Love me wrong

Чимин просыпается от детского плача. Едва отрывает тяжёлую голову от подушки, с трудом разлепив глаза, увидев, что за окнами едва-едва светает, как его останавливает шёпот Чонгука, стоящего уже в дверях: — Спи, я сам. — Принеси её мне, — сипит Пак и роняет голову обратно на подушку, зарываясь в неё лицом, почти сразу вновь проваливаясь в сон. В этот раз его будит движение одеяла. Полусонный, он помогает Чонгуку его откинуть, освободить уютное место рядом с собой, куда Чон бережно, поддерживая рукой под голову, опускает хныкающую Соль. Она уже не ревёт и трогательно затихает сразу, как Пак обнимает её, укрывая одеялом почти с головой. Чимин чувствует, как Гук наклоняется. Целует сначала его в щёку, вызывая сразу сонную улыбку, а потом в обросшую волосами макушку — свою дочь. — Ты на пробежку? — бормочет Пак. Не открывает глаз. Хочет доспать ещё чуть-чуть: сопение ему в грудь, куда Соль уткнулась своей мордашкой, действует на него лучше любого снотворного в мире. — Да, скоро вернусь, — ещё один поцелуй уже в висок. — Сделай мне кофе, — просит Чимин и проваливается в сон, так и не услышав ответа. В этот раз его заставляет проснуться не вернувшийся с утренней пробежки и прогулки с Бамом Чонгук, а звонок телефона. Пак тянется к тумбочке, придерживая рукой Соль, вынужденный подвинуться вместе с ней, находит на ощупь смартфон и, поднеся его к лицу, слепо щурится, пытаясь понять, кто звонит ему в такую рань, когда Чимин собирался проспать до полудня минимум. И ночью ему не дала поспать не Соль, а её ненасытный папа, который завёл Пака настолько, что он смог успокоиться только после четвёртого по счёту оргазма — это была первая за много недель ночь, когда они наконец дорвались друг до друга. Чимин ни о чём не жалеет. И Чон слово дал, что будить его не станет, даст поспать столько, сколько Пак захочет. И он его не нарушил. Зато Хосоку от Чимина что-то срочно понадобилось. Что за напасть. — Слушаю, — бормочет он, не с первой попытки сумев принять вызов. Хорошо, что Соль спит всегда по утрам, как убитая: её не разбудил ни звонок, ни возня. Пак утыкается носом в её сладко пахнущие тёплым молоком волосы, стараясь проснуться окончательно, чтобы вникнуть в то, что взволнованный Хосок лепечет ему в ухо: — Я не знаю, что делать! — шипит он, закрывшись в ванной, включив воду, чтобы его не услышали, как он тут с кем-то по телефону шепчется. — Ты должен приехать и помочь мне, прошу! Он сам не свой. Вскочил среди ночи и начал печь печенье. Прогнал меня с кухни спать, я заглянул под утро, а он там уже целую партию испек на человек сто! У меня вся кухня в горах печенья — прям до потолка! Что мне делать?! Я даже боюсь его спрашивать, что случилось! — Вы поругались, что ли? — хмурится Чимин. Помнит о том, что Тэхёна прёт выпечка только тогда, когда шалят нервы, и чтобы никого не убить, он насилует духовку. Хосок ему даже специально купил профессиональную, с кучей режимов, но до сегодняшней ночи Ким так ни разу ей за всё время и не воспользовался. — Нет! — восклицает в сердцах Хоби. — Утром вчера всё как всегда было, чудесно, уехал на работу, вечером вернулся, а он весь как на измене… Чимин-а, пожалуйста, приезжай. Я тебе такси оплачу, я что угодно сделаю, только успокой его, я боюсь даже на кухню заходить. Пак только фыркает. Серьёзно? Хосок боится своего омегу? Что Тэхён может ему сделать? Укусить? Яйца выкрутить? Вряд ли он будет хвататься за скалку, сковороду или кухонный нож. Хоби сгущает краски и утрирует. — Ладно, — вздыхает Чимин. — Мы приедем, как Гук вернётся… — Прошу, быстрее! — едва не плачет Хосок, и Пак, повесив трубку, смеётся. Ситуация кажется ему очень забавной, но стоит ему задуматься о причине, по которой Тэхён так ведёт себя, как улыбка моментально исчезает с лица. Чимин тревожно хмурится, обдумывая, что могло произойти вчера. С Тэ ведь всё в порядке? Хорошо, что Хосок дома, присмотрит за ним, пока они не приедут и не выяснят, что случилось, после чего уже поймут, как им Киму помочь. Чимин надевает на себя сумку-кенгуру, сажает в неё спящую Соль, которая сразу льнёт к его груди и сладко пускает на него слюни, и идёт в ванную умываться, потом на кухню — делать себе кофе, готовить завтрак. Поглядывает в окно на подъездную дорожку, ожидая возвращения Чонгука и Бама, но всё равно упускает их приход. Уже слышит хлопок входной двери и радостный цокот когтей по полу. — Ты почему встал? — удивляется Гук, заруливая сразу с псом в ванную, чтобы помыть ему лапы, а потом самому переодеться из потной спортивной одежды и быстренько принять душ. Он оставляет дверь открытой, чтобы услышать ответ. — Хоби звонил, Тэхён всю ночь без остановки, по его словам, делает печенье. Он переживает, просил приехать, — Пак пробует, не горячее ли молоко, которое подогрел в бутылочке, прежде чем удобно устроиться вместе с Соль на широком подоконнике-кушетке, с мягкой сидушкой, заваленном подушками, у окна, выходящего на задний двор их дома — любимое место Бама и Чимина для кормления малышки. Та ещё сонная, но охотно хватает крошечным ротиком