замедлял их рост, оттягивал тот момент, когда они подберутся к лёгким. Он хотел как можно дольше жить лишь ради Изуку. Ради его улыбок, что время от времени проскальзывали на обычно безэмоциональном лице. Ради вечеров, когда он помогал Мидории с уроками и, казалось, вечность любовался им… Он правда не хотел уходить… Не тогда, когда Изуку всё ещё не излечился… Однако время шло неумолимо, беспощадно и явно не в его пользу. Шото это понял, когда в один день склонился над унитазом и слёзы невольно выступили на глазах… Его желудок, казалось, выворачивался наизнанку, стараясь избавиться от накопившихся в нём лепестков. Лепестков, что были хрупки будто лёд… И в голове словно щёлкнуло… Оттягивал тот момент, когда болезнь доберётся до лёгких? Бред… Используя лёд и пламя он избавлялся лишь от тех цветов, что были снаружи… Внутри же они адаптировались… Привыкали к новым условиям, подстраивались, менялись… А он продолжал верить, что обманул саму судьбу… *Какой же я идиот… — вертелось в голове, пока спазмы вновь и вновь сжимали горло, заставляя извергать всё больше лепестков* Разум затуманился от боли и тошноты, но единственное, что пробивалось сквозь эту путаницу, так это одно и тоже имя. Изуку… Сейчас для Тодороки не существовало ничего и никого кроме него… Внутри всё сильнее и сильнее нарастала жгучая боль. Так больно… Но, на удивление, не из-за цветов… А из-за того, что Тодороки так и не смог помочь Изуку. Что за эти несколько месяцев единственное, чего он смог добиться, так это улыбки. Такой прекрасной, что от одного воспоминания все плохие мысли уходят куда-то на второй план. Смеха... Что был настолько искренним и звонким, что всё ещё звучал у него в ушах — Прости… — прошептал Шото, пошатываясь идя в сторону нужной комнаты Ноги казались до ужаса тяжёлыми и каждый шаг давался с трудом. Больно… Но он должен продолжать идти. Он должен увидеть Изуку. Должен сказать то, о чём так долго молчал. Эта мысль отчего-то будто колоколом била в голове, хоть Шото и сам не мог понять почему. Не надо ни скорых, ни врачей… Лишь милое, веснушчатое лицо и та самая широкая улыбка. Пожалуйста… В последний раз, он должен увидеть её. Должен… Даже несмотря на то, что правый глаз ослеп от проросших в нём цветов — Изуку… — ему пришлось приложить усилие, чтобы поднять руку и положить её на ручку двери. Пальцы, что были покрыты плотным ковром зелёных лилий, вперемешку с кровью, почти отказывались двигаться. Наконец, дверь поддалась и с тихим скрипом открылась. — Шото?.. — Изуку поднял голову и тут же ахнул, уставившись на парня. Он не должен чувствовать эмоций… Но почему тогда сердце настолько болезненно сжалось? — Изуку, — на губах Тодороки показалось жалкое подобие улыбки и он сделал робкий шаг в сторону Мидории, однако почти тут же упал. Больно... Почему чёрт возьми так больно? У Изуку нет чувств. Нет жалости, сожаления или грусти. Ни страх, ни сострадания. Но почему же тогда сейчас от вида такого Шото внутри будто кто-то разрывает ему сердце на тысячи мелких кусочков — Почему ты не признался? — Мидория прикусил губу и протянул к другу руку… Из-под рукава его толстовки тут же выпала бело-красная фуксия и Тодороки ошарашенно раскрыл глаза, уставившись на цветок, что мягко упал на землю — Изуку?.. Но… Почему? Тебя же… — он вновь зашёлся в приступе кашля, выплёвывая на этот раз целую, покрытую кровью лилию и продолжая говорить хриплым голосом: — Тебя же лишили чувств… — Мгм… — стоило Шото перевести взгляд обратно на лицо Мидории и он в очередной раз не поверил своим глазам… По веснушчатым щекам бурной рекой текли слёзы… — Лишили… Но почему мне тогда так больно, Шото? Почему моё сердце сейчас разрывается от твоего вида? Изуку крайне неуверенно протянул руку, дотрагиваясь до лица Тодороки, и на подушечках его пальцев тут же распустилось несколько небольших бутонов — Шото… — Мидория тоже стал кашлять… Он сделал шаг назад и отвернулся. Кровь, вперемешку с листьями летели на пол, представляя собой до ужаса прекрасную картину. Два любящих сердца, так и не узнав о чувствах друг друга, погибали в саде цветов. — Не плачь… — прошептал Тодороки, стараясь сдвинуться с места и протянуть руку к Изуку — Я хотел увидеть твою улыбку… — А я… Хотел, чтобы ты был счастлив… — каждое слово давалось с трудом, перед глазами всё плыло от слёз, и цветы закрывали обзор… Но он всё ещё видел тянущуюся к нему руку… Видел так чётко, что решился наклониться к ней и сразу же упал… Комната наполнилось сиплым дыханием и кашлем. А сердца, обвитые тугими стеблями, бились всё медленнее и медленнее. Стволы цветов, словно змеи, обвили свою добычу, желая задушить, сжать, раздавить. Они играли не по правилам и теперь их ждёт смерть. Они прошли такой долгий путь, пережили так много… Они оба восхищались друг другом, заботились, беспокоились и… Не понимали… Они были так близко, но будто их разделяло бескрайнее море. Море, которое было лишь в их воображении. И сейчас, покрытые окровавленными цветами и протягивая друг к другу руки, они наконец поняли, что это был лишь мираж… Его не видел никто кроме них… И из-за него они так и не признались друг другу — Изуку… — наконец, дотрагиваясь до покрывшихся шрамами пальцев и переплетая их со своими, еле слышно прошептал Шото, кое-как открывая глаза. Хотелось спать… Он видел свет, но отказывался идти в его сторону. Он не должен был. Понимал это, однако с каждой секундой его будто всё сильнее и сильнее тянуло туда. Будто что-то невидимое притягивало его, заставляло идти — Изуку… — он не хочет уходить… Не хочет покидать Мидорию, что уже закрыл глаза, лишь еле заметно шевеля губами… — Я люблю тебя… — прошептал Шото, проваливаясь в бесконечный сон — И я тебя… — беззвучно выдавил Изуку