Дела минувшие

Я смотрел на своего наставника, даже не пытаясь улыбнуться. Мне не над чем было шутить в этой ситуации. Хоть мы и расстались готовыми вспороть друг другу брюхо, сейчас он словно бы лишился всей той шелухи, тех масок, что носил все то время, пока был учителем. Каким я его всегда видел? Величественный. Теперь он таким не был. Мудрым? В текущей ситуации сомнительно. Верный своему Создателю? Теперь и это было под вопросом. Орфаниэль когда-то готов был меня убить за то, что я посмел сказать высказаться против Отца. А сейчас мы стоим под луной, в крошечном поселении посреди скалистой пустоши в папочкой забытым местом в Гайе и я понимаю, что даже самые преданные фанатики моего Отца могут быть грешниками. Он почувствовал моё появление и сам вышел ко мне, стоило лишь слегка распустить заклятие со своих одеяний порезвиться. – Что тебе нужно? – наконец произносит Орфаниэль, почти незаметно перемещая правую ногу назад, чтобы было удобнее начать или же отразить атаку. – Ничего, – честно отвечаю я, продолжая смотреть на него. – Лжёшь. – Ну почему же, – я развожу руки, показывая, что оружия в них нет. – Я просто хотел убедиться лично во всём… этом. Орфаниэль хмурится ещё сильнее, я вижу, как напряжено его тело, чувствую, что он уже готов призвать копьё, чтобы попробовать проткнуть меня, но, к счастью, ему хватает самообладания не кидаться на меня сразу: – Убедился? Убирайся. Я даже не пошевелился, продолжая разглядывать ангела. Мне было непонятно слишком многое, чтобы вот так ретироваться, но я не знал, стоит ли задавать вопросы. И получу ли я на них ответы. Орфаниэль чаще отвечал действием, а не словами, а сейчас единственное действие, которое было с его точки зрения приемлемо – это прогнать меня прочь. Удивительно, как на поле боя мы готовы были скрестить клинки при первой же возможности, а сейчас, стоим в нерешительности, не зная, как подступиться к вопросу. – Признаюсь, что не решил, как реагировать на это, – наконец сказал я, после уже порядком затянувшегося молчания. – В какой-то степени я понимаю твой поступок, но… – Если ты пришёл, чтобы шантажировать меня… – Нет, – успел вставить я, хотя знал, что пока Орфаниэль не выскажет всё, других он слушать не будет. – Или попробуешь их убить… – В мыслях не было. – Что? – мой бывший учитель неожиданно запнулся. Во взгляде проскользнула тень недоверия. – В мыслях не было, — повторил я. – Говорю же: в какой-то степени я понимаю твой поступок. Разногласия между тобой и мной не касаются ни смертной, ни… твоего… – я с трудом сказал это слово, потому что оно звучало совершенно инородно в отношении любого ангела – Сына. Пока он не поднимет против меня меч, мне не интересно, чем вы тут втроём занимаетесь, меня это не касается. Я просто хочу понять, как такой, как ты… Это… странно. – Надо же, в коем веке твоего словарного запаса не хватает, – Орфаниэль хмыкнул, сложив руки на груди. Я пожал плечами. Не смотря на все сложности в наших отношениях, было кое что, что оставалось неизменным: ни я, ни он никогда не нарушали данного слова. Пока что. Значит если я сказал, что не трону Яэль и Зухара, то так и будет. – Мне подготовить для тебя местечко? Ну, вдруг сошлют к нам, – предложил я. – Как Отец к этому всему отнёсся? – Не обсуждали. Этот ангел всегда был не особо разговорчивым. Уверен, что часть проблем в его жизни была именно из-за этого. Как его такого можно было вообще полюбить – я не представляю. То, каким я его знаю никак не вязалось с образом заботливого мужа и, папаша прости, отца. – А… – протянул я. Это казалось каким-то лихорадочным бредом. Мне бы самому никак не хватило фантазии выдумать в