~1~
20 февраля 2023 г., 15:18
И на первый взгляд, и на второй, и на все последующие у них всё прекрасно. Идеально. Их жизнь — мечта, как ожившая фотография с глянцевой обложки журнала, посвящённого семейному уюту и гармонии в отношениях.
У главы семейства Мин Юнги престижная, высокооплачиваемая работа, руководящая должность, прекрасная репутация, много полезных связей и ещё больше друзей; перспективы дальнейшего роста и пути для саморазвития и самореализации. В просторном, светлом, уютном доме его всегда ждёт его прекрасный муж, Пак Чимин, его любовь, и их замечательный шестилетний сын, Инсон, его радость, его гордость, его наследник.
Они идеальная, образцово-показательная семейная пара для всех, кто их знает, особенно для близких. Которые на протяжении этих семи лет без малейшей доли сомнения верят в их ложь, видя безукоризненную картинку и не задумываясь об истинном положении дел. Потому что правда скрывается очень тщательно, все сладкие речи и счастливые улыбки заучиваются заранее и репетируются так часто, что уже вошли в привычку. Юнги и Чимин настолько прирождённые актёры, что у них получается обмануть даже их собственного ребёнка и самим почти поверить в придуманную ими же красивую историю. Лишь бы забыть, насколько отвратительно она началась.
И Чимин правда старается забыть. Каждый день, на протяжении всех этих лет, он учится любить своего мужа, вести домашний быт, создавать тепло и уют в доме, растить их сына, воспитывать его, видеть в его хорошеньком личике черты лица его отца и вспоминать о том, что когда-то давно он и Юнги в самом деле любили друг друга. Без сомнений, Инсон был зачат в любви. Как правда и то, что рождён он был уже в ненависти. Шли годы, и на её место пришло равнодушие.
Чимин ничего к Юнги не испытывает, кроме банальной благодарности: за то, что они когда-то значили друг для друга; за то, что он подарил ему Инсона; за всё, что он для него делал и делает до сих пор. Возможно, Чимин даже может назвать их друзьями, ведь они прошли бок о бок столь долгий путь, временами сложный и тяжелый; временами наполненный счастьем и приятными моментами. Их связывают узы брака. Их связывают условия брачного договора. Их связывают обязательства перед их семьями и бизнес-партнёрами. В конце концов, они связаны Инсоном, потому что, что бы ни случилось, они навсегда останутся его родителями. И по всем этим причинам, из которых сложно выделить главную, Чимин остаётся с Юнги, остаётся верен ему и предан их семье. У Чимина может быть много дел и увлечений, но семья всегда на первом месте. Юнги об этом знает. И каждый раз, когда чувствует, что его муж начинает отдаляться, возвращает его обратно, дёргая за нужные ниточки. Хочет сделать, как лучше, но делает только хуже: чем усерднее Юнги старается Чимина контролировать, привязать к себе и их семье, тем больший протест рождает в его душе.
Последние полгода Чимин всё чаще задумывается о том, что пора закончить этот фарс, растянувшийся на года. Как бы сильно он ни любил своего сына, своих родителей и родителей Юнги, помогавших ему, любивших его и заботившихся о нём и внуке, он больше не может так жить. Он задыхается. И словно приклеенная улыбка всё чаще превращается в оскал, когда они с Юнги остаются наедине.
Поэтому они спят в разных комнатах. Инсон по настроению кочует из одной в другую, но чаще остаётся с Чимином, потому что Юнги частенько работает сверхурочно по ночам и мешает сыну спать. В этот вечер Юнги присылает сообщение, что не успевает домой, ему придётся остаться в офисе, чтобы успеть закончить все дела к утру. Для Чимина это отличная новость: он сможет провести это время с сыном, а когда тот заснёт, посвятить пару часов себе. Примет расслабляющую ванну, посмотрит фильм, который давно откладывал: не любит прерываться в процессе, ещё и по закону подлости на самом интересном месте. Может быть, поболтает с Хосоком о жизни и о том, как сложно в их время найти достойного омегу, которого не волнуют только деньги и кого ещё не успела переиметь во все физиологические отверстия половина района.
— Где мне найти второго, как ты? — вздыхает обычно Хосок.
— Нигде. Я единственный и неповторимый, — отшучивается Чимин.
Они с Хосоком друзья детства — да, дружба между альфой и омегой существует, даже если большинство в неё не верят, — и между ними никогда не было взаимного влечения, даже в первую течку Чимина, случившуюся с ним так внезапно в старших классах школы. Тогда Хосок мужественно отпросил его с уроков у классного, не объясняя причины; довёл до дома в целости и сохранности и даже сходил в аптеку, чтобы купить всё необходимое. Хоби выручал Чимина много-много раз. Но Чимин никогда не задумывался о том, что, возможно, не познакомь его Хосок со своим другом-альфой Юнги, не роди он Инсона, не погрязни он во всём этом лживом дерьме так надолго… Возможно, между ним и Хосоком могла бы возникнуть не только дружба и взаимная симпатия. Они могли бы сделать друг друга счастливыми, так хорошо чувствуя и понимая один другого. Но в итоге они оба потеряны и одиноки. Хоби катастрофически не везёт в любви, а Чимин заложник своих обязательств. У него не хватает ни сил, ни смелости, чтобы разорвать эти удушающие путы.
— Папа сегодня задержится на работе, — говорит Чимин, присев перед Инсоном, чтобы завязать развязавшиеся шнурки на его ботинках — тот, как всегда, слишком активно носился по детской площадке, спасибо, что в этот раз не споткнулся и не разукрасил себе лицо. В последний раз несколько недель ходил гордый с разноцветным пластырем на носу и разбитым подбородком: на зависть всем мальчишкам заливал, что бесстрашно подрался со взрослым парнем, который хотел забрать у него игрушку. Чимин надеется, Инсон не станет брать со своих родителей пример и жить в мире сказочных иллюзий, которые выдумает себе сам; что это детское и с возрастом пройдёт.
В чём Чимин точно не сомневается, так это в том, что Инсон станет альфой: всех детей на площадке он строит, как и его отец, на счёт «раз» — на «два» все уже упали и отжались. Наверное, это хорошо. Чимин бы не хотел, чтобы его ребёнок столкнулся с тем, с чем сталкиваются во взрослой жизни омеги. Единственный плюс, который Чимин видит для себя, будучи одним из них, лишь в том, что он может родить ребёнка. И он бы хотел ещё одного. Но не от Юнги. Только не от него.
— Ух, — дует губки бантиком Инсон, делая вид, что расстроен. — Значит, сегодня без мультиков?
— Папа хотел с нами посмотреть, — напоминает Чимин и предлагает руку, за которую Инсон сразу же хватается. Он машет своим друзьям, прощаясь с ними, и послушно идёт за папой к дому, даже если ему туда не хочется. — Придётся отложить на другой раз. Придумал. Давай сходим в кафе и съедим по мороженому? А папе не скажем.
— Давай! — сразу же загорается этой идеей Инсон, аж припрыгивает.
Юнги строго следит за его питанием и считает, что сладости — это вредно. Чимин с ним не спорит. Поэтому балует Инсона за его спиной. И немного злорадствует, что у них с сыном куда более доверительные, открытые и тёплые отношения; что тот всегда тянется больше к нему, чем к отцу. И если дело дойдёт до развода, очевидно, с кем Инсон захочет остаться. Чимина успокаивает эта мысль. Потому что потерять своего единственного ребёнка он не может. И если выбирать между Инсоном и той жизнью, которая может у него быть, оставь он всё, что имеет, но обретя свободу, его выбор очевиден.
Ему не нужна жизнь, в которой он не может быть рядом со своим сыном, заботиться о нём, любить его, оберегать и поддерживать; видеть, как он растёт, взрослеет, превращается в юношу, а потом в мужчину. Чимин хочет для Инсона всего самого лучшего — лучшей жизни, чем была у него и Юнги, когда они буквально поднимались со дна, начиная своё дело с нуля. Много раз падали, но снова вставали. Всё, что у них есть, они заработали потом и кровью, никто из них не рождался с золотой ложкой во рту и в сказочных замках.
Но у Инсона это есть с рождения. Его старт в жизни будет проще, но облегчать ему жизнь ни Юнги, ни Чимин не станут. Они помогут, поддержат, но не более того. Хотя бы в вопросах воспитания детей у них нет разногласий. Минус один повод для ссор, которые последнее время случаются всё чаще. Конечно же, когда рядом нет Инсона и посторонних. И каждый раз это как балансирование на острие ножа. И лучше бы рядом кто-то был, потому что Чимин ловит себя на мысли, что буквально готов вонзиться клыками Юнги в глотку и вскрыть его, без колебаний и жалости. Это не ненависть, не жажда мести или крови. Это естественная реакция на то, как всё туже затягивается ошейник, который Юнги на него надел, думая, что обуздал его; что контролирует его; что владеет им. Нет. Больше нет.
Чимин и Инсон покупают самое вкусное мороженое, разное, и едят на двоих, пробуя друг у друга. Гуляют по набережной, кормят голубей на лавочке в сквере, пока совсем не смеркается, после чего, воодушевлённые и довольные, идут домой. Инсон уже забыл о мультике, щебечет без умолку, рассказывая очередные занимательные, выдуманные школьные истории, и Чимин бездумно улыбается, чувствуя себя бесконечно счастливым. Вечер был бы чудесным, если бы так резко не похолодало, как только солнце село. Они одеты легко, а потому спешат домой. Бегут наперегонки до подъезда. Чимин, увлечённый их игрой и любованием сыном, в последний момент замечает собаку впереди. Быстро догоняет Инсона, убежавшего вперёд, хватает его за руку и инстинктивно задвигает за себя.
Но собака не двигается. Сидит у двери подъезда, тяжело дышит открытой пастью, из которой вырывается пар, и даже с такого расстояния видно, как крупно дрожит. Она не проявляет ни агрессии, ни интереса. Поводка на ней нет, только ошейник. Чимин не слишком разбирается в породах, но видно, что собака породистая и ухоженная, точно не уличная. Кажется, доберман, но Чимин никогда не видел их с такими висячими ушами и длинным хвостом.
Пёс, мальчик, как они выясняют, подойдя ближе, приветливо виляет им хвостом. Выглядит дружелюбным, но продрогшим до костей. Как давно он тут сидит? И где его хозяин?
— Пап, а чья эта собака? — спрашивает Инсон, с интересом выглядывая из-за ноги Чимина. Он обожает животных, у его друзей они есть, а у него — нет. И никак не получается выклянчить у родителей собаку или кошку на худой конец — на меньшее, вроде хомячка, Инсон не согласен. Меньше — не интересно. А вот этот пёс, такой большой и классный… — Если ничья, давай возьмём его себе?
— Сон-и, — Чимин смотрит на сына укоризненно, но этот взгляд на него уже давно не действует. В ответ Инсон глядит на него выпрашивающими, щенячьими глазами, которым невозможно отказать, и Чимин давит тяжёлый вздох.
Дело не в том, что он мягкосердечный и не может сказать Инсону «нет». Он правда обеспокоен судьбой этой собаки. Наверное, она потерялась. Странно, почему сидит у их подъезда. Раньше Чимин её не видел, хотя знает всех соседских собак, потому что Инсон всегда несётся к ним сломя голову, лишь бы успеть погладить.
— Чей ты, малыш? — Чимин осторожно подходит, попросив Инсона держаться позади. Если пёс кинется, то не на него. Но тот лишь усиленнее начинает вилять хвостом, облизывается и встаёт, готовый вытянуть и подставить голову, чтобы его потрепали между ушей. Что Чимин и делает, окончательно убеждаясь в том, что собака безобидная, адекватная и предсказуемая. Ещё и, судя по всему, любит детей, потому что сразу пытается обнюхать Инсона. На ней широкий кожаный ошейник, за который Чимин быстро её хватает, не давая пока приблизиться к сыну. Излишняя осторожность с незнакомым животным всё-таки не помешает.