соску и начинает усиленно, чавкая и причмокивая, сосать молоко, что убаюкивает её окончательно. — Надо позвонить Юнги, сказать, что мы раньше за Инсоном приедем, заберём его тогда по дороге, я не знаю, на сколько затянется визит к этим двум. Что-то мне подсказывает, что надолго. Откидывается спиной на стену, безотчётно любуется Соль, улыбаясь её милому, пухлому личику. Бабушка показала ему детские фотографии Чонгука — вообще папина копия. Придётся купить дробовик, однозначно, чтобы пережить её пубертат и взросление. И отпускать её гулять только с доберманом. Или лучше сразу с двумя. — Боже, — вздыхает Гук. — Что эти двое там натворили. Тэ доходит до выпечки, только когда совсем задница какая-то. Хосок точно не косячил? Пусть предупредит заранее, нам надо продумать линию его защиты, зная Тэхёна, он безапелляционно его кастрирует, если тот что-то серьёзное учудил. По пустякам Тэ так не парится, — кричит из ванны Чонгук. Через пару минут оттуда выбегает довольный Бам и сразу же подбегает к Чимину и Соль, чтобы обнюхать, всё проверить и проконтролировать, а потом улечься у Пака в ногах, охраняя детскую трапезу: на своё излюбленное место он не запрыгивает, чтобы не мешать. И примерно минут через десять на кухню заходит Чонгук, переодевшийся и всё ещё с мокрыми волосами, которые только протёр полотенцем. — Хорошо, заберём Инсона и поедем, — соглашается Гук и подходит к Паку ближе, с довольной и слегка дурноватой улыбкой наблюдая за тем, как его сладкая дочка усердно сосёт молоко, мычит и хмурит свои крошечные, очаровательные бровки от удовольствия. Ну точно вся в Чонгука, чем он безгранично горд и доволен, каждый раз расплываясь в лужицу. Чон аккуратно касается пальцами детской головки, поглаживая большим маленький, нахмуренный лоб: не может удержаться. Переводит влюблённый взгляд на Чимина, и после тянется к нему, чтобы поцеловать. Делает это аккуратно, чтобы не потревожить Соль. — Расскажи мне, мой любимый муж, как после ночного секс-марафона у тебя хватает сил ещё на то, чтобы наяривать круги по парку? — игриво произносит Пак. Он стреляет в него глазками почти наповал, но у него на руках завтракающая Соль, так что с подоконника он встать не может. — Мне теперь кажется, я мало старался, чтобы тебя заездить. Но всё равно приготовил тебе подкрепление. Указывает взглядом на кухонную стойку — там уже и Баму стоит миска с едой, и их завтрак на подогреве: Чимин не знал, как скоро Чон вернётся, так что не стал ему делать кофе, а то остыл бы. Пак по утрам не завтракает, только кофе — не самая здоровая привычка, о которой он в курсе, но у него никак не пройдут вьетнамские флешбеки с первого триместра, когда по утрам мутило со страшной силой, а если попадало внутрь что-то съедобное, то обязательно выходило наружу. Но это было самым неприятным моментом за всю беременность: по сравнению с тем, как протекала первая, в этот раз Чимин, можно сказать, отдыхал и наслаждался жизнью оставшиеся шесть месяцев за исключением первых трёх. И почему-то ему кажется, что это не его заслуга, а Чонгука: это ведь надо было постараться создать такие условия, чтобы ни одна нервная клетка даже случайно не дёрнулась. Чимин до сих пор окружён вниманием, теплом и заботой и чувствует себя таким неприлично счастливым, что даже не пытается это скрыть. Смотрит на Гука таким же влюблённым взглядом в ответ и глаз отвести от него не может. — Я же должен поддерживать форму, чтобы такие секс-марафоны выдерживать, — со смешком отвечает Чонгук. Подходит к столу и зовёт Бама, опуская для него миску с едой. — В конце концов, ты же не хочешь, чтобы я сдувался после первого же захода? — оборачивается на Чимина, играя бровями. — Когда-нибудь я стану старым и не смогу уже тебя так удовлетворять, как сейчас. Ты же будешь меня любить старым и дряхлым? — наиграно ломает брови, глядя жалобным взглядом. Шутит, конечно же. Он прекрасно понимает, что Чимин полюбил его не за его член и способности в постели. Но не может удержаться от того, чтобы разыграть маленькую драму в шуточной форме. — Если ты будешь любить меня, потому что я состарюсь раньше, — тепло улыбается Чимин. — Но я бы, конечно, дожил до того времени, когда ты начнёшь сетовать на погоду, потому что старые кости ломит, чтобы иметь возможность тебя лишний раз раздеть и намазать обезболивающим кремом. И в ответ Чонгук смеётся — он полностью удовлетворён ответом, даже если задавал этот вопрос в шутку. Встретить старость с Чимином, видеть, как вырастут их дети. Инсона Гук тоже считает своим сыном, хоть и открыто об этом не говорит, чтобы не занимать в его сердце законное место его родного отца, каким бы он ни был, принимая ту любовь от Инсона, которую тот ему даёт, — это то, чего он действительно хочет, всем сердцем. Все успешно заканчивают со своим завтраком, и Соль быстренько перебирается на крепкие руки к своему отцу. Привычно дёргает его за пирсинг в губе, который ей уж больно интересен, и Чонгук ей в этом не отказывает, даже когда порой бывает и больно, когда малышка хватается за губу слишком сильно. Чонгук терпит, мычит