качестве сплетни такое: Орфаниэль, всегда, сколько я его помнил, преданный всем своим ядром Отцу и его идеям, некогда поднявший на меня руку за то, что я посмел сомневаться в решениях и желаниях Создателя, жил в Гайе. И не просто жил, как отшельник, а взял в жёны смертную. И, словно этого было мало, заделал ещё и сына. Не то чтобы подобное запрещалось, но бескомпромиссная любовь к Отцу теперь была под вопросом. И именно поэтому я пришёл лично убедиться, что мои подчиненные не соврали в докладе шутки ради. А когда я вызвал объясниться, клялись, что это всё чистая правда. Пришлось переспросить раз десять, каждый раз предупреждая, что если меня решили разыграть, то по моему возвращению шутнику будет очень больно. И вот теперь я стою тут, в этой дыре, которую городом язык не поворачивается назвать, и смотрю на своего учителя. И всё равно отказываюсь верить своим глазам. – И как её зовут? – наконец интересуюсь я. – Как будто ты не знаешь, – хмуро отзывается Орфаниэль. Конечно он прав, мне доложили абсолютно все: от имени и возраста, до любимой еды и позы в сексе. Но мне хотелось, чтобы он сказал всё сам. Жестом, я показал, что просто пытаюсь быть учтивым. – Выходит, она мне вроде как мачеха, – неожиданно для самого себя меня потянуло на откровение и мысли обрели «плоть» из слов, будучи сказанными вслух. – А твой сын, как брат. Я не лезу в твою новую семью, потому что знаю, что мне в ней не место. Но я часть твоего прошлого. Пусть наши пути и разошлись, а ты видишь меня грязным пятном на своей безупречной репутации. – Не льсти себе. Да будет тебе известно: Михаэлю теперь есть за что растоптать её ещё больше, – брови ангела сошлись на переносице. – Эдем не одобряет подобных союзов. – Ну что ж, я рад, что ты можешь быть не только мудаком, – я улыбнулся, хотя хотелось, если честно, плакать. Не знаю почему, я словно бы снова почувствовал укол ревности, как будто меня снова… предали? Променяли на кого-то другого: Элогим на Адама, Орфаниэль вначале на Отца, а потом на смертную. Оставалось надеяться, что со стороны эти внутренние терзания были незаметны. Я уже собирался было уходить, когда из-за спины Орфаниэля показалась его человеческая жена, видимо вышедшая из дома позвать ангела на ужин. Завидев меня она охнула и замерла, широко распахнув глаза. Одеяния ассасинов пугают смертных, как и заклятия, которыми мы себя окутываем. А если нас не видно, то не найдя объекта, который так пугает, человек может испытать панику, способную перерасти в настоящую истерику. Но Яэль отделалась относительно легко: довольствовалась моим мрачным внешним видом, не очень доброй рожей, замогильной тянущейся от меня сыростью и красными, светящимися в полутьме глазами. К моему немалому удивлению, Орфаниэль не кинулся закрывать собой женщину, позволяя мне рассмотреть её получше. Ничего такого особо примечательного в ней не было, разве что… Первый страх прошёл и теперь хозяйка дома смотрела на меня приветливо. Я готов был поклясться, что ещё секунду, и она распахнёт свои объятия. – Здравствуй, Яэль, – я расплылся в дружелюбной улыбке в ответ, обнажив клыки. – Вы должно быть Марбас, – неожиданно говорит в ответ хрупкая женщина, заставляя меня выгнуть бровь и перевести взгляд на своего учителя, молча требуя объяснений, но тот сделал вид, что всё так, как должно быть, не больше и не меньше. То что она меня знает, заставляет теряться в догадках. – Может быть зайдёте на ужин? – продолжает она, указывая в сторону входной двери дома. Я отказываюсь раньше, чем Орфаниэль успевает открыть рот: – Боюсь, что вынужден откланяться, – мой отказ звучит безапелляционно. Я правда не хочу оставаться