На ошейнике звенит адресник. Чимин наклоняется, чтобы рассмотреть выгравированную на обратной стороне медальончика надпись, и пёс тут же лезет ему в лицо, начиная усиленно его вылизывать. Его нос горячий и сухой, не холодный и влажный, каким должен быть. Собака точно замёрзла, как бы не заболела — сколько она тут пролежала на холодной плитке, продуваемая ветрами со всех сторон?
Инсон громко хохочет, видя, как Чимин пытается увернуться от назойливых, слюнявых поцелуев, корча рожи, но доберман настойчив, и в конце концов Чимин сдаётся. С улыбкой позволяет от души себя обмусолить под заразительный смех сына, и тот уже не ждёт разрешения, чтобы подойти и наконец доброго гиганта погладить. Пользуясь тем, что излишне любвеобильный пёс переключился на Инсона, который в восторге от всех этих безудержных собачьих нежностей, Чимин наконец может рассмотреть адресник.
— Бам, — произносит он имя, которое тут же заставляет добермана навострить уши и посмотреть на него в ожидании дальнейших распоряжений. — Хороший мальчик, Бам, — ласково говорит Чимин и гладит довольного пса по голове. Достаёт свой телефон, придерживая второй рукой ошейник, и набирает указанный в адреснике номер. Оператор сразу сообщает ему, что телефон абонента выключен или вне зоны действия сети. Чимин пробует несколько раз дозвониться, но безрезультатно: хозяин Бама не отвечает. А несчастный пёс дрожит всё сильнее: от кончика виляющего без остановки хвоста до смешно хлопающих, свисающих ушей.
— Ну и что делать с тобой? — вздыхает Чимин. Понимает, что оставить попавшее в беду животное на улице не может. Привести его домой… Юнги его убьёт. А если ещё узнает, что Чимин втихаря кормит Инсона сладостями, а иногда и по ночам разрешает не спать, убьёт, воскресит и снова убьёт. Ладно, деваться всё равно некуда. — Возьмем его домой.
— Правда?! — Инсон ушам своим не верит. Вцепляется в шею Бама, которая как раз на уровне его груди, обеими руками, прижимая пса к себе и нежно придушивая, а тот всё терпит, дышит жарче и исправно виляет хвостом. Чимин поражён тому, насколько этот пёс добрый. Бросить его здесь он не может, тот такой милый. Да и Юнги точно до утра ждать смысла нет, а утром, Чимин надеется, хозяин Бама найдётся. Возможно, у него просто сел телефон, и он перезвонит сразу, как увидит пропущенные входящие с незнакомого номера.
— Правда, — улыбается Чимин и открывает электронным ключом дверь подъезда. — Давай, заводи своего нового друга, накормим его и согреем.
— Ура! — Инсон тянет Бама за собой за шею, не догадавшись, что можно использовать ошейник, и тот послушно заходит в подъезд, пока Чимин придерживает для них дверь. Кажется, будто Бам уже здесь был и точно знает, куда идти. Первым прибегает к лифту и садится. Ждёт, когда Инсон добежит и нажмёт кнопку вызова. Чимин в последний раз пробует дозвониться хозяину пса. Увы, результат тот же. Пока они едут в лифте, он отправляет на тот же номер в мессенджер сообщение:
«Добрый вечер! Я нашел Вашу собаку рядом со своим домом. С Бамом всё хорошо, не волнуйтесь. Я не смог Вам дозвониться, поэтому, пожалуйста, перезвоните».
В квартире Бам сразу успокаивается, чуть настороженно обнюхивает незнакомое место, даёт Чимину завести себя в ванную и сам запрыгивает в душевую кабинку, зная, что будут мыть лапы. Но едва Чимин включает душевую лейку, как Бам сразу же жадно начинает не лакать, а кусать воду: его мучила жажда, которую он наконец может утолить. Чимин ждёт, пока тот напьётся, надеясь, что пёс не лопнет, переоценив свои возможности поглощения воды, но тот выглядит ужасно довольным, когда его, помыв лапы, выпускают и разрешают пойти обследовать квартиру.
Инсон скачет за Бамом по пятам, беспардонно ловит его за хвост, и, пристально наблюдая за ними и за реакцией собаки, Чимин окончательно убеждается в том, что опасаться нечего. Пёс — отличная нянька, которая быстрее и эффективнее Чимина укладывает Инсона спать, правда, на ковёр в гостиной, на котором они оба в обнимку растягиваются.
Чимин осторожно делает фото. Улыбается. Думает, как ему всё-таки уговорить Юнги завести собаку. Знает, что есть один самый действенный способ — конечно же, через постель, которую они не делили уже семь лет, — но он автоматически отпадает. Не в этой жизни.
Чимин забирает спящего Инсона, подхватив его на руки, и несёт в спальню. Раздевает, укладывает в кровать и целует в лоб. Уходит, оставив дверь открытой, и возвращается к Баму.
— Пойдём, малыш, я тебя покормлю. Ты, наверное, голоден, — он зовёт его с собой на кухню, и Бам, хоть и устал, поднимается на лапы и идёт за ним. Чимин отдаёт ему приготовленное для Инсона отварное мясо, с минимумом соли и специй. Он сам за здоровое питание, но в адекватном ключе, когда иногда всё же можно себя побаловать чем-то вкусным, а не вовсе исключить из своего рациона всё, что «вредное». Вредно быть таким вредным, каким иногда бывает Юнги — просто невыносимым душнилой. Не первый раз Чимин ловит себя на мысли, что был бы рад, не вернись тот домой, по какой угодно причине, кроме смерти. Смерти своему мужу Чимин не желает и никогда не желал. Даже когда тот сделал ему так больно, что простить его до сих пор не получается. Несмотря на все усилия Юнги загладить свою вину. Нанесенную им глубокую рану время излечить тоже не смогло.
Чимин с умилением и улыбкой смотрит, с какой жадностью и аппетитом Бам ест, едва не выбив у него из рук тарелку, когда он ставил её на пол. Пёс вылизывает её дочиста и заглядывает Чимину в глаза, проверяя, дадут ли ещё.
— Ладно, ладно, — улыбается Чимин, признаваясь, что у него нет никакого иммунитета к этим щенячьим глазкам, хоть Бам давно уже не щенок и выглядит внушительно. А мог бы и пугающе, если бы не эти уши-лопухи и не знающий покоя длинный хвост.
Он кормит Бама досыта, подогрев рис с курицей и овощами, оставшийся в холодильнике. Наливает ему воду, оставив её в доступе, и разрешает остаться на ковре. На диван пёс забраться не пытается, но даже если ляжет там спать, ничего страшного. Всё равно в конце недели придут делать профессиональную уборку: Чимин, хоть и поддерживает чистоту и порядок в доме, не справляется с такой большой жилплощадью в одиночку. У них всегда есть наёмный персонал, который с ними не живёт, потому что Чимину это не нравится, но появляется, чтобы помочь ему по хозяйству и немного разгрузить его график.
Чимин вспоминает о хозяине Бама, который так и не отозвался, и решает, что будет неплохо ему отправить фотоподтверждение, что с его собакой в самом деле всё хорошо, она в тепле, безопасности, поела и теперь крепко спит. Он делает фото и отправляет его в чат, видя, что предыдущие его сообщения остаются не прочитаны. Пользователь был в сети несколько часов назад.
— Па-а-ап, — слышит он из спальни. Инсон всё-таки проснулся.
— Иду! — тут же отзывается Чимин. Тушит свет в гостиной, чтобы тот не мешал Баму спать, и идёт к сыну.
— Ляг со мной, — сразу просит Инсон. Чимин с радостью выполняет его просьбу, обнимает своего малыша, как только тот льнёт к нему, прижимаясь ближе, и целует в сладко пахнущую макушку. — Спой мне колыбельную.
— Хорошо, — улыбается Чимин. — А ты закрывай глазки и засыпай.
— Угум, — соглашается на эти условия Инсон. И отрубается вновь через пару минут. Чимин заканчивает петь, уже только напевает мелодию, закрывает глаза, пригревшись, и сам не замечает, как засыпает.
Утром Чимин, с трудом разлепив глаза и чудом заставив себя встать с кровати, первым делом проверяет Бама. Тот дрыхнет, растянувшись на ковре, и забавно посапывает во сне, подёргивая лапами, будто куда-то бежит. Чимин его не тревожит и сворачивает в ванную. Смотрит на своё помятое отражение в зеркале со следом подушки на щеке, быстро умывается, чистит зубы и вспоминает о своём телефоне. Который не успел поставить на зарядку вечером, заснув вместе с Инсоном, и, включив его, обнаруживает несколько пропущенных звонков ночью, в первом часу, от хозяина Бама. Заходит в горящий новыми сообщениями диалог, наконец получив ответ.
«Большое спасибо, что позаботились и отписались. Пожалуйста, перезвоните мне, как проснётесь!».
Чимин смотрит на время. Восьмой час. Обычно те, кто работают, в это время уже не спят, так что Чимин набирает. Слышит гудки, а не автоматический ответ оператора. Ждёт, когда хозяин Бама возьмёт трубку.