и хмурит брови, а Соль заливисто смеётся — ну как тут можно злиться? Чонгук готов даже лысым остаться, если той приглянутся его густые волосы. И рано или поздно это произойдёт, но Чонгуку ничего не жалко. Они с Соль дают Чимину немного времени собрать с собой всё необходимое, что может ей понадобиться, потому что они понятия не имеют, как надолго это всё затянется, насколько всё плохо или, может, хорошо: Чонгук в принципе готов ехать и так, красоваться не перед кем, к тому же, если у Тэхёна что-то стряслось серьёзное, то лучше не сильно задерживаться. — Так, водительские права взял? Бумажник? — спрашивает Чимин у Чонгука, когда они уже стоят в дверях, одетые и готовые выйти. Он забирает у Гука Соль, отдавая ему рюкзак, в который не только вещи малышки упаковал, но ещё и перекус для Инсона, не зная, станет тот завтракать у отца или нет. Что у Тэхёна его печеньем накормят до отвала, это без сомнений, но Паку всё-таки хочется, чтобы в его сына попало что-то белковое и питательное. — Всё взял. Тебя утром нет, — отвечает Чон и сразу получает шлепок по сиське, чтобы не дразнил Чимина с утра пораньше. Ничего, он возьмёт реванш вечером, как только детей спать уложат. Они садятся в машину. Пак звонит Юнги, что они выезжают. Тот уточняет, останутся они на завтрак или чай попить, но Чимин вежливо отказывается: в другой раз. Да и Чонгук вряд ли будет рад, что его утро начнётся с вынужденного общения с Мином, с кем у них приневоленный нейтралитет: Чимин жёстко пресекает не только любые попытки сцепиться на ровном месте, припомнив былое, но даже косые взгляды. И поскольку ругаться с ним ни один из альф не хочет по разным причинам, им приходится принимать тот уклад, который устраивает Пака. И тот, может, и сам был бы рад никогда больше своего бывшего мужа не видеть, но думает в первую очередь об Инсоне. Когда тот станет взрослым, сможет сам приезжать к Юнги и видеться с ним, когда ему захочется, Чимин сразу же прекратит все эти встречи. Чонгук об этом знает. И поддерживает его, даже если ему тоже непросто делать вид, что ничего не было и всё прекрасно. Ведь Инсон не знает правды. И Чимин надеется, что никогда её не узнает. — Я сам схожу, — говорит Чимин, когда они паркуются у дома Юнги, и выходит первым из машины. Обходит её, ждёт, когда Чонгук откроет дверцу, и отдаёт ему на руки Соль. Чудесное дитя — спит в машине, как убитое. Инсона вечно укачивает, и младенцем он ревел постоянно. Соль точно пошла в отца — вообще непрошибаемая. — Не скучай. Пак не удерживается и, наклонившись, оперевшись рукой о дверцу, целует Чонгука в губы. Словно озорной ребёнок, специально его нежно дёргает за пирсинг — у Соль научился, хотя скорее, это она у него. Чонгук снова мычит, но уже точно от удовольствия. И притянуть Чимина ещё ближе, схватив ладонью за шею сзади, чтобы тот не отстранялся, пока Чон не насладится поцелуем, он не может: у него на руках Соль, сладко спит, и будить её не хочется. Он успеет отобрать у Пака все свои законно принадлежащие поцелуи вечером. Возьмёт с процентами. — Мы с Соль вас ждём, — говорит и провожает Чимина взглядом, тихо захлопнув свою дверцу. И Чимин с Инсоном действительно долго не задерживаются. Соль по-прежнему спит, а потому Чонгук здоровается с Инсоном почти безмолвно, подмигнув ему и взъерошив его волосы на макушке, когда Чимин обратно забирает к себе на руки малышку. Гук помогает Инсону усесться в его детское кресло сзади, Пак для удобства также садится с Соль сзади: крепче она спит в машине на руках, чем в автолюльке, поэтому та бесхозно валяется в багажнике. Инсон шёпотом рассказывает папе, как прошли его выходные, что они с Юнги делали, где были, где гуляли. Чимин слушает его с улыбкой, искренне радуясь, что Инсон наконец-то получает столько нужного ему отцовского внимания, сколько не получал, когда Юнги и Чимин ещё были в браке. И Чонгук рад этому не меньше, потому что яркая улыбка на лице этого мальчишки согревает душу. И вся эта сказочная, сладкая семейная идиллия берёт свою паузу, когда они подъезжают к дому Хосока. И Чонгук, и Чимин невольно немного напрягаются, не зная, чего им ждать и с чем придётся там помогать разбираться Хосоку. — У Тэхён-хёна болит голова, так что будь как мышка, хорошо? — Чимин подговаривает Инсона вести себя тихо, на что тот ответственно кивает. — А мы у хёнов надолго? — спрашивает он уже шёпотом, хотя они только ждут лифт в холле. И Пак в ответ на этот вопрос лишь хмыкает: знает он, почему Инсону хочется остаться у Хосока подольше. Не только из-за печенек, которые его ждут каждый раз, но из-за огромного домашнего кинотеатра, подключённого к игровой приставке, на которую Хосок специально закачал кучу прикольных детских игрушек. Дай Инсону волю, он бы остался у Хосока жить. — Если будешь вести себя тихо, тогда побудем подольше, — идёт на хитрость Чимин, окончательно подкупая послушание своего сына. Им бы с Тэхёном разобраться, а воспитание и развлечение детей подождёт. Дверь в квартиру открыта: Хосок их уже давно ждёт. И бежит встречать их, как только слышит хлопок двери. — О, кто