Сигареты и Чудила

      — Сигареты не найдётся?       Фёдор вздрагивает. С его подкуренной сигареты тут же падает пепел и тонет в грязной луже. Фёдор не привык видеть кого-то в столь поздний час на этой детской площадке. Ещё не доделали ремонт, поэтому из «каруселей» только ржавая паутинка и пара качелей, одни из которых и занял Фёдор. Он зябко ёжится от ноябрьского противного ветра, морозящего кости, и лезет в карман.       Из пачки на него глядит сирота-папироска, наивно умоляя о пощаде. Но её участь давно предопределена.       — Последняя осталась, — прочистив горло, отвечает Фёдор и поднимает взгляд на незнакомца.       Раньше он его не видел. Вроде одного возраста, не сказать, что урод: светлые глаза, волосы как снег, правильные черты лица. Куртка анорак с психоделическим принтом и не менее странной шапкой с ромбиками. Лицо с красными щеками заливает белозубая улыбка.       — Ха, не беда, — лучится парень, что ослепнуть можно. Его улыбка должна перегоревшие фонари на улице заряжать, а не светить в угрюмое лицо напротив. — Скажи тогда, где тут у вас ларёк или магазин.       Недавно переехал, значит, думает Фёдор, хотя какое ему дело?       — В том синем доме, — он указывает на новостройку, стоящую перпендикулярно шоссе, единственному выезду из района. На углу, где переход с зависающим светофором, всегда дует ветер, да так что сносит с ног. Зимой там ходят только те, кто хочет сломать ногу или запястье.       Парень кивает с благодарной улыбкой и уходит вприпрыжку.       Чудила, морщится Фёдор и сухими губами выхватывает сигарету. Та жалобно хрустит, опалённая огнём, и медленно умирает. В чём-то Фёдор ей даже завидует. Ей завтра не нужно в ненавистную школу, сдавать дурацкие экзамены и придумывать, на какой работе она будет корячиться всю жизнь. Её удел просто раствориться сизым дымом, предварительно отравив мешок лёгких.       Ветер крепчает, нагоняет тучи, приближая ледяной дождь со снегом. Фёдору хочется остаться на детской площадке навсегда, наблюдать за перекатывающейся банкой пива и слушать скрип качелей вместо ругани матери и отчима, от которых он привычно сбежал, стащив мелочь с тумбы.       За спиной взлетает очередной самолёт, пассажирам которого чертовски повезло улететь отсюда. Как же иронично жить около аэропорта без возможности купить билет в один конец.       — Ты ещё тут?       На Фёдора смотрит белобрысый чудила и задорно дымит носом. Его образ никак не вяжется с безысходной панорамой вокруг. На дома, деревья, качели и самого Фёдора натянуто дырявое пальто серости. А этот парень будто перелез через портал страны радости и за каким-то хером пошёл искать курево.       — Да, — Фёдор пожимает плечами, не настроенный на разговор. Ему их дома хватает на самых разных тональностях.       Незнакомец перекатывается с пятки на пятку, пачкая кеды в грязном снегу, и продолжает весело пускать дым из носа. Он прищуривается, точно что-то задумав. От его взгляда на миг становится не по себе, он вызывает желание спрятаться в куртку целиком.       — Домой идти не хочешь?       Фёдор опять пожимает плечами, выбрав тактику игнора. Может, если он не будет разговаривать с незнакомцем, то тот сам отвалит?       Но чудила плюхается на соседние качели и ненадолго замолкает, будто ждёт, пока уймётся звон цепи.       — Я тоже домой не хочу, — говорит чудила, обдирая новенькую пачку.       Фёдор подсматривает за ним краем глаза, отмечая очередные причуды. Чудила не мусорит, складывая сдёрнутую бумагу в карман вместе с потушенным бычком, какие рассыпаны по всему району сотнями. Он напевает под нос какую-то попсу, дёргая в такт в воздухе ногами, и выдыхает дым то из носа, то изо рта, будто вчера курить научился.       Они сидят молча до тех пор, пока не начинается снег с дождём. Битый асфальт быстро заполняется холодными каплями, ветер, ловко забираясь под одежду, подгоняет парней к дому. Они огибают проклятый угол и идут почти вровень, иногда касаясь друг друга плечами. Чудила извиняется, чуть ли не кланяясь, но почему-то не отстаёт.       Расстаются они на этаже Фёдора. Чудила быстро юркает в свою квартиру справа, только коса мелькает. Фёдор провожает его с неприкрытым недоумением, а после с неохотой отпирает свою дверь слева и шагает в непривычную тишину. Часы в коридоре оповещают, что уже почти полночь.       Смыв с рук уличную грязь, Фёдор ложится в постель, слабо надеясь, что завтрашний день не принесёт никакой ощутимо глобальной катастрофы.       Но, наверное, случись именно так, было бы невыносимо скучно жить.       На первом же уроке к Фёдору подсаживают новенького.