***
Чонгук тяжело выдыхает и проходится широкой ладонью по волосам. Он совершенно не выспался: не смог, даже будучи уже осведомлённым, что с Бамом всё в порядке. Чонгук искал пса весь вечер и полночи, пока, обессиленный, не решил вернуться домой и продолжить поиски на следующий день, взяв на работе отгул по уважительной причине. Но к его облегчению, его ждала приятная новость: с Бамом всё в порядке, и судя по фото, тот и правда выглядел хорошо, сыто и довольно. Но самому Чонгуку уснуть всё равно не удалось. Нервное напряжение и страх за своего четвероногого друга вылились в бессонницу. Чонгук несколько раз открывал присланное ему сообщение с фотографией, разглядывал её, успокаивая себя, и так и не заметил, как наступило утро. Раз уж Бам в порядке, то пропускать работу он не станет. Вот только спаситель его пса никак не перезванивает, а Чонгук не хочет быть уж слишком назойливым и казаться неадекватным. Чонгук принимает душ, одевается, заваривает себе огромную чашку кофе и не выпускает из рук телефон. Всё ждёт заветного звонка. Не мог же этот человек заверить, что с его собакой всё в порядке, а после передумать по какой-то хрен-знает-какой причине, оставить Бама себе или ещё Бог знает, что с ним сделать? Нет. Нет же. Вряд ли на такое способен тот, у кого в мессенджере на аватарке стоит фотография мальчика с огромным букетом пушистых пионов, закрывающих не только его лицо, но и половину тела. Поэтому Чонгук гонит от себя все дурные мысли, пьёт горячий кофе и постукивает длинными, тонкими пальцами по столешнице. И наконец телефон отзывается приглушённой мелодией и вибрацией. Не проходит и пары секунд, как Чонгук отвечает на звонок, слыша в трубке мягкий, почти вкрадчивый мужской голос. — Доброе утро, — произносит незнакомец, как только срабатывает соединение. — Надеюсь, я Вас не разбудил. Меня зовут Пак Чимин, ваша собака у меня дома. Дрыхнет без задних лап, — добавляет с улыбкой, которая слышится в его приятном, обволакивающем тембре. — Доброе утро, — сразу же отвечает Чонгук. — Нет, не разбудили. Я ждал Вашего звонка. Ещё раз благодарю за заботу об этом бестыжем негоднике, — также с улыбкой говорит Чонгук, а после сжимает губы и прикрывает глаза от неловкости. — Но я вынужден попросить Вас о ещё одном одолжении, — говорит и задерживает дыхание. Так странно. Почему он так себя ведёт? Ведь ничего необычного, просто так складываются обстоятельства. — О каком? — с участием и словно бы любопытством спрашивает Чимин, усаживаясь на большой диван рядом со спящим на полу псом. Ставит один локоть на колено, держа у уха телефон, а второй рукой мягко поглаживает гладкую коричневую шерсть на боку собаки. Бам просыпается, приподняв голову и посмотрев на него как-то мутно и совершенно лениво, а после опускает голову обратно на ковёр и потягивается, ещё больше растягиваясь по полу. Баму спокойно и комфортно, несмотря на то, что это для него абсолютно чужой дом, незнакомая обстановка и люди. Чимин рад тому, что у него получилось спасти Бама не только от холода, но и от стресса. — Не могли бы Вы присмотреть за ним до вечера? — голос Чонгука звучит виновато. — Мне уже надо на работу. Я не успею забрать его прямо сейчас. Но заберу сразу же после работы, обещаю. С меня вознаграждение! — бойко добавляет, будто уговаривая Чимина согласиться. Тот удивляется. О каком вознаграждении идёт речь? Ему за то, что он на одну ночь приютил Бама, ничего от его хозяина, который так и не представился, не нужно: и банального «спасибо» вполне достаточно. — Конечно, он может остаться у нас до вечера, — мягко, будто Чонгука успокаивая, говорит Чимин; или его голос всегда звучит так доверительно и тепло, неизбежно располагая к себе собеседника? — Только я не знаю, что нужно делать. Вчера я покормил его отварным мясом и рисом, наверное, нужно его выгулять? — Да, пожалуйста, выгуляйте его. Ему много не надо, лишь бы сделал свои дела на улице, а не в Вашем доме, — отпускает Чонгук смешок. — Не хочу покупать Вам новый ковёр, я и так с Вами не расплачусь за помощь, — добавляет, а Чимин слышит в голосе улыбку, от которой собственные губы растягиваются в ответной. — Хорошо, договорились. — Ещё раз спасибо и до вечера. Мне уже нужно бежать, простите. Вы — мой спаситель! — выпаливает довольно Чонгук и сбрасывает вызов, не дожидаясь ответа. Чимин не успевает даже спросить имя, которое так и не услышал, и только смотрит на завершённый на экране вызов. Впечатления от разговора непонятные, нужно окончательно проснуться, чтобы разобраться. Почему-то Чимин вспоминает о том, что животные — это самый надёжный индикатор, по которому с лёгкостью можно определить, каков человек на самом деле. И судя по Баму, как он дружелюбен, расслаблен и доверительно открыт, его хозяин хороший человек и наверняка умеет располагать к себе. Его голос показался Чимину очень приятным, и он улыбается его звучанию в своей голове, пока идёт готовить завтрак. А сердце Чонгука наконец успокоилось. Потому что Бам в безопасности и полном порядке, а ещё потому, что его пёс именно с этим человеком, который кажется Чонгуку таким приятным и обаятельным. Всего-то после короткого, практически не содержательного диалога. Но отчего-то такого тёплого и уютного. Во всём виноват этот мягкий и тягучий, словно мёд, голос.***
Чимин передумывает заводить собаку на двадцать второй минуте. Он пытается собрать Инсона в школу, накормив его завтраком, но присутствие Бама нарушает привычный уклад и распорядок. Почуяв аппетитные запахи, пёс тут же проявляет интерес и приходит на кухню, звонко цокая когтями по плитке. И неизбежно привлекая внимание Инсона, который и так плохо ест, а теперь и вовсе забывает про завтрак. — Бам проснулся! — радуется он и хлопает рукой по ноге, подзывая пса к себе. — Ешь, — напоминает ему Чимин, — иначе не успеешь с ним погулять перед школой. — Ем, — бурчит Инсон, взявшись опять за ложку, а второй рукой наглаживает голову Бама, который принюхивается к тому, что есть на столе. Чимин теснит пса, чуть подталкивая коленом, и тот сразу отступает. Отходит в сторону, но с кухни не уходит. Садится, виляет хвостом, всем видом показывает, какой он хороший мальчик. А потом ни с того ни с сего делает «зайку», принимая вертикальное положение сидя и складывая передние лапы. Инсон давится кашей и аж визжит от восторга. — Смотри, смотри, как он умеет! Ты видел, видел?! О! — кричит он. — О, он такой классный! Папа, па-а-а-п, давай оставим его себе?! Вот этого Чимин и боялся. Он знал, что так будет, поэтому колебался, когда забирал Бама домой. Сколько уже соплей и слёз было из-за того, что который год подряд Инсон не получает на Рождество своего долгожданного щенка, которого упорно просит из года в год, — и больше ничего ему не нужно. Завтрак превращается в полнейший хаос. Инсон кидает Баму куски домашней куриной буженины, которую должен был есть сам, а пёс только рад и «зайку» делать, и лапу давать одну, другую, и ложиться, и вставать, и кувыркаться. Когда Инсон выясняет, что Бам ещё умеет делать «умри», он вовсе выскакивает из-за стола, но хоть не из штанов — и контроль Чимина потерян окончательно. Он устало трёт переносицу, призывая себя к спокойствию. Понимая, что до восторженного сына, увлечённого собакой, пытаться достучаться бесполезно, он, утомлённо вздыхая, собирает ему завтрак в контейнер. Опять просить классную проследить за тем, чтобы он поел хотя бы на полдник… Как же усложнилась жизнь со школой. С детским садом было как-то проще. Или просто Чимин никак не перестроится. Он вспоминает о ещё одной проблеме — отсутствие поводка. На чём Бама выгуливать-то? Идёт в спальню, оставив пса и Инсона беситься и носиться друг за другом по гостиной, и ищет в шкафах хоть что-то, что может сгодиться. Резко вспоминает про гибкий буксировочный трос, который Юнги купил недавно, но так и не отнёс в машину, и на нём даже есть карабин — идеально. Чимин сверяется с часами, проверяя, сколько есть времени до начала занятий. Он разбудил Инсона пораньше, понимая, что с собакой всё усложнится. Но знал ли он насколько? Спасибо, что Бам не только дрессированный и знает, казалось бы, все возможные команды, но и хорошо воспитанный. Он идёт рядом с ногой, не тянет, не ломится первым на выход, даже на улице не мечется по сторонам, а продолжает следовать чуть позади, постоянно заглядывая в лицо. Чимин понимает, что от него чего-то ждут, поэтому догадывается сказать Баму «иди гуляй», и тот тут же дёргается в сторону. Чимин чудом не летит следом, успев ослабить импровизированный поводок. Во второй руке у него рюкзак Инсона, а сам мальчик радостно бежит за Бамом на газон, мешая ему делать свои собачьи дела. Чимин ещё дома пытался сына привести в чувства, но тщетно, а потому даже не говорит ничего. Всё равно бесполезно, кричать и ругаться тоже, только сажать голос и тратить нервы впустую. Чимин тренирует ментальные мышцы терпения. Будь они реальными, он бы уже был, верно, похожим на стероидного качка. Прогулка до школы проходит не так ужасно, как Чимин думал и боялся. Бам крайне социализирован, его не волнуют ни другие люди, ни проезжающие машины, ни птицы, ни кошки. Он нюхает и метит там, где Чимин его отпускает на длинный поводок, а остальное время по команде идёт «рядом» и даже не рыпается в стороны, только провожает взглядом и навострёнными ушами попадающихся им на пути других собак. Чимин ловит себя на мысли, что от такой воспитанной собаки бы не отказался. С ней даже проще, чем с ребёнком. И хотя Чимин очень Инсона любит, именно сегодня утром хочется его нежно придушить. Чимину приходится привязать Бама к дереву напротив школьных ворот, потому что на территорию с собаками нельзя. Тот спокойно остаётся сидеть там, где его посадили, но глаз с уходящих Чимина и Инсона не сводит ни на секунду. Инсон машет ему рукой на прощание перед тем, как скрыться вместе с папой из виду внутри школы. Чимин задерживается, пока договаривается с учителем о завтраке для Инсона, и, когда возвращается, Бам приветствует его громким, одиночным лаем. — Какой же ты молодец, — хвалит его Чимин за выдержку и послушание, отвязывая от дерева. Обратный путь до дома проходит неспешно и даже приятно. Чимину очень нравится Бам и его компания: он чувствует себя даже как-то увереннее и спокойнее, когда тот рядом, и привычные взгляды прохожих, особенно альф, гадающих, омега он или нет и могут ли они к нему подкатить, его не напрягают и не раздражают. Следуя привычному утреннему ритуалу, он заходит в кафе по дороге, берёт миндальный латте без сахара и решает, что может позволить себе ещё немного побыть на свежем воздухе, пройдясь по центральному парку, который как раз через дорогу от их дома. Бам в парке ориентируется хорошо: точно знает, где есть фонтанчики с водой, откуда можно попить, встав на задние лапы; и где собачья площадка, на которой его встречают другие собаки. Но зайти внутрь и дать Баму поиграть с ними Чимин не решается: всё-таки Бам не его пёс, он понятия не имеет, что делать и как вести себя, если другие собаки вдруг нападут и начнётся драка. Так что он подзывает Бама обратно к себе, сматывает поводок, и они идут дальше. Чимин делает несколько фото, чтобы отправить их хозяину пса, подписав на всякий случай, что тот все свои дела сделал, плотно позавтракал. Писать, что тот доволен своей жизнью, даже смысла нет: у него такая морда радостная, когда он в траве валяется, что Чимин ещё долго смеётся, пересматривая короткий ролик, который