у нас тут! — он тут же предлагает Инсону свою руку для крепкого мужского рукопожатия, а потом видит Соль на руках Чимина и замирает, словно оцепенев от ужаса. Хотя видел её уже не раз, но до сих пор не знает, что с ней делать. — Подержи, — даёт ему чёткие указания Чимин, без опасений вручая дочь Хосоку, который её, конечно, на руки берёт, потому что деваться ему некуда, но лицо у него такое, будто Пак ему дал подержать бомбу с часовым механизмом, который уже запущен. — Чем так вкусно пахнет? Хён что-то печёт? — тут же ведёт носом по воздуху Инсон. Он первым разувается и раздевается и уже бежит на кухню, проигнорировав дверь в ванную, забыв о том, что надо с улицы помыть руки. Чимин бы его остановил командным криком, но не хочет разбудить Соль или потревожить Тэхёна. Напряжённо прислушивается к звукам с кухни: ждёт, как Тэ отреагирует на появление Инсона. И слышит приглушенный смех, потому что Инсон с разбега в него врезается, чтобы крепко-крепко обнять за ноги. — Мне кажется, ты сгущаешь краски, — произносит Чимин, которому кажется, что Хосок зря их всех на уши поставил. Если бы Ким плохо себя чувствовал, он бы не смеялся и не тискал Инсона, который от этого в полном восторге. — Ты просто ещё не видел, что там, — многозначительно произносит Хосок и жестом головы предлагает им пройти на кухню. Всё ещё держит Соль в каком-то нервном напряжении, косясь на неё с опаской, но Чимин и не думает её забирать. Хосок ведь хотел детей? Отлично, пусть привыкает. И заодно тренируется. И первым на кухню всё же заходит Чонгук, откровенно охреневая от количества напечённого печенья, но вот от состояния Тэхёна — нет. Да, друг выглядит слегка потерянным, весь в муке, но это неудивительно, учитывая, чем он всю ночь был занят, но чего-то сверхстрашного ни он, ни Чимин не наблюдают. Тэхён наконец замечает и вошедших друзей, помимо Инсона. Он им очень рад, но вот почему-то внезапно на глазах у него наворачиваются слёзы, когда он видит Чимина. Эту реакцию не может объяснить никто, но Тэ сдерживает этот порыв, чтобы не напугать и не ввести в заблуждение маленького Инсона, который и подавно не поймёт, в чём дело. Ким сразу предлагает ему тарелку с горкой печенья, присыпает её сахарной пудрой и даёт в руки, чтобы он мог пойти сесть в гостиной, посмотреть мультики, пока взрослые будут разговаривать. Даёт Чонгуку сразу стакан с молоком, чтобы он передал его Инсону к печенью, не есть же в сухомятку, и всё поглядывает на вход на кухню, очевидно, выглядывая там Хосока. И тот неизбежно появляется за спиной Чимина, будто прячется за ним, ожидая, что в него сейчас что-то полетит: или печенье очередью, как из пулемёта, или, того хуже, сам противень. Он правда пытается припомнить, не проебался ли он в чём-то, что могло так выбить из колеи его омегу, но, хоть ты тресни, не может. Тэхён пока не видит, что у Хосока на руках спящая Соль, но и бросаться Чимину в объятия, вываливая все свои переживания, не торопится. Но когда наконец видит, его будто прошибает ещё сильнее. Слёзы уже сами катятся по щекам, и он только шмыгает носом. Чонгук подозрительно косится на Хосока, хмурит брови и подходит ближе, заглядывая тому в лицо будто с угрозой. На что Хосок рефлекторно как-то начинает покачивать на руках Соль, которая продолжает мирно сопеть и даже намёка не подавать, что собирается просыпаться, и отрицательно мотает головой, говоря, что ничего он не делал, в чём виноват, не знает, хоть стреляйте. И тогда Гук уже переводит взгляд обратно на Тэхёна, смелеет и подходит ближе, чтобы наконец спросить: — Тэ, всё в порядке? Ты чего? Тэхён, по-правде, сам не знает, почему именно так на это реагирует, может, это просто какой-то внутренний необоснованный страх в нём взыграл. — Не знаю… — только и отвечает кудрявый, надув при этом забавно нижнюю губу, хотя он и без наигранности буквально ревёт стоит. — Иди помоги Сон-и включить телевизор, — говорит Чимин Хосоку, забирая у него Соль, которую тот с облегчением передаёт, стараясь не показывать, как сильно он рад тому, что ему предоставили предлог свалить поскорее с кухни. — Ты вроде хотел с Хоби о чём-то поговорить? — Пак глазами указывает Чонгуку на выход, напрямую его не выгоняя, но тот и так быстро смекает, что от него хотят и почему. А потому уходит без возражений, подыграв, поняв, что Паку важно остаться с Тэ наедине, без альф, а Соль слишком маленькая, чтобы представлять угрозу или понять хоть слово из того, о чём взрослые будут говорить. Чимин присаживается за стол, откидывается назад, чтобы удобнее было держать ребёнка на груди, и видит, как Тэхён с Соль глаз не сводит. — Хочешь подержать? — спрашивает он мягко. И ему всё равно, что Тэхён весь в муке: у Соль нет ни на что аллергии, а что испачкается, совсем не страшно — это вообще её естественное состояние в чём-нибудь обязательно извозиться, стоит им с Гуком на миг потерять бдительность. Помнится, кухню после того, как Соль добралась до миски Бама, им пришлось долго отмывать от комков консервированного корма, который малышка не только расшвыряла, как снежки, но и