в компании этой женщины не смотря на всё моё любопытство. И еще я не хочу признаваться себе в том, что на самом деле я просто боюсь проникнуться к ней симпатией. – Проходил мимо, и дай, думаю, перекинусь парой слов со своим учителем. Но мне уже пора, – раскрываю было крылья, чтобы взлететь в сторону Врат, но Яэль неожиданно останавливает меня, прося подождать минутку, после чего скрывается в доме. Когда она снова появляется рядом с Орфаниэлем, в руках у неё, завёрнутый в ткани, оказывается человеческий детёныш. Ему едва ли больше нескольких месяцев. – Это Зухар, – говорит она. Я спохватился слишком поздно, когда понял, что сделал шаг в из сторону. А потом ещё и ещё один, в итоге оказываясь в опасной близости от ангела. – Можно..? – я протягиваю руку, но в нерешительности замираю, смотрю на своего наставника, своего названного отца, тот едва заметно кивает. Осторожным движением я убираю с головы ребёнка ткань и склоняюсь ниже. Он пахнет материнским молоком… теплом, заботой и любовью. Всем тем, чего был лишён я созданный ангелом, всем тем, что не дал мне Орфаниэль. Ребёнок смотрит на меня, агукает и хватает за палец, после чего тянет его в рот, но почти сразу выплёвывает и громко чихает, к счастью не начав после этого недовольно верещать, лишь насупился и закряхтел. – Твой братик не слишком вкусный, да? – не смотря на дружелюбный тон, я не испытываю умиления от ребёнка. Признаться честно, он мне отвратителен. Но я обещал не трогать ни Яэль, ни Зухара. Я сделал шаг назад. – Мне пора, – коротко подвожу итог я. – Марбас, дай мне слово, – неожиданно подаёт голос Орфаниэль. – А, – я развожу руки, выпуская чудовищной силы волну магии Теней, липкой, пробирающейся холодными пальцами под кожу. Зухар разразился плачем, полным ужаса, и Яэль, судя по её выражению лица, готова была вот-вот подхватить этот вой. В соседних домах выли собаки, рыдали дети, не находили места взрослые. А я лишь рассмеялся на всё это: – Даю тебе слово, Орфаниэль, что ни я, ни мои подчиненные, не тронем твою человеческую жену и сына-полукровку до момента, покуда они не направят на нас оружие. Крылья с легкостью подняли меня над землей: – Или же не получим приказа. И я правда оставляю этот город на какие-то жалкие шестнадцать лет.

***

Асмодей смотрит на меня, потом переводит взгляд на Люцифера. – То есть он всё это время знал о моём существовании? – решительно отказывается верить в мой рассказ нефилим. – Более того, он иногда даже оставлял тебе с Яэль подарочки под дверью, когда твой отец забывал, что смертным надо есть каждый день, – назидательно поднимает палец светоносный ангел. Я без особого восторга смотрю на него. Эту часть я как раз очень хотел опустить. – Когда мне особо скучно и я иду перепихнуться с какой-нибудь дамочкой, я вспоминаю, как ты тянул мою руку в рот, – мне нужно было срочно сказать что-то, чтобы Асмодей, не дай папочка, не проникся ко мне симпатией. Только этого ещё не хватало. И этого хватает, чтобы нефилим раздраженно фыркнул: – Ты отвратительный! – шипит он и морщит нос. А я улыбаюсь и демонстративно облизываю собственный палец, вынуждая собеседника встать и, рассыпая проклятия, убраться восвояси, громко хлопнув дверью. – Интересный способ закончить разговор, – замечает Люцифер, глядя в след сыну моего учителя. – Возьму на вооружение. Я замер и нервно сглотнул: – Не советую, ваше светлейшество, – в голове сам собой зародился образ Люцифера, проделывающего всё тоже самое. Медленно и держа при этом зрительный контакт. – Очень не советую. – Да? – Поданные неправильно поймут, – попытался объяснить я, но заткнулся. Потому что Люцифер решил сразу и проверить.