отправляет последним. Остаток дня проходит в обычной суете: рабочие совещания, подготовка документации, курирование процессов на удалёнке. В обед приходят убирать квартиру, и Чимин закрывается с Бамом в спальне, чтобы тот не пугал их чересчур впечатлительную горничную: внезапно выясняется, что она боится больших собак. Когда Бам выбежал, чтобы дружелюбно поприветствовать гостью, раздался такой визг, будто он на горничную кинулся и отгрыз сразу руку по локоть. Чтобы компенсировать бедному псу моральную травму — тот от этого вопля аж за диван спрятался, весь сжавшись, — Чимин сам приглашает его к себе на кровать, хлопая по стёганому покрывалу. Бам с радостью и готовностью запрыгивает, устраивается рядом, привалившись к нему горячим боком, и Чимин, одной рукой работая на ноуте, второй гладит пса. Понимает, что сам уже к этому прекрасному животному привязался и хотел бы оставить его себе. Но знает, что нельзя. Бам чужой питомец, а Юнги грязи дома не потерпит: от собаки всё равно она будет, как и шерсть, никуда от этого не деться. Поэтому кошки у них тоже нет, а заводить лысую не хочет сам Чимин: его пугают эти похожие на гремлинов или инопланетян непонятные существа. Такое ночью к нему в кровать запрыгнет — его инфаркт хватит. Вот Бам — Бам другое дело. Такой замечательный. Чимину будет грустно, что они больше не увидятся, когда вечером придёт его хозяин и заберёт его. Конечно же, Инсон тоже его отдавать не захочет. И ещё до того, как Чонгук Чимину звонит, чтобы сообщить, что едет обратно с работы, и спросить адрес, куда ему подъехать, у сына начинается истерика. Инсон вцепляется в Бама мёртвой хваткой, лежит на нём сверху и поливает его крокодильими слезами, которые капают ему на загривок. Бам смешно ерошится, ему словно щекотно, но Инсона с себя не скидывает, даже если тот доставляет ему дискомфорт или делает больно. Чимин честно пытался сына от несчастной, замученной и затисканной им собаки оторвать — ещё одна причина, по которой не стоит заводить свою, — но вызвал ещё худший взрыв эмоций, поэтому сразу сдался. Поревёт, успокоится, тише будет. — Простите, — быстро говорит он хозяину Бама, который что-то говорил ему по телефону, но он всё прослушал: за этими надрывным детским плачем он самого себя уже не слышит. — Я Вас жду, звоните в домофон, когда подъедете. Но звонка в домофон так и не случается: услышав адрес, Чонгук и удивился, и обрадовался тому, что, оказывается, они не просто соседи, а живут в одном подъезде, поэтому попасть внутрь не проблема. Он об этом Чимину сказал, но тот не услышал, отвлёкшись на истерику ребёнка. Так что Чонгук поднимается на последний этаж, где располагаются пентхаусы, уже зная номер квартиры, и звонит во входную дверь. Чимин не ожидает этого, но думает, что хозяина Бама могли впустить в подъезд соседи. Он никого другого не ждёт: для Юнги ещё слишком рано, да и обычно он всегда набирает ему, когда выезжает с работы, чтобы спросить, не нужно ли что-то купить домой по дороге. — Пожалуйста, Сон-и, успокойся, — просит Чимин Инсона, который продолжает лежать с Бамом в обнимку на ковре. Уже не ревёт, выдохнувшись, но вцепился в него так крепко, с этим насупленным видом, что сразу ясно: без боя собаку не отдаст. Чимин мысленно стонет, но идёт открывать дверь. Ладно, судя по голосу, хозяин Бама взрослый мужчина. Уж вдвоём они как-нибудь справятся с шестилетним ребёнком. А если нет… придётся звонить маме, умолять её приехать и сделать хоть что-нибудь, потому что Чимин не справляется. Чимин машинально смотрит на экран домофона, видя человека, который стоит за дверью, после чего открывает её, набрав воздуха побольше, как перед прыжком в воду. Это какая-то секунда, даже, вероятно, доля секунды. Только взгляд, быстрее одного удара сердца. Чимин видит чёрные, большие глаза напротив и замирает. Не успевает ни о чём подумать: ни о том, что мужчина перед ним очень молод, хоть его взгляд, серьёзный и спокойный, совершенно не соответствует ни его симпатичному, юному лицу, ни приветливой улыбке; ни о том, что он правда красив — возможно, он самый красивый мужчина, которого Чимин когда-либо видел за тридцать пять лет своей жизни: высокий, статный, с ухоженной кожей и волосами, в брендовой одежде. Чимин редко когда обращает внимание на внешность, но он привык к определённому социальному статусу людей, которые окружают его последние годы. И понял для себя одну вещь: есть колоссальная разница между теми, кто ищет оправдания себе, своей лени и бездействию и продолжает копошиться на дне; и теми, кто, невзирая на все трудности, упорно двигается вперёд. И деньги, хочет Чимин или нет, показатель успешности. В их мире всё связано с деньгами: и статус, и возможности, и уровень жизни. Но деньги по-прежнему для Чимина не смысл жизни и не центр его внимания. Для него это Инсон. И Чимин кидает на него быстрый взгляд через плечо: Бам, увидев на пороге своего хозяина, попытался вскочить, но Инсон его не пустил, повиснув на нём всем весом. Не сломал бы шею… — Боже… — Чимин открывает дверь шире, жестом приглашая Чонгука переступить порог, — простите, проходите, секунду, вот тапочки, — извиняется он перед ним, но не суетится, а вот к сыну спешит. Тот упрямо дует губы, не разжимает руки, несмотря на все попытки Бама вывернуться, так что в конце концов пёс сдаётся и приветствует Чонгука только жарким дыханием и бешеными ударами хвоста по полу. Но Чимин не сдаётся. Обычно он гордится своим послушным и воспитанным ребёнком, но явно не сегодня. Пробует силой разжать его руки, лишь бы больно не сделать, и шипит ему на ухо: — Мин Инсон, если ты будешь себя так вести, я накажу тебя. А потом вернётся папа, узнает, как ты себя вёл, и отругает тебя. Отпусти Бама, сейчас же. — Нет! — кричит Инсон. — Не отпущу! Он мой! Мы его нашли! Мы его спасли! Он теперь наш! Чонгук, присевший на корточки у края ковра перед своим питомцем и мальчиком, только лишь добро смеётся, умиляясь этой картине. Его совершенно не злит и не напрягает подобная ситуация. Он слышал детский плач, но не думал, что это уже взрослый мальчик, который и говорит внятно, и Бама не хочет отпускать по уже озвученным причинам. Чонгук искренне сочувствует псу, которого почти душат детские ручки. И всё же не пытается помочь или оттащить Бама к себе: знает, что ребёнок точно не причинит вреда, а грубо забирать у него своё животное он не хочет. Но что-то Гуку подсказывает, что без компромисса тут не обойтись. И будь на месте этого мальчишки и его папы кто-то другой, Чонгук бы вряд ли на него пошёл. Твёрдо бы забрал свою собаку, вежливо поблагодарив, расплатился по договорённости и ушёл. Но с этим зарёванным малышом и его папой всё иначе. Чонгук поднимает глаза на Чимина, от которого их вообще очень сложно оторвать. Слишком красивый, видно, что зрелый, но выглядящий очень молодо мужчина, который в прямом смысле очаровывает с первых секунд: Чонгуку хватило и пары слов, сказанных этим медовым голосом утром, даже не видя в глаза этого человека, чтобы почти выпасть на добрых несколько часов из реальности. Ему пришлось постараться, чтобы собраться на работе и влиться в рабочий процесс. И наконец прекратить крутить без конца в голове этот голос, представляя и дорисовывая образ его обладателя. И тот оказался куда красивее, чем рисовало его воображение: светлая, нежная кожа; светло-русые, аккуратно уложенные волосы; мягкие черты лица; прямой, открытый взгляд и очаровательная улыбка, за которую легко можно продать душу. Чимин считает до трёх, лишь бы не совершать необдуманных действий и не говорить того, о чём потом пожалеет. Он присаживается перед Инсоном, вынуждая его посмотреть на себя, и терпеливо объясняет, уже который раз за вечер, в надежде до сына всё-таки достучаться. Будь он помладше, шансы равнялись бы нулю, но всё-таки ему уже почти семь, он пошёл в школу, должен же хоть что-то понимать: — Хозяин Бама за ним пришёл, он любит Бама так же сильно, как и ты, и ужасно расстроился и переживал, когда его потерял. Бам должен вернуться домой, туда, где он вырос, где его настоящая семья. Ты должен его отпустить, ты ведь любишь Бама? Тогда подумай в первую очередь о нём и его чувствах. Ты бы не хотел, чтобы какие-то другие родители забрали тебя и держали у себя дома, не пуская обратно к нам с папой? Инсон усердно сопит, но Чимин уже по его лицу видит, что сдаётся. Он мягко разжимает его руки, больше не встречая сопротивления, и Бам наконец свободен. Он тут же подрывается с места и с разбега летит Чонгуку прямо на руки. Будь Чимин в более уравновешенном состоянии, он бы оценил то, с какой лёгкостью Чонгук поймал на лету, встав обратно на ноги, минимум сорок кило живого веса, впечатавшиеся в него, как пушечное ядро, и даже не покачнулся. Чимин невольно улыбается и тихо смеётся, становясь свидетелем трогательной картины: как Бам, будто щенок, прыгнул к «папе» на ручки и теперь вылизывает его всего, не собираясь останавливаться, пока не залижет до смерти. Инсон даёт поднять себя с пола и вытереть мокрые щёки. Он всё ещё супится и выглядит сердитым и расстроенным, но видит, как Бам счастлив, наконец воссоединившись со своим хозяином, и его это примиряет с тем, что придётся с Бамом расстаться. — Ну всё, всё… Бам-и, хватит, — смеётся Чонгук и отстраняет максимально лицо назад, уворачиваясь от юркого, горячего и мокрого языка. Опускает пса обратно на пол и рукой придерживает его морду, чтобы тот угомонил свой неудержимый всплеск эмоций. Продолжает смеяться, а после уже смотрит чуть строже. Сутки всего не виделись, а такое чувство, будто полжизни. — Так, всё. А ну, сидеть, Бам! — выставляет в командном жесте руку перед собакой, и та мигом слушается, послушно садится перед Чонгуком, но продолжает довольно лупить хвостом по полу. — Хороший мальчик, — удовлетворённо хвалит его Чонгук и гладит голову между ушами, почёсывая пальцами. Чонгук возвращает свой взгляд на мальчишку, прижавшегося к ноге Чимина. От несчастного и заплаканного вида ребёнка внутри что-то сжимается и переворачивается. Он хорошо понимает эти эмоции: сколько он повидал их на лице своей сестры, сколько слёз утёр… Чонгук не совсем уверен в том, что собирается сделать и предложить, но чувствует, что по-другому не может. Ему хочется утешить этого ребёнка, и игрушкой тут не обойдёшься: ни одна игрушка в мире никогда не заменит живое существо. — Инсон-и, — вдруг говорит Гук, обращаясь к мальчику по имени, которое услышал, и подходит к нему ближе. Присаживается перед ребёнком на корточки и улыбчиво заглядывает в наполненные вселенской печалью глаза. Инсон жмётся ближе к папе, прячась за его ногой от незнакомого дяди, но глядит не испуганно, а скорее смущённо и с любопытством. — Хочешь, будем вместе гулять с Бамом по утрам, перед моей работой? Если, конечно, твои родители не будут против?! — говорит и бросает короткий взгляд на стоящего рядом Чимина, чтобы увидеть его реакцию и понять, возможно ли вообще такое или следует уже сейчас быстро придумать что-то другое, чтобы утешить мальчика. Чимин глядит на Гука удивлённо, но никаких категорических возражений от него не следует. — Думаю, ты ему тоже понравился, и Бам-и будет рад твоей компании на прогулках, — оборачивается на пса через плечо, который по-прежнему послушно сидит, только неустанно виляет хвостом и переминается передними лапами с одной на другую. Инсон загорается небывалой надеждой, возвращая своим огромным глазам-блюдцам яркость и блеск. Смотрит этим убийственным, размазывающим