добросовестно нанесла на себя ровным слоем. А потом визжала от восторга, пока Бам усердно и увлечённо её вылизывал. Тэхён вдруг отмирает, стирает основанием ладоней слёзы с щёк, отряхивает их о фартук и положительно кивает в ответ, протягивая руки. — Она такая крошечная, — первое, что он говорит, когда Чимин передаёт ему свою дочь. Ким прижимает малышку к груди, интуитивно начинает покачиваться с ней на руках, а после глубоко вдыхает детский аромат, отчего невольно прикрывает глаза на мгновение. И снова, чёрт возьми, хочется плакать. — Они все так пахнут? — вскидывает мокрые глаза на Чимина. Будто ждёт положительного ответа, словно это действительно важно для него. — Все. Как самые вкусные и аппетитные пирожки на свете, которые очень хочется съесть, — широко улыбается Пак, любуясь Тэхёном с малышкой. Тот выглядит таким красивым… и потерянным. — Может быть, пришло время испечь свой пирожок? А не горы печенья, которые всё равно не сделают тебя счастливым или хотя бы довольным? — Пак не спрашивает разрешения, а сразу берёт одну печенюшку с тарелки и откусывает половину. Давно перестал следить за калориями — зачем, когда ему стабильно устраивают бешеное кардио через день? — Вкусно. Тэхён мягко прижимается губами к детской головке, целует. Не может надышаться этим запахом. Не понимает, почему ему так страшно. И что именно для него страшнее в этой ситуации. Но он очень рад, что Чонгук с Чимином приехали, ему, наверное, действительно лучше с кем-то это обсудить, чтобы разобраться в себе и том, что он испытывает. — Он уже испёкся… — говорит кудрявый и смотрит на Чимина таким испуганным взглядом, что тот не может припомнить и раза, чтобы видел Тэхёна таким. Даже когда они познакомились тогда, когда у Кима была течка, а Чимин ему помог, кудрявый был менее потерянным, растерянным, напуганным, чем сейчас. Чимин не удивляется, не пугается напару с Тэхёном, напротив, понимающе и тепло ему улыбается, радуясь за Кима, хоть тот ещё за себя порадоваться пока не может. — Ты знаешь, не бывает нежеланных детей, если они рождены в любви, — говорит он. — И, на самом деле, никто не готов к их появлению. К этому нельзя подготовиться. Просто в какой-то момент ты берёшь и делаешь это. А когда это случается неожиданно… значит, ты уже готов. Ребёнку ничего не нужно от тебя, кроме твоей любви и заботы. И ты прекрасно с этим справишься. Только посмотри на Соль. Она так крепко спит у тебя на руках. Соль и правда заснула глубоко — хоть она и была сонной изначально, не у каждого постороннего она будет сопеть так сладко на груди. Тэхён станет замечательным папой — Чимин в этом нисколько не сомневается. Стоит только посмотреть, как расцвел Хосок рядом с ним, которого Ким окружил любовью и заботой. — Почему боишься? — спрашивает Чимин мягко. — Боишься сказать Хоби, не зная, как он отреагирует? Хочешь, проспойлерю тебе, если тебя это успокоит? — Давай, — просит как-то неуверенно Тэхён. Он действительно боится узнать реакцию Хосока на это, потому что они ещё не обсуждали подобные вопросы, даже не заглядывали так далеко, чтобы Ким понимал, как себя вести, как воспринимать то положение, в котором он оказался. Он сам всегда мечтал о детях, и это определённо точно было в его желаниях и планах на будущее, может, не так скоро, как случилось, но то, что это нежеланный ребёнок — однозначно нет. Желанный, даже очень. Но у страха глаза велики, а потому Тэхён будто с замиранием сердца ждёт ответа от Чимина, потому что мысленно уже весь извёлся на этот счёт, что и послужило причиной этому внезапному ночному кулинарному марафону по выпечке. Ким узнал об этом совершенно неожиданно, на плановом осмотре у врача вчера днём, после чего так и не смог уснуть. Он понимает, что совсем случайностью это назвать сложно, потому что без течки ничего бы не произошло, но так уж вышло, что фартануло им с Хосоком именно в первый день цикла, когда Тэхён, честно говоря, даже не сразу понял, что у него что-то началось: стабильный, качественный, регулярный секс делает свою работу, обеспечивая ему, как омеге, практически безболезненную течку. И, видимо, они так увлеклись друг другом, что оба прошляпили этот момент. Проебали в прямом смысле. Но, как говорится, случайности не случайны, а всё, что ни делается, — к лучшему. — Он оглушит тебя своим радостным воплем, схватит на руки и будет кружить, пока тебя не начнёт тошнить, а когда ты на ногах держаться не сможешь и осядешь на диван, он встанет на одно колено и сделает тебе предложение, — Чимин специально утрирует, чтобы Тэхёна посмешить, но в одном тот может не сомневаться: Хосок воспримет эту новость именно так. Потому что как раз Пак и Хоби много лет подряд обсуждали тему детей и брака. И он знает, как Хосок к этому относится. — Он очень долго ждал именно тебя, Тэ, — ласково произносит. — И так же долго он ждал этого ребёнка. И то, что этот ребёнок будет от тебя… Не могу представить, насколько счастливым ты его сделаешь, потому что вряд ли хоть раз он таким был. Чимин встаёт со стула. У Тэхёна на руках Соль, так что крепко обнять его, прижав к