в кашу взглядом, от которого хочется либо сложить весь мир к ногам этого ребёнка, либо в противном случае сразу же рвануть в окно — иного варианта просто не существует. — Папочка?! — Инсон знает, на кого нужно смотреть с мольбой, и поднимает голову на Чимина. А тот пребывает в растерянности. Он совсем не ожидал этого предложения от Чонгука, но сам весь день обдумывал варианты, что теперь делать. Нет, конечно же, он не думал о том, что они оставят Бама себе — такое можно было допустить, только если бы оказалось, что его хозяин плохо с ним обращался и бил его, поэтому пёс от него сбежал. Но уже очевидно, что это не их случай: Бам счастлив, что наконец нашёлся, и Чимин рад, что для него всё разрешилось хорошо. Он ведь мог потеряться, где угодно, попасть под машину, серьёзно заболеть… Чимин нисколько не жалеет о том, что привёл незнакомую собаку в свой дом: эти сутки, что они провели вместе, навсегда останутся приятным воспоминанием в его памяти. И, возможно, будет лучше, если Инсон, пускай и в столь юном возрасте, тоже научится прощаться и расставаться, а не жить ложными надеждами и ожиданиями. Меньше всего Чимину хочется злоупотреблять чужой добротой и напрягать хозяина Бама, вынуждая его проводить совместные прогулки, которые Инсону — Чимин уверен, он знает своего сына слишком хорошо — никогда не смогут надоесть. И это затянется так надолго, будет неловко, неудобно, а в конце Инсон всё равно будет убиваться и рыдать взахлёб из-за боли от вынужденной разлуки со своим хвостатым другом, к которому у него быстро прикипит сердце. Чимин колеблется, не решаясь с ответом, и Чонгук, видя его смятение, говорит, чтобы нарушить затянувшееся молчание: — Меня зовут Чон Чонгук, я, как выяснилось, ваш новый сосед с пятнадцатого этажа, — широко улыбается Чонгук, глядя на Чимина. Он поднялся на ноги, жестом подозвал Бама, и теперь гладит его по голове, когда тот сидит уже у его ноги. — Простите, что не представился сразу, я был слишком взволнован всем произошедшим, — извиняется, чуть поклонившись. Стоит к Чимину так близко, что не в силах проигнорировать то, что острое обоняние улавливает очень тонкий, едва ощутимый приятный аромат, исходящий от омеги: Чонгук понял, кем является Чимин, несмотря на то что тот, видимо, пользуется мощными подавителями, потому что Чонгук почувствовал это не сразу… Но всё же уловил. И внезапно появляется неконтролируемое желание ощутить этот запах сильнее, придвинуться ближе, чтобы вдохнуть полной грудью и насытить им лёгкие, удовлетворяя интерес. — Наш сосед?! — ещё больше воодушевляется Инсон, который уже не видит никаких препятствий для того, чтобы Бам жил сразу на две квартиры. О, когда Юнги вернётся домой и узнает, что тут приключилось в его отсутствие и какое решение принял Чимин… Наверное, ему стоит, как Дездемоне, помолиться на ночь заранее. — Спасибо большое за великодушное предложение, Чонгук-ши, — Чимин видит, что Чонгук младше, но обращается к нему максимально вежливо, как и к любому малознакомому человеку. И внезапно ловит себя на мысли, что хотел бы, наверное, узнать Чонгука лучше: его подкупила воспитанность и доброта Бама, и он более чем уверен, что только человек, обладающий этими же качествами, мог вырастить такую собаку. В кругу общения Чимина очень мало людей, которые были бы ему приятны и интересны, именно как люди, — все они за редким исключением связаны с бизнесом. Не самые здоровые отношения с любой точки зрения. Видя лёгкую улыбку напротив, Чимин тут же продолжает: — Если утром у Вас будет время и желание пригласить нас на совместную прогулку с Бамом, конечно же, мы будем очень рады присоединиться, — он мягко, нежно улыбается Чонгуку, не думая о том, какой эффект на него может произвести эта улыбка. Чимин знает, что Чонгук альфа — все его инстинкты начали кричать об этом, едва он открыл ему входную дверь. И от всех альф, включая своего мужа и за исключением только Хосока, Чимин принципиально держится подальше. Ему не нужны проблемы. А проблемы у него будут, даже когда Юнги просто узнает, что он притащил с улицы чью-то собаку к ним в дом в его отсутствие, без его ведома и согласия. Что уж говорить о том, что Чимин собирается втайне от него встречаться с другим альфой, чтобы вместе выгуливать его собаку… Но Чимин готов рискнуть, осознавая все последствия. И как бы он себя ни убеждал, глубоко внутри он знает, что делает это на самом деле не из-за Инсона. И не из-за Бама. А из-за его хозяина, на которого старается слишком долго не смотреть, но всё равно смотрит. Он правда красивый. Чимин очень падок на красоту, знает о своей слабости, но поделать с собой ничего не может. Поэтому у него дома столько красивых вещей, гармонично вписывающихся в лаконично обставленное пространство. — Может быть, если у Вас есть время, останетесь на чашечку кофе? Или чая? Инсон успеет попрощаться с Бамом, — делает Чимин встречное предложение. И опять же не потому, что так воспитан и всегда и ко всем относится гостеприимно, даже к тем людям, кому откровенно хочется плюнуть в лицо. Чимин хочет разобраться в том, что происходит с ним, а для этого ему нужно время и больше информации. Пока у него есть только внутренние ощущения и его интуиция. Если он не закроет этот вопрос, его не отпустит, даже если это их первая и последняя встреча с Чонгуком. — Забавно, но я хотел предложить Вам в качестве скромной награды за спасение Бама сходить в одну уютную кофейню. Там делают восхитительный кофе, — улыбается Чонгук так искренне и ярко, что на щеках виднеются ямочки. — Там и десерты есть вкусные, — опускает взгляд на Инсона, который робко подошёл ближе и осторожно гладит Бама по шее. — Какие сладости ты любишь? — спрашивает, чуть понизив голос, но по-прежнему улыбаясь, словно бы у них с Инсоном вот-вот появится общий секрет. — Там есть такое вкусное какао, в большом стакане с зефирками и печеньем, — обрисовывает словами напиток, без задней мысли, вспоминая, что его сестра, будучи маленькой, обожала такое какао. По правде, она пищит, как ребёнок, от него до сих пор. «Юнги точно меня убьёт», — меланхолично думает Чимин про себя, но соглашается с таким исходом. Он хотя бы умрёт счастливым, попробовав восхитительный кофе и увидев, как весь перепачкается в сливках и крошках печенья Инсон, занырнув в свой большой стакан с носом. — Звучит здорово… — начинает Чимин, но Инсон его перебивает: — Я хочу! Хочу какао с зефирками и печеньем! Как мало надо ребёнку для счастья. Чимин улыбается, но неуверенно. Если в этой уютной кофейне он случайно встретится с кем-то из их общих с Юнги знакомых, скандала не миновать: не только Юнги устроит ему полный разнос за то, что он за его спиной ходит на свидания с другим альфой, ещё и ребёнком прикрывается, таская его с собой, но и родители обязательно внесут свою лепту, напомнив Чимину о том, что он из приличной, уважаемой, высокородной семьи; что он замужний омега, который обязан сидеть дома, ждать возвращения мужа и не приглашать незнакомых альф в их дом, не выгуливать вместе собаку по утрам и уж точно не наслаждаться ароматным кофе за тесным столиком в углу. Чимин усмехается своим мыслям, но почему-то эпитет «падший», который часто используют его родители, начинает звучать не так отвращающе, как раньше. Даже как-то волнующе и соблазнительно: может, попробовать? — Тогда решено. Пойдём в кофейню, — говорит он. — Сейчас?! — подпрыгивает Инсон, и Чимин вопросительно смотрит на Чонгука, не зная, какие у того планы на вечер. Не сегодня, значит, в другой день. Лишь бы не передумать. Чимин уверен: он сделает именно это, как только за Чонгуком закроется дверь. — Сейчас, — улыбчиво отвечает Чонгук, глядя на светящегося от радости ребёнка, и позволяет себе легко взъерошить тёмные волосы на детской макушке. Не удержался. Инсон удивительным образом напоминает ему Юну в этом возрасте. Она была жутко вредным и взбалмошным ребёнком, и единственным действенным способом добиться от неё хоть чего-то было как раз это какао. Чонгуку иногда кажется, что это может сработать даже сейчас, несмотря на то что ей уже двадцать. Наверное, это и правда какая-то болезнь или синдром родителя, но для Чонгука она всегда будет маленькой девочкой, которая так отчаянно нуждается в любви, поддержке и в старшем брате. Чонгук поднимает взгляд на Чимина, а внутри что-то приятно тянет. Легко и еле ощутимо, но заставляет только шире улыбаться и чаще дышать через нос, чтобы не покраснеть ненароком. Объяснить это внезапное явление он точно не сможет: в доме не жарко, чтобы списать это на духоту. Чонгук достаёт из заднего кармана джинсов сложенный в несколько раз ленту-поводок, цепляет карабином к ошейнику Бама и говорит, что подождёт Чимина и Инсона на улице, заодно выгуляет пса, чтобы тот не просился по своим делам, пока они будут в кофейне. Благо, туда можно с животными, и Чона с Бамом там уже знают, встречают, как своих, и не упускают возможности угостить чем-нибудь, что разрешает псу Чонгук. Чонгук спускается с Бамом в лифте и как-то неосознанно начинает с ним диалог: — Бам-и, тебе тоже он понравился, да? — спрашивает и почёсывает того за ухом. Пёс довольно прижимается боком к его ногам, ластится, наслаждаясь поглаживаниями, и виляет хвостом, постукивая им по металлической обшивке кабины. Чонгук не уточняет, кто именно понравился, потому что перед глазами всё тот же образ красивого омеги с русыми и слегка вьющимися волосами, тёмными и глубокими глазами, а ещё такими пухлыми и чувственными губами. Чёрт… Надо выбросить всё это из головы. Чимин замужний омега, у него есть прекрасный сынишка, и неважно, что его альфу Чонгук так и не увидел: ему хватило и чужого стойкого запаха, отчего нет сомнений в его постоянном присутствии в этом доме. Чонгук позволяет Баму подольше погулять по газону, отведённому под выгул собак, пока ждёт Чимина и Инсона. Обычно на сборы уходит приличное количество времени, но Инсон так сильно хочет пойти в кофейню, ещё и с Бамом, что слушается с полуслова. Чимин всё делает максимально быстро, уговаривая себя решиться, пойти до конца, трусливо не слиться. Убеждает себя, что не делает ничего плохого. Они просто идут в кофейню, это не свидание, а лишь способ отблагодарить за помощь Баму, из вежливости и порядочности, не более того. И по тем же причинам Чимин согласился: было бы невежливо, некрасиво отказывать, раз Чонгук сам это предложил. Чимин себе не изменяет: и дома он был в белом, и на улицу выходит тоже в белом. Ужасно непрактично, но невероятно красиво и элегантно. У него попросту нет другой одежды: он ведь должен соответствовать своему мужу и подчёркивать его статус, как какая-нибудь дорогая эксклюзивная машина, сразу бросающаяся в глаза и выделяющаяся среди других автомобилей на дороге. Чимин давно привык и к такому отношению, словно он лишь вещь, и к совершенно ненужному ему повышенному вниманию, которого хотел бы избежать, но по итогу всё собирает на себя. Но когда он ловит мимолётное восхищение во взгляде Чонгука, которое тот не успевает проконтролировать и скрыть, ему впервые становится приятно. Он польщён и даже смущён. Быстро отводит взгляд, пользуясь тем, что Инсон спотыкается, и дальше избегает на Чонгука лишний раз смотреть. Но лицо продолжает гореть. От ветра, конечно же. — Можно я Бама поведу? — тут же спрашивает Инсон, пристав уже не к собаке, а к Чонгуку. Такой прямой, как рельса. И про папу забыл сразу, отпустив его руку и вместо этого взяв за свободную руку Чонгука. — Ой, а что это? У Вас грязь? — он только сейчас увидел татуировки. — Это Вы сами чёрной ручкой нарисовали? Круто! Я на уроках, когда скучно, тоже иногда на руке рисую. — Инсон… — Чимин ничего не говорит, только вздыхает. Неотрывно смотрит на руку сына в большой ладони Чонгука и испытывает что-то… странное. Это не ревность, не неприязнь, не недовольство, скорее, какая-то тревожность. В этом есть что-то неправильное, что Чимин объяснить себе не может. Чонгук не первый взрослый и не первый альфа, к которому Инсон беспардонно лезет и приклеивается, как пиявка, но впервые у Чимина сердце не на месте. И это не потому, что Чимин Чонгуку не доверяет, тот кажется ему подозрительным или неприятным. Скорее, как раз наоборот. И это пугает — то, как легко Чимину доверить ему даже своего сына. Так не должно быть. Но это есть. Что-то есть в этом Чонгуке, что так сильно его зацепило, но Чимин пока не может понять что. Чонгук не удерживается и заливисто смеётся от детской непосредственности и сущей наивности. Очаровательный мальчишка. Он интуитивно крепче перехватывает детскую ладонь, шагая с Инсоном в такт. — Нет, это не грязь, — говорит, успокоив смех. — И не ручка. Это татуировки, они не смываются. Тебе нравится? — вдруг спрашивает Чонгук, взглянув на парнишку. — Очень! Я тоже такие хочу! — мальчик глазами, полными искреннего восхищения, рассматривает татуировки Чонгука, а идущий позади Чимин мысленно стонет. Только татушек не хватало, чтобы убить Чимина выстроилась уже целая очередь, и первым в ней стоял бы его отец, даже не Юнги. В их семье строгое табу на татуировки: старшее поколение до сих пор считает, что это признак уголовников и прочих людских отбросов. Если Инсон надумает себе что-нибудь набить, родители выбьют уже эпитафию на могиле своего единственного сына, который не смог достойно воспитать их единственного внука. — Держи, — вручает Чонгук поводок Инсону. — Но будь осторожен и внимателен. И Бам, и ты можете случайно запутаться в поводке и пораниться. Так что следи внимательно, — наказывает он мальчику, глядя по-доброму, но сопровождая свои слова строгим указательным пальцем. Инсон смотрит на него во все глаза, которые искрятся благоговением, восторгом и предвкушением. Он готов. На всё готов, а потому серьёзно и ответственно кивает, подтверждая, что будет следовать всем указаниям. Малыш так сосредотачивается, что не отводит от Бама глаз, внимательно следя за тем, куда и как тот идёт. Забывая при этом смотреть себе под ноги. — Могу я и дальше держать тебя за руку? — спрашивает внезапно Чонгук. Ему это нужно, чтобы в случае чего успеть вовремя среагировать и перехватить у Инсона поводок. Но не будет врать, что ему нравится подобного рода прогулка. Кажется, он по уши очарован этим ребёнком. Как и его папой. Чонгук даже не знает, благодарить ли Бама за его выходку, что неожиданно сорвался и умудрился потеряться; или поблагодарить Вселенную за то, что у него оказались именно такие соседи. — Конечно! — Инсон отвлекается от Бама лишь на мгновение, взглянув на Чонгука, и тут же протягивает ему свою крохотную ручку, за которую Чонгук сразу же берётся. Они широко улыбаются друг другу. — И на каких же уроках тебе бывает так скучно, что берешься расписывать ручкой свои руки, м? — с интересом спрашивает Чонгук, поглядывая то на Бама, то на Инсона… и хочется взглянуть и на Чимина, чуть больше повернув голову в сторону, но Чонгук боится быть пойманным с поличным. Он уверен, что скрывать свой интерес у него слабо выходит. И даже если его действия не такие говорящие, не слишком уж выдающие его, то вот глаза… По той же причине Чимин держится чуть позади них, избегая прямого зрительного контакта. Не нужно слов, чтобы понять, что и он, и Чонгук испытывают некую неловкость, находясь так близко друг к другу, и для малознакомых альфы и омеги это вполне нормально. Только вот Чимин уверен в своих подавителях и в том, что абсолютно ничем не пахнет. А потому слишком очевидный интерес в глазах Чонгука его сильно озадачивает. Альфы на других альф так не реагируют, обычно включается совсем другая естественная реакция: соперничество, неприязнь и даже агрессия. Быть бетой Чимин не может по умолчанию, потому что у него есть ребёнок. Поэтому вся эта ситуация начинает напрягать его всё больше. И он думает, что идти на поводу у своего научного интереса, чтобы установить причинно-следственные связи, было плохой идеей. Но уже поздно передумывать и сворачивать назад. Инсон взахлёб рассказывает Чонгуку о том, как проходят его дни в школе, раскачивает их сцепленные руки, весело припрыгивая при ходьбе, успевая за широким, уверенным шагом Чонгука. И только спустя минут пять Чимин внезапно ловит себя на том, что безотчетно улыбается и бездумно пялится на широкую спину Чонгука и его затылок. Он поспешно отводит взгляд, стирая с лица улыбку, смущённый до бесов. Какого чёрта он творит? Почему глаза то и дело слетают на этого молодого альфу, жадно ловя каждую его очаровательную улыбку, предназначенную Инсону, а не ему? — Бам пойдёт с нами? — удивляется Чимин, когда они доходят до кофейни и Чонгук уверенно открывает дверь, в другой руке держа поводок, который вернул ему Инсон, гордый собой, что справился с выгулом такой большой и серьёзной собаки. — Конечно, — с улыбкой отвечает Чонгук, обернувшись на Чимина через плечо. — Сюда можно с животными, а нас здесь уже знают. Мы частые посетители, и Бам обожает крекеры с кунжутом, — договаривает, открыв полностью дверь и впустив сперва Инсона с Чимином, а следом заходит и сам с Бамом. Тот, кажется, как и Инсон, ужасно довольный: виляет хвостом усиленнее, оглядываясь по сторонам, в предвкушении того, что его обязательно ждут его любимые вкусняшки. Чимин оглядывается: он ни разу здесь не был, хотя кофейня находится близко к дому, а кофе он любит. Но его взгляд, выхватив лишь общие детали интерьера, неминуемо оказывается на Чонгуке, и Чимину становится всё равно, где он и что его окружает. Ему снова так трудно отвести от Чонгука взгляд, когда на его лице такая открытая, светлая улыбка, которая делает его ещё привлекательнее. Чимин чувствует, как ускоряется пульс и горят щеки, и, слава Богу, в этот момент его дёргает за рукав Инсон, переключая на себя внимание. Тычет ему пальцем на подсвеченную витрину с тортами и пирожными, даже словами свои восторги выразить не может. Лишь бы не объелся сладкого так, что станет плохо, иначе от строгого Юнги их поход сюда уже не скроешь, когда последствия будут на лицо. Чимин собирается поставить условие, что только одно пирожное или кусочек торта, но не успевает. К ним уже подходит девушка в белой рубашке и чёрном фартуке, приветливо и широко улыбаясь. — Бам-и-и-и! — протягивает радостно и сразу же садится на корточки у ног Чонгука, начав чесать Баму шею, подбородок и за ушами. Пёс переполнен счастьем, но контролирует себя блистательно: сидит у ног своего хозяина, лишь позволяя себя тискать и принимая чужую ласку девушки-бариста, которая и подкармливает его постоянно крекерами. «Руми», — читает Чимин на её бейджике. Бам только довольно облизывается и пару раз проходится своим языком по девичьей щеке, на что Руми тихо смеётся. — И так всегда… — констатирует Чонгук, обращаясь к Чимину, но не сводя глаз с картины у своих ног. — За кофе плачу я, а любят тут его, — фыркает по-детски, шутливо, совершенно несерьёзно. На самом деле Чонгуку нравится, как здесь относятся к его питомцу. Несмотря на то что на дворе двадцать первый век, не в каждое заведение или торговое помещение можно зайти с собакой. Во многих местах ещё остаются запреты, оправдываемые разными идиотскими, неверными и устарелыми фактами. А пёс Чонгука — доберман, это априори у большинства людей вызывает бурную, не всегда хорошую реакцию, зародившуюся от глупых стереотипов. Но никто никогда не учитывает одну простую истину, что почти в ста процентах случаев за каждым поступком собаки стоит человек, ведь это он вырастил, воспитал свою собаку, вложил то, что в итоге получилось. А потому, прежде чем вешать на животное ярлыки, стоит в первую очередь присмотреться к его хозяину. Но с этим заведением всё в порядке. Персонал и владельцы адекватные, а ещё здесь и правда отменный кофе, отчего Чонгук влюбился в это уютное местечко с первого раза. — Просто смирись, — бросает не глядя Руми, адресуя это Чонгуку, улыбается широко и в последний раз теребит смешные висячие уши Бама, а после встаёт на ноги и неспешно возвращается к своему рабочему месту. — Твой столик свободен, как всегда, — добавляет вежливо девушка и подмигивает Чонгуку. Чонгук давит смешок на её слова, но благодарно кивает и тянет Бама за собой, уводя вглубь заведения. — Идёмте, — говорит Чон Чимину и Инсону, которые следуют за ним. — Вон тот столик, в дальнем углу у окна, — указывает пальцем, подняв свободную от поводка руку, чтобы Чимин заметил и двигался в нужном направлении, а не просто немного потеряно плёлся за ним. Чонгук добирается до своего любимого места. Практически все столики заняты, кофейня буквально переполнена. В это время суток она действительно очаровательна: под потолком стелется тёплым светом словно покрывало из гирлянд, играет приглушенная, приятная музыка с джазовыми мотивами, навевающая атмосферу старого кино, а у окна, которое так полюбилось Чонгуку, находится мягкий диванчик-подоконник, на котором всегда лежит Бам и наблюдает за всем происходящим по ту сторону стекла, пока Чонгук наслаждается своим кофе и иногда пропадает в ноутбуке, погрязнув в работе. Бам занимает своё законное облюбованное место на подоконнике, аккуратно запрыгнув и сразу же ложась на мягкость сиденья. Чонгук скидывает с плеч джинсовую рубашку и бросает её на спинку стула. — Присаживайтесь, — говорит он Чимину и Инсону, отодвигая для мальчишки стул. — А я пойду закажу нам напитки. Есть пожелания, или могу на своё усмотрение? — мягко улыбается, задавая вопрос. Чимин, сняв приталенный плащ, накидывает его также на спину стула, не обращая внимания на то, что длинные полы могут испачкаться, и занимает место рядом с Инсоном, который вертит головой во все стороны и глазеет на огоньки, забыв закрыть рот от восхищения. — Я бы попробовал то, что нравится Вам, — мягко говорит Чимин, подняв свои тёмные, кажущиеся глубокими и обволакивающими в этом приглушенном свете глаза на Чонгука, который ждёт его ответа. И он звучит так, будто Чимин правда хочет узнать, что Чонгуку нравится, пускай даже это будет банальный кофе. — Я могу пойти с Вами? — тут же спрашивает Инсон. Он помнит обещанное какао, а потому ему хочется понаблюдать за процессом его приготовления и, возможно, выклянчать чуть больше зефирок или добавить туда что-нибудь ещё. Пока папа не видит, ясное дело. Чонгук поднимает вопросительный взгляд на Чимина, потому что в первую очередь этот вопрос к нему, а потом уже к самому Чонгуку. Чонгуку нравится компания Инсона и сам мальчишка, но он, естественно, не станет делать ничего, на что не получит разрешение его папы. — Не увлекайся, — только говорит Чимин, не став в итоге ограничивать Инсона в выборе. Пускай Юнги его отругает, зато его сын получит удовольствие, ничем не испорченное. — Ура! — Инсон тут же подскакивает и первым бежит обратно к витрине с десертами, которая изначально привлекла его внимание и вызвала интерес. Чимин провожает его с улыбкой, избегает смотреть на широкую спину удаляющегося следом Чонгука, чтобы опять не облажаться, и вместо этого любуется сгущающимися