себе, он не может, поэтому только приобнимает за плечо, гладит по волосам и, поцеловав в щёку, шепчет взволнованно: — Поздравляю, Боже, я правда так рад за тебя. И за него, за вас. Ему самому внезапно хочется заплакать. Но если их альфы вернутся и увидят двух рыдающих в объятиях друг друга омег, они точно поймут это неправильно и ещё наведут паники. Тэхёну сейчас показаны тепло и покой, и Пак не представляет, кто мог бы позаботиться о Тэ и его малыше лучше, чем это сделает Хосок. — Но я всё равно не знаю, как сказать ему… — шепчет в ответ Тэхён, хоть и слова Чимина его точно успокоили. Ким ему доверяет, а ещё знает, что они лучшие друзья, и Пак точно не стал бы врать о реакции друга, зная его, как облупленного. Тэ аккуратно возвращает Соль её папе, погладив малышку по голове и поцеловав напоследок. Он всё равно нервничает, хоть и не так сильно, и это скорее мандраж от предвкушения. — Давай я заварю нам всем чай, надо же куда-то деть это всё, — оборачивается на два полных, с горой, противня с печеньем. — Я вам часть с собой потом упакую, хорошо? Мы это, наверное, месяц есть будем, — уже смеётся Тэхён, приходя в себя и осознавая масштабы этого кондитерского бедствия. Тэ включает электрочайник, достаёт из верхнего кухонного ящика чайный сервиз, расставляя его на столе. — У меня есть снимок УЗИ, может, просто отдать его ему? Он догадается? Хотя, зная его… — Тэхён сам отрицательно мотает головой и давит смешок, понимая, что Хосоку надо только в лоб, прямо и чётко, а намёки — это не про него. — Но будет забавно посмотреть на его лицо, — говорит кудрявый и, смеясь, смотрит на Чимина, который также улыбается. — Пожалей старину Хосока, он и так впечатлительный, — тихо посмеивается Пак себе под нос, доедая печенье и берясь за следующее. — Хочешь его обрадовать прямо сейчас? Пока мы тут, — предлагает он моральную поддержку в лице себя и Чонгука, если уж Тэхёну так страшно. И в какой-то степени Чимин его понимает. С приходом ребёнка их жизнь изменится. На самом деле, в лучшую сторону, даже если поначалу будет тяжело. — Ты знаешь, вспоминая себя… я вообще-то не хотел детей, — внезапно признаётся Чимин, рассматривая шоколадную крошку в печенье, будто в ней сокрыт какой-то сакральный смысл. — Хосок всегда их хотел. Бредил ими ещё со средней школы, завидовал тем, у кого куча младших братьев и сестёр, вечно вызывался помогать с младшими и нянчился с ними без устали… И даже когда я уже был в браке, я по-прежнему не хотел детей. Но наши родители постоянно давили на нас, и это стало моей идеей-фикс. Моим долгом, понимаешь? Я хотел ребёнка не для себя, хотел ребёнка не для того, чтобы подарить новую жизнь, не потому, что хотел, чтобы у нас с Юнги появилось продолжение, физическое воплощение нашей любви… Я его хотел для галочки, чтобы как у всех, чтобы родители были счастливы, чтобы Юнги мог хвастаться на работе, чтобы… — он резко вздыхает, обрывая себя, и наконец поднимает глаза на Тэхёна, который внимательно слушает его. — Теперь я понимаю, почему мне не хотели столько лет давать этого ребёнка. Я бы сделал его самым несчастным человеком на свете. И мне дали его тогда, когда без него я бы умер. Если бы я не узнал о беременности, я бы покончил с собой — я был на грани. Но из-за ребёнка не только захотел жить, но и начать бороться, бороться за то, чтобы жить так, как я хочу. И когда Сон-и родился… Это он сделал меня самым счастливым человеком на свете. Нет ничего более искреннего и нерушимого, чем связь между тобой и твоим ребёнком. И разве это не самый ценный подарок, не драгоценное благословение, не исключительное право, не почесть, что ты родился именно тем, кто сможет это почувствовать? Чимин для себя это понял и принял давно. Но впервые он говорит об этом вслух — о той причине, по которой, всю жизнь борясь за то, чтобы стать альфой, он наконец позволил себе быть омегой, быть собой. Но даже это не мешает ему строить альф, как и Тэхёну, судя по тому, как Хосок сейчас забился где-то в угол гостиной и боится даже нос оттуда показать без спроса. — Ты, на самом деле, всесилен, Тэ, — мягко улыбается Чимин. — У тебя есть всё. И ты даже не представляешь, какая в тебе сокрыта мощь, нет ничего, с чем бы ты ни справился, даже в одиночку. Но ты можешь довериться мне, если не доверяешь пока себе, и даже если страшно, просто сделай это. Ты удивишься, когда увидишь, к чему это приведёт. Тэхён всё очень внимательно слушает. Он впервые слышит это от Чимина, о нём в целом. Удивляется, потому что представлял себе всё немного иначе, но то, что он узнал, только ещё больше заставляет Чимином восхищаться и до визга гордиться, что они теперь друзья. Чонгуку крупно повезло встретить такого омегу, не разменяв полжизни и не растратив себя не на тех людей и бесполезные, пустые связи. А Тэ повезло встретить такого друга, омегу, который понимает его чуть лучше, чем Чонгук, хотя они столько лет дружат и прошли через многое, но всё же тот альфа и некоторые вещи ему останутся непонятны до конца жизни. — Спасибо… — тихо говорит Тэхён. Он обходит стол в кухне, подходит к