сумерками за окном, почесывая лежащего позади на подоконнике Бама. Впервые за долгое время он чувствует себя… комфортно, может расслабиться и просто наслаждаться моментом. Он не знает, испытал бы он то же, заглянув сюда случайно когда-нибудь, но почему-то ему особенно тепло и приятно от мысли, что в это место его привёл Чонгук. Он будто чуть-чуть приоткрыл дверцу в свою жизнь, позволив Чимину туда заглянуть. И хочет он или нет, его взгляд снова возвращается к Чонгуку. Он и Инсон стоят у прилавка, спиной к Чимину, и тот может издалека, вот так украдкой, наблюдать за ними. И ему — гореть ему в Аду — нравится то, что он видит. — Чего пожелаете, юный Господин? — игриво улыбается Руми и опирается на деревянную столешницу между кофемашиной и кассовым аппаратом, поставив на неё локти, чтобы поближе рассмотреть симпатичного мальчугана рядом с Чонгуком, которого тот крепко держит за руку. Так трогательно, очаровательно и застенчиво Инсон поджимает губы, а после глядит на Чонгука, но не ждёт, что тот сделает заказ за него, а быстро выпаливает сам: — Ваше вкусное какао с зефирками и печеньем. У Вас ведь есть такой? — спрашивает, словно бы проверяя, не солгал ли ему Чонгук. Потому что взрослые они такие: никогда нельзя им верить на слово, отовсюду приходится ждать подвох. — А, ты про наш фирменный, — сразу же смекает девушка и отлипает от деревянной поверхности. — Конечно есть. И он действительно самый вкусный, — подмигивает и принимается делать первый заказ. Творит сладкую, шоколадную магию и бросает короткий взгляд на Чонгука. — Тебе как обычно? — Ага, — соглашается тот. — Сделай два, пожалуйста. Руми согласно кивает, заканчивает с какао, но не отдаёт его ребёнку, отставив временно в сторону, ещё не завершив его украшение, чтобы то не успело раствориться в горячем напитке. Делает для Чонгука его заказ, поглядывает на Инсона, прилипшего к стеклу витрины, но не успевает и рта открыть, чтобы спросить, что ему ещё приглянулось. — Что ты хочешь из этого? — склоняется к мальчику Чонгук и также заглядывает на полки витрины, спрашивая. — Думаю, твой папа не будет против, — с улыбкой говорит Чонгук. — М-м-м… — задумчиво тянет Инсон, растерявшись от большого выбора. — Вот это, — тычет пальчиком в стекло, указывая на красивое пирожное с воздушным белым кремом и украшенное клубникой. — Хорошо, — широко улыбается Чонгук и поднимает глаза на Руми, которая также внимательно смотрела на мальчишку, у которого глаза восторженно разбегались. Она кивает Чонгуку в подтверждение, что видела выбор Инсон, и, закончив с кофе, достаёт с витрины понравившийся ребёнку десерт. — А что любит твой папа? — вдруг спрашивает у Инсона Чонгук. — Он обычно редко ест сладкое, следит за фигурой, — с серьёзным видом отвечает Инсон, хоть и понятия не имеет, что это значит. — Но я знаю, что он очень любит такие вот маленькие штучки с заварным кремом. Говорит, это его любимый десерт из детства. Вот такие, — показывает на похожее пирожное на витрине. Чонгук задумчиво глядит на полку с пирожными и раздумывает: ему хочется взять что-то вкусное и для Чимина, но после слов мальчика он не уверен, будет ли это уместно. Но малыш решает это за него, прерывая его раздумья: — Можно мы возьмём и для папы?! — почему-то спрашивает шёпотом, словно бы это происходит втайне от кого-то. Инсон выглядит так очаровательно и мило, что отказать ему нет ни сил, ни желания. Но ведь Чонгук и так думал взять что-то для Чимина. — Я так и хотел, — также шёпотом отвечает Чонгук, снова опустившись к мальчику лицом. Подмигивает, подыгрывая. — Ваш фирменный какао готов, юноша, — серьёзно, но с улыбкой заявляет Руми, придвигая по столу ближе напиток в высоком стакане, украшенный сверху взбитыми сливками, зефиром и крошечными печеньками. Втыкает разноцветную, полосатую широкую трубочку и чайную ложечку с длинной ручкой для удобного поедания сладкого украшения. — И твой миндальный капучино, — двигает уже две широкие чашки с кофе для Чонгука. — Спасибо, — мягко улыбается Чонгук. — Добавь к десерту ещё одно пирожное с заварным кремом, — вежливо просит. — Хорошо. Идите, я вам сама принесу, — соглашается Руми и аккуратно укладывает на поднос заказ, добавляя к ним столовые приборы. Чонгук смотрит на Инсона, который мысленно уже съел всё печенье и зефирки на своём какао. Тот глядит неотрывно на большой стакан, а Чонгук прыскает смехом. Ну что за прелесть?! Точно как его Юна в детстве. — Пошли к твоему папе? — спрашивает Чонгук, отвлекая Инсона от любования своим напитком. — Сам унесёшь? — Конечно! — бойко заявляет Инсон и хватается за стакан. — Только держи обеими руками, очень крепко! И под ноги смотри, — даёт указания Чонгук и берет в руки свой и Чимина кофе. — Идём. — Спасибо, — как-то робко произносит Инсон, держа в руках эту глюкозную бомбу, а смотрит прямо Чонгуку в глаза. Нет, это невыносимо. Этого ребёнка хочется съесть вместо десерта. Чёрт возьми. У него такие хорошенькие пухлые губки-бантиком, прямо как у папы, и… Дальше искать сходство между ними точно не стоит. — Пожалуйста, — Чонгук едва не трещит от улыбки и ощущения того, что смог порадовать такой мелочью малыша. Гордится собой, едва не припрыгивая на радостях, как тот же ребёнок. Чонгуку всего двадцать пять, уж больно зрелым его и так не назовёшь, но сейчас он почти тянет на ровесника Инсона. «Так, надо взять себя в руки», — думает быстро Чонгук и сворачивает сразу за мальчишкой. Идёт позади, контролируя его передвижение. И они благополучно возвращаются за их столик, к Чимину и Баму, который бдит и ждёт свои крекеры. — Боже, — Чимин видит щедро украшенное сладостями какао и тихо смеется. — Надеюсь, в тебя это влезет, Сон-и. — Я ещё пирожное взял! — выпаливает он, пыхтя, пока забирается на стул, который Чимин для него придерживает, а потом затихает и поднимает на папу робкий взгляд: — Чонгук-ши меня угостил, ты же не против? — Не против, — мягко улыбается Чимин. — Спасибо, — благодарит он Чонгука за кофе, когда тот аккуратно ставит перед ним чашку. Смотрит на него с той же тёплой, ласковой улыбкой, как и на Инсона, и когда их глаза встречаются, чувствует, будто по спине проходит волна горячих мурашек. Он быстро отводит взгляд, придвигая к себе чашку за ручку, принюхиваясь к приятному аромату. — С миндалём? — моментально угадывает он, и его улыбка становится шире. — Папа любит миндальное молоко, — тут же сдаёт его Инсон, который потихонечку разбирает свою башенку из сливок и зефирок, отправляя ложкой по одной в рот. — Фу, гадость горькая, и кофе не знаю, как вы пьёте, он же тоже горький, зачем вы его пьёте вообще?! Невкусно же! — Пью, чтобы от того, какой ты сладкий, у меня не слиплось ничего, — Чимин ловит Инсона за плечи, не давая ему сбежать, и делает ему «ёжика» в шею. Мальчик заходится восторженным, звонким смехом, пытаясь увернуться, но тщетно. Потискав его немного и смачно поцеловав в щёку, вызвав бурю эмоций и наигранных возмущений «па-а-ап, ну не здесь, ну смотрят же, ну не надо!», он оставляет сына в покое и даже приглаживает его волосы. Как раз приносят их десерты. И крекеры для Бама, которые тот чует ещё издалека, и уже садится, в нетерпении переставляя передние лапы и начиная усиленно вилять хвостом. — Ваши десерты, — Руми расставляет тарелки на столе, а после подбрасывает один крекер Баму, который тут же ловко ловит его на лету, начиная им хрустеть и сорить крошками, которые потом сам же вынюхивает и тщательно собирает. — Хороший мальчик, — говорит Руми, забавно вытянув губы трубочкой, а после вежливо кланяется и уходит обратно работать. Чонгук гладит Бама по загривку, прочесывая слегка ногтями и всю спину вдоль позвоночника, пока тот заканчивает с первым крекером. Чонгук решает не устраивать показательное представление с дрессировкой Бама прямо за столом, хвастаясь всеми его умениями. Он лишь периодически выдаёт ему по одному крекеру, пока они с Чимином пьют кофе, а Инсон уминает оставшиеся зефирки так быстро, торопясь приступить к своему свеженькому, ароматному и очень аппетитному десерту. — Я заказал и для Вас, — аккуратно придвигает ближе к Чимину тарелку со вторым пирожным. — Надеюсь, Вы не против?! Чимин удивлённо смотрит на тарелку. Вообще, заварное пирожное он увидел сразу, но быстро закатал губу обратно. Удивился только, что у них с Чонгуком вкусы сходятся не только в кофе, но и в сладостях. А теперь оказывается, что это пирожное для него, и Чимин смущенно улыбается, не зная, как реагировать на этот знак внимания. — Спасибо большое, это моё любимое, — говорит он, стараясь вернуть себе невозмутимый вид, но тщетно. Скулы предательски розовеют, как и становятся пунцово-красными кончики ушей, и светлыми волосами их уже не прикроешь. Есть пирожное при Чонгуке, который сидит рядом, отчего-то ещё более смущающе, потому что вилкой и ножом не порежешь, весь крем вытечет, только кусать остаётся. Чимин старается всё делать максимально аккуратно и откусывать по чуть-чуть, чтобы широко рот не открывать. Боже, ему так неловко. Но так вкусно. Он невольно прикрывает на пару секунд глаза, наслаждаясь тем, как жирный и сладкий крем тает на языке, и облизывает от сладкого послевкусия губы. Чонгук тоже старается себя вести максимально прилично, но надолго его не хватает. Он ловит себя на том, что бездумно смотрит на губы Чимина, в тот момент, когда Инсон, который это замечает, весело говорит: — Вы тоже хотите? Надо было взять два! Папочка, может, угостишь Чонгук-ши? Чимин едва не давится своим пирожным. Это первый раз за почти семь лет жизни Инсона, когда он жалеет, что воспитал его таким открытым, щедрым и отзывчивым мальчиком, которому ни для кого ничего не жалко и он очень хочет сделать всем приятно и максимально хорошо. Чимин смотрит на Чонгука почти испуганно, но быстро берёт себя в руки, выглядя, правда, всё ещё потерянным и неуверенным, но деваться некуда, ребёнку же не объяснишь… Да и не хочется пока, чтобы он вникал во все сложности взрослой жизни и отношений. К тому же, детям нужно подавать пример, и Чимин говорит: — Я уже его надкусил, но, пожалуйста, попробуйте, если хотите, — и он протягивает Чонгуку половинку пирожного, снизу подставив тарелку. Чимин совершенно не против десертом с Чонгуком поделиться, если тот правда хочет попробовать и не брезгует, конечно же. Вообще, Чонгук сладкое не ест, не любит, а потому не взял себе ничего. Но отчего-то именно сейчас, когда Чимин протягивает ему этот десерт, собственной рукой, и ждёт, пока Чонгук откусит, ему хочется его попробовать. И это не потому, что надо как-то оправдать то, что он бесстыдно пялился на чужие губы, чем вызвал совершенно ожидаемую детскую реакцию. А потому что ему не хочется быть невежливым с Чимином, отвергнув его предложение, сказав, что он не любит сладкое. Ситуация вышла бы неловкой, а он этого не хочет. — Если только чуть-чуть, — вдруг также смущается Чонгук и привстаёт со своего места, вытягиваясь вперёд, чтобы надкусить пирожное. Он делает это максимально аккуратно, чтобы не задеть нечаянно зубами чужие пальцы, а потому упускает момент, когда с другой стороны начинает вытекать крем, в итоге пачкая Чиминовы пальцы. Чонгук быстро садится на место, облизывая губы от сладости, и лихорадочно ищет на столе салфетки, чтобы предложить их Чимину. Как назло, не находит, но вспоминает, что всегда носит с собой упаковку влажных: с Бамом они часто оказываются нужными на прогулках. — Простите, сейчас, минутку. У меня есть где-то влажные