Чимину со спины и обнимает их обоих, вместе с Соль. Просто стоять и благодарить словесно он не может, ему важно закрепить это всё между ними дружескими, крепкими объятиями, потому что чувства переполняют, гормоны играют, а словами всего не передашь. Соль забавно кряхтит, а Чимин широко улыбается, а после и вовсе глухо смеётся, потому что Тэхён шекочет ему щёку своими пышными кудряшками. И пахнет он сам, как вкусное печенье: то ли пропитался запахами своей же выпечки, то ли это его собственный запах раскрылся ещё ярче на фоне гормональных изменений. — Позовёшь всех на кухню, пока я разолью чай нам? — спрашивает Тэ, наконец отлипнув от двух сладких булочек, которых он успел уже так крепко полюбить, как родных. — Слушаюсь, моя королева, — тихонько смеётся Чимин, чтобы не разбудить Соль своим хохотом, и, уже встав, гладит Тэхёна по его мягким кудрям, не удержавшись. — Ты такой красивый. Просто загляденье. Улыбается, сумев Тэ своей искренностью смутить, и уходит с кухни, чтобы проведать их мужчин. Инсон, конечно же, уже весь в игре, в которую заставил не только Чонгука с ним резаться, но и Хосока. А тот, кажется, только рад хоть немного отвлечься от своих переживаний. — Мальчики, идём пить чай, — говорит Чимин, присев на подлокотник дивана рядом с Чонгуком. Соль, будто почувствовав, что отец рядом, тут же начала сонно хныкать и тянуть наверх ручки. Но чмок от Чимина в носик её совершенно не устроил, а вот когда Гук уже оторвался от экрана и зарылся носом в её сытый и надутый животик, восторгу малышки не было предела. — Осторожнее, осторожнее, Соль! — Пак еле успел спасти Чона от шаловливых детских ручек, чуть не оставивших его без волос. Но Чонгука то, как крепко в него вцепились крошечными кулачками, только веселит, и Чимину хочется возвести глаза к потолку. Но он случайно перехватывает краем глаза направленный на них взгляд Хосока, который смотрит, не отрываясь, и выражение его лица непривычно замкнутое. И Пак закусывает губы, лишь бы не дать им растянуться в улыбке. Он-то уже знает. А Хоби ещё нет, поэтому страдает. И вообще, сам виноват. Почему прямо Тэхёну не сказал, что хочет от него детей? Почему не сделал ему предложение? Они вместе уже сколько? Почти год? Неужели Тэ ему настолько нравится, что Хосок впервые испытывает неуверенность и смущение? — Чай пошли пить. Инсон, с нами пойдешь или поиграешь? — Чимин вспоминает, зачем он тут. — Можно поиграть? — конечно же, Инсону намного интересней с приставкой, чем со скучными взрослыми, которые будут чинно гонять чаи за своими заумными взрослыми разговорами. Тем лучше — Пак на этот ответ и рассчитывал. Отдав Соль Чонгуку, Чимин только рад освободить руки. Он обнимает Хосока за плечи, закинув сверху руку, и встряхивает его, чтобы тот взбодрился и перестал выглядеть как в воду опущенным. — Ты с ним поговорил? — шёпотом спрашивает Хоби, пока они идут на кухню. — Да, и он готов тебе тоже всё рассказать. Хосока это немного, но обнадёживает и успокаивает. Но стоит ему увидеть Тэхёна, как тревога и напряжение тут же возвращаются. Он пропускает Чимина вперёд, а сам остаётся на пороге, будто неуверенный, что ему тут рады и что он может вот так зайти на свою собственную кухню, оккупированную печеньем. Тэхён видит встревоженное лицо Хосока, который заходит следом за Чонгуком, самый последний. Хоби смотрит на Тэ очень внимательно, стараясь считать его реакцию, эмоции, понять, в конце концов, что происходит? Кажется, что он готов просить прощения и извиняться перед кудрявым, даже будучи ни в чём не виноватым, лишь бы не видеть его в таком состоянии. Он чувствует себя беспомощным и бесполезным. Какой из него альфа, если он даже помочь или поддержать не может своего омегу? Но сейчас Хосок видит, что Тэхён немного успокоился, его состояние стабилизировалось, в отличие от того, в котором пребывал до приезда Чимина и Чонгука. — Садись, — торопит Хосока Пак и силой усаживает рядом с собой. Полностью проснувшаяся от сюсюканий Гука Соль активно сосёт его палец, который устраивает её больше, чем соска, и ничего другого ей для счастья не нужно. Ну разве только ещё попытаться, не выпустив палец изо рта, дотянуться до волос отца ну или хотя бы пирсинга, чтобы дёрнуть как следует и увидеть его реакцию: чем громче Чон охает от боли, тем заливистей и восторженней Соль смеётся. — Пей, — следует указание от Чимина, который двигает Хосоку чашку, и тот на автомате её берёт, благодаря его кивком головы. А сам глаз с Тэхёна не сводит ни на секунду. Тэ собирается с духом, всё думает, как же это сказать, как сформулировать, но в голове каша из слов. Он ставит свою чашку с чаем на стол, придвигает к центру стола тарелку с печеньем, поправляя горку из них, на Хосока глаза не поднимает. Но в итоге, глубоко вдохнув, всё же смотрит ему в глаза, молчит. Внезапно думает о том, что рад, что отцом его ребёнка будет именно этот мужчина, потому что лучших альф, чем он, Ким ещё не встречал, не считая Чонгука, но с ним всегда, с самого начала, всё было иначе, так что его в рассчёт он не берёт. И наконец решается. — Хосок-а… — тянет