салфетки, — бормочет, жуя десерт. Ищет упаковку в нагрудных карманах джинсовой рубашки, висящей на спинке соседнего стула. Там ничего нет. А после встаёт за своим местом и шарит по карманам своих чёрных джинсов, нащупывая то, что надо, в заднем. — Нашёл! — довольно восклицает Чонгук и спешно достаёт салфетки, открывая перед Чимином небольшую пачку. И весь с виду приличный, вежливый и благовоспитанный Чимин делает то, чего засуетившийся Чонгук от него никак не ждал: облизывает крем со своих пальцев, двигаясь языком от ладони вверх, собирая густые подтёки. Пока Чонгук и Инсон зависали у витрины с пирожными, он уже успел обработать руки, всегда нося с собой дезинфицирующий спрей и антибактериальные салфетки, потому что Инсон до сих пор любит всё хватать руками и совать в рот без подготовки и предупреждения. Но что самое ужасное, неправильное и прошивающее насквозь резким электрическим импульсом, стремительным жаром расходящимся по всему телу, так это то, что Чимин в этот момент смотрит застывшему напротив Чонгуку в глаза. Очень прямо, откровенно, без грамма смущения. А потом уже так знакомо, мягко и красиво улыбается своими пухлыми, соблазнительными губами, облизывая их, что Чонгук моментально понимает: Чимин совершенно не тот, кем кажется или хочет казаться. И словно не понимая, какой эффект на Чонгука произвели его действия и этот взгляд, от которого до сих пор мелкие волоски стоят дыбом вдоль позвоночника, Чимин буднично и безвинно произносит: — Слишком вкусно, чтобы дать пропасть. Инсон смеётся: — Я говорил, это его любимое, — довольно сообщает он, обращаясь к Чонгуку. — Он даже со мной не делится. Жадина. А с Чонгуком поделился. И что бы это значило? Чимин показывает Инсону язык. Тот корчит ему рожицу в ответ. И Чонгук уже не знает, который раз за последние минуты откровенно подвисает, а ещё совершенно бестактно и как-то уже даже неприлично пялится на рот Чимина. Но он ничего не может с собой поделать. Его настигает ещё одно неожиданное откровение: у Чимина длинный язык. Точно длиннее, чем любой среднестатистический. И в сочетании с его губами… Чонгук резко выдыхает и оседает обратно на свой стул, простояв в ступоре, как идиот, всё это время. Влажные салфетки, скорее, уже понадобятся ему, когда придётся срочно отлучиться в туалет по очень неприличным делам. Он с трудом контролирует свой участившийся пульс и ожидаемую и предсказуемую реакцию тела. И запах Чимина… ему мерещится, что он стал ярче, сильнее, окружая Чонгука, замутняя разум, подобно дымке дурмана. Что с ним происходит? Что Чимин с ним делает? Специально, или как вообще это всё воспринимать? — Спасибо, было очень вкусно, — говорит Чимин, допив свой кофе вместе с тем, как Инсон финишировал со своим клубнично-сливочным пирожным и какао. — Очень, — подтверждает мальчик, блаженно облизываясь и жмурясь. — Спасибо, Чонгук-ши! А когда мы пойдём гулять с Бамом? Мы ведь пойдём?! — Что за прямолинейный, настырный и неуёмный ребёнок, которому всегда нужна конкретика. И, не приведи Господь, Чонгуку ему что-то пообещать и не выполнить: он же к нему домой придёт, чтобы это стребовать. Будет звонить во все двери на пятнадцатом этаже, пока не найдёт нужную квартиру. — У Вас ведь сохранился мой номер? Можем договориться, когда Вам будет удобно, — спасает его Чимин, потому что Чонгук выглядит потерянным, будто забыл свой график на ближайшие дни. — Сохранился, — довольно улыбается этому Чонгук, совсем не задумываясь, что может по-дурацки выглядеть со стороны. — Думаю, можно и завтра, — говорит, глядя на светящийся комок счастья возле Чимина: Инсон едва не подпрыгивает от радости на своём месте. Чонгук рассчитывается на кассе, оставив щедрые чаевые. Беззвучно благодарит одними губами Руми, пока та занята очередным заказом, и выходит с Бамом на улицу, где уже стоят Чимин и Инсон, решившие выйти первыми на свежий воздух. — Идёмте? — спрашивает Чонгук, ероша на автомате одной рукой свои длинные, слегка вьющиеся тёмные волосы, зачёсывая назад чёлку с лица. Чимин прослеживает взглядом этот жест, но оба делают вид, что ничего не было. Чонгук в очередной раз радуется тому, что они оказались соседями, потому что могут вновь насладиться пешей прогулкой до дома вместе. Инсон опять хочет самостоятельно, по-взрослому выгуливать Бама один, но поскольку Чонгук, пользуясь тем, что на аллее никого нет, спускает пса с поводка, они с Инсоном вдвоём носятся по газонам и кустам от дерева к дереву, распугивая птиц. Чимин идёт рядом с Чонгуком, видя его лишь боковым зрением, избегая поворачивать голову и смотреть на него. Они ни о чём не говорят, только с улыбкой наблюдают за неугомонными Бамом и Инсоном, и почему-то эта тишина… расслабляет, сближает. Но чем ближе они подходят к дому, тем быстрее исчезает улыбка с лица Чимина, когда чудо сегодняшнего вечера растворяется в тревоге от скорой встречи с Юнги. Тот позвонил минутой ранее, спросив, как скоро Чимин и Инсон вернутся домой — он приехал, а их нет. Чимин говорил с ним с приклеенной к лицу механической улыбкой, теплота и ласка в его голосе звучали фальшиво — не успел ещё переключиться, чтобы сыграть убедительно. В лифте повисает какая-то неловкая пауза. Тишину прерывает лишь Инсон, что-то шепчущий Баму на ухо. Словно бы даёт ему какое-то обещание, но ни Чимину, ни Чонгуку не слышно, что именно. У Бама же такая хитрая морда, что сразу понятно: он тоже не скажет. Цифра на электронном табло лифта неумолимо приближается к пятнадцатому этажу, а это значит, что они должны уже попрощаться. Чонгук мнёт в руке ленту-поводок, а после, подняв на Чимина глаза, произносит: — Спасибо за чудесный вечер. И ещё раз за спасение Бама, — он гладит пса по голове. — Он Вам тоже очень благодарен, я уверен. А ещё он от Вас без ума, — Чонгук смотрит так пристально на Чимина и едва не добавляет «как и я», но вовремя сжимает губы, растягивая их в приятную, мягкую улыбку. Он действительно очарован Чимином, но выказывать это так открыто он не может, не имеет права. И больше всего ему не хочется загонять Чимина в ещё более неловкую ситуацию или создавать ему проблемы. Чимин взгляда не отводит. Улыбается Чонгуку мягко, понимающе, так, будто давным-давно всё про него знает, даже о чём тот думает, но не говорит. — Я рад, что в итоге Бам вернулся к своему замечательному хозяину, — говорит он тихим, шелковистым, таким приятным голосом — прямо как в тот первый раз, когда Чонгук его услышал. Но знал ли он, что нашедший и приютивший Бама у себя человек окажется омегой, которая скрывает это настолько тщательно, что выглядит противоестественно убедительно? Что этот омега окажется старше его, Чонгук даже не знает насколько, но видит это по глазам: Чимин будто прожил уже целую жизнь, хоть его кожа сохранила юность, чистоту и упругость, без намёка на морщины, не считая мимических в уголках глаз, которые делают его взгляд особенно тёплым. А ещё и у Чимина есть семья, муж, ребёнок, и при любом раскладе Чонгуку в его жизни места попросту нет. И, наверное, стоило бы не искать очередную встречу, повода завести новый разговор, о чём угодно, на какую угодно тему, и оставить Чимина в покое. Ведь для любого человека со стороны покажется, что у него всё прекрасно — о такой жизни можно лишь мечтать. Необъяснимым образом, не находя этому никаких объективных доказательств, полагаясь только на своё субъективное восприятие и внутреннее чутьё, Чонгук точно знает, что это не так. Когда он и Бам выходят из лифта на пятнадцатом этаже и двери кабины вновь закрываются, Чимин смотрит на Инсона, который вопросительно встречает его взгляд. — Папе ничего не говори, — просит он, — если узнает, что ты сегодня и мороженое слопал, и пирожное, ещё и сладким какао запил, надаёт по попе и тебе, и мне. Будет наш маленький секрет, идёт? Инсон дует щёки и серьёзно кивает: — Не скажу! — По попе он, конечно же, не хочет. А ещё хочет когда-нибудь снова сходить с Чонгуком и Бамом в то кафе, взяв снова какао, но уже другое пирожное, не клубничное, а потому обещает себе быть нем, как рыба. Чимин ласково улыбается и гладит своего не по возрасту сообразительного ребёнка по голове. — И про Бама тоже лучше не говорить, иначе не сможем пригласить Бама и Чонгук-ши как-нибудь в гости, чтобы ты и Бам могли снова поиграть и поваляться на ковре. — Не скажу! Ни за что не скажу! — горячо заверяет его Инсон и застёгивает рот на невидимую молнию, очаровательно поджав губы, всем своим видом показывая, что даже за сладости не расколется. Чимин только смеётся и подталкивает сына к открывшимся дверям, чтобы тот вышел первым из лифта. А сам думает, что он ужасный отец. Чему он вообще своего ребёнка учит? И ради чего? Ради того, чтобы как можно дольше скрывать от Юнги правду и иметь возможность самому общаться с Бамом и Чонгуком? Правильно ли это? Вряд ли. Но по-другому он почему-то не может. — Па-а-апа-а-а! — Инсон летит в объятия Юнги на всей скорости, и тот со смехом ловит его, кружит по комнате, а потом сажает себе на плечи. Чимин с улыбкой наблюдает за ними, не спеша раздеваясь в прихожей. — Где были? — спрашивает Юнги, задрав голову наверх, чтобы увидеть улыбающегося от уха до уха Инсона, который обожает зарываться пальцами в его длинные, вьющиеся волосы и устраивать знатный шухер, чем сейчас и занят. — Гуляли, — отвечает Инсон с самым невинным видом, а Чимин думает: «гореть мне в Аду». Он точно допускает фатальную ошибку в воспитании сына, а ведь так хотел, чтобы тот не повторял тех же ошибок, что и его родители. — Чем от тебя так вкусно пахнет? — спрашивает Юнги хитро, принюхиваясь. — Мной, — смеётся Инсон, и Чимин вовремя отвлекает мужа, подойдя к нему, чтобы целомудренно поцеловать в щёку, получив такой же тёплый, почти невесомый поцелуй в ответ, но уже в губы. — Фу-у-у, — сразу же слышат они сверху недовольный голос сына, который стал не только невольным свидетелем, но и подневольным участником. — Будешь фукать, я тогда тебя до смерти зацелую, вредный мальчишка, — Чимин делает вид, что хочет поймать Инсона за ногу, чтобы претворить свою угрозу в жизнь и начать с его стоп, зная, как тот дико боится щекотки. Инсон начинает визжать и уворачиваться, благо, Юнги его держит крепко за бёдра и добродушно посмеивается от всей этой возни. — Бежим, бежим! — кричит Инсон, и Юнги, как послушный боевой конь, убегает вместе с ним на кухню, где уже разогрел ужин и накрыл на стол. Чимин только смеётся им вслед, даже не думая их преследовать, а потом смотрит на ковёр у дивана, который сразу выбрал и облюбовал в качестве своей подстилки Бам. Невольно вспоминает Чонгука и колеблется, уже не уверенный, что им стоит продолжать видеться. Это всё так неправильно… И когда, всё решив, он берёт в руки телефон, тот загорается от входящего сообщения. Чонгук не стал ждать и написал сразу, как помыл лапы Баму и накормил его: «Мы с Бамом завтра будем Вас ждать в холле в семь. Одевайтесь теплее, обещают ветер. До скорой встречи!». С бешено колотящимся сердцем, крикнув «иду!» в ответ на голос Юнги, который зовёт его садиться за стол, Чимин, точно зная, что пожалеет об этом; что всё закончится неминуемой трагедией; что он окончательно разрушит всё, что с таким трудом ему удавалось столько лет поддерживать, печатает ответ: «Супер! В семь. Будем с нетерпением ждать. Баму от нас поцелуй на ночь в нос =* два поцелуя )))». И, отправив сообщение, будто запустив тем самым обратный отсчёт на бомбе с часовым механизмом, Чимин идёт ужинать со своей идеальной семьёй.