он, глядя ему в глаза, не отрываясь. — Мы скоро тоже станем родителями, — озвучивает и закусывает губу изнутри, потому что опять хочется плакать. Но уже не от нервов и переживания, а от счастья. — Прости, я слишком перенервничал, почему-то испугался, но я так тебя люблю и… ты скоро станешь отцом, у нас тоже будет крошечная Соль или, может, это будет мальчик. Я даже не знаю, кого бы ты хотел… — вдруг начинает тараторить без умолку Тэхён, не в силах себя остановить. А Хосок впадает в откровенный ступор, стремительно теряя связь с реальностью. И в этот момент Чонгук охреневает не меньше, смотрит на Чимина, но тот только смеётся с этой забавнейшей реакции и просит Чона пока не вмешиваться. Все вопросы и поздравления потом — сейчас очередь Хоби ловить инфаркт. А он-то переживал и боялся, что Тэхён с ним расстаться хочет, но не решается ему сказать, потому что боится его реакции. Но внезапно всё оказывается совершенно иначе. Чимин жалеет, что у него под рукой нет телефона, чтобы заснять Хосока и оставить это видео на память, чтобы потом торжественно передать этот компрометирующий материал его ребёнку, а тот уже сможет отца им шантажировать, когда тот не захочет ему покупать сладости или очередную игрушку. — Тэ… — Хосок так быстро, но неловко поднимается из-за стола, что роняет стул, но даже не обращает на это внимания. В несколько шагов оказывается рядом с Тэхёном, берёт его за плечи, наклоняясь, с максимально близкого расстояния заглядывая ему в глаза, словно пытаясь убедиться, поверить, что это все не жестокая шутка, что всё взаправду. — Ты… — он сипит, быстро сглатывает, собираясь с мыслями, но даже не переспрашивает — молча притягивает Кима к себе и обнимает обеими руками. А потом начинает рыдать у него на плече, признаваясь ему взахлёб в любви и как он счастлив, и как сильно уже любит их малыша, и что он всё для них сделает, и что весь мир к их ногам положит. А потом в какой-то момент опускается вниз, замирает на пару мгновений где-то на уровне живота, целует, обнимает Тэхёна за ноги, встав перед ним на колени. Глядит на него снизу вверх, шмыгая носом, но глаза уже блестят не от слёз. — Мой тигрёнок, — выдыхает он, и Чимин почти давится чаем, впервые слыша это обращение: кажется, они с Чонгуком невольно стали свидетелем чего-то очень личного, что до этого момента Хосок и Тэхён тщательно от них скрывали, — выходи за меня. Я хочу… хочу заботиться о тебе, как полагает мне, твоему альфе, как полагает твоему мужу — заботиться о тебе и о нашем малыше… Ты лучшее, что есть в моей жизни. Я не знаю, как жил без тебя все эти годы. Но я знаю, что всё оставшееся время я хочу провести с тобой. Ну всё, Тэхён честно держался как мог, но это уже выше его сил. Он откровенно рыдает, закрывает лицо руками, что-то жалобно пищит, но при этом положительно мотает головой. Открывает лицо обратно, уже всё мокрое и зарёванное, тянет пальцами Хосока за футболку на плече на себя, заставляя встать на ноги обратно, и крепко обнимает того за плечи, сдавливая в своих цепких объятиях, утыкаясь мокрым носом и губами тому в шею. Бормочет, что согласен, но слов не разобрать. — Да! Да, я выйду за тебя! Боже! — снова кивает головой, с подбородка срываются капли слёз, когда он наконец отстраняется, а после, не дав Хосоку даже среагировать, сам целует его. Так отчаянно, хватаясь руками за своего альфу крепче. — Соль, — обращается к дочке Чонгук. — Скоро у тебя появится подружка или друг, — говорит и покусывает губами малышку за щёчку и ухо, отчего та смеётся и кряхтит, тянет ручки к его лицу и будто просит ещё. Гук не рискует встревать в такой момент, тихо радуясь за друзей, прижимая за талию к себе ближе Чимина. Тянет к нему лицо, вытянув губы, выпрашивая тоже поцелуй, а то что, все целуются, ему тоже хочется. Довольно подрыкивает, когда наконец получает сладкий поцелуй от любимых губ, но тут же получает крошечную пощёчину, а потом и вовсе стонет, резко отрываясь от Чимина, потому что Соль, очевидно, взревновала, потребовав всё внимание себе обратно, и вцепилась в его сережку не на шутку. Чимин невольно смеётся, когда Хосок хватает Тэхёна обеими руками, оторвав его от пола, и кружит, только чудом ничего не задев. — Я стану папой! — вопит он, только сейчас осознав весь масштаб катастрофы. — Да, и, как ты и хотел, не один раз. Тэ, готовься, — посмеивается над ними Пак. Не стал Тэхёна так сразу пугать тем, что Хосок планировал на трёх детях не останавливаться ни при каких условиях и обстоятельствах. Ну что ж, их кудрявого херувима ждёт большой сюрприз. До Кима не сразу доходит смысл сказанного, но когда доходит, он ошарашено вскидывает на Чимина глаза, потом на Чонгука, который открыто ржёт, а потом обратно на Хосока, который вне себя от счастья и вообще ничего не слышит. Но уже поздно рыпаться, остаётся только смириться с положением дел. Но если Хосок будет смотреть так на него и дальше, влюблённо, с обожанием и трепетом всю жизнь, Тэхён готов родить ему столько детей, сколько тот захочет — у них будет самая большая и самая счастливая семья на свете.