Цесарейка по тукански

Ильянс летел по коридорам корвета как десятибалльный снежный шторм. Волосы развивались за спиной, посветлевшие до ледяной прозрачности радужки сверкали холодным огнём, а тело стремилось вперёд, не замечая преград. Да их и не было. Члены команды резво отскакивали с пути, жались к стенам, провожая всегда спокойно-отрешенного хозяина удивлёнными взглядами. Таким пугающим его ещё никто не видел. «Что случилось? Опасность? Угроза?», — тревожно переглядывались подчинённые и подбирались напряжённо как солдат перед атакой. А внутри Ильянса извергался вулкан. Ша полюбил другого! Самый желанный человек, ставший единственным смыслом жизни, тот ради которого делалалось всё, отдал своё сердце и руку какому-то мальчишке, никому неизвестному повару! Такую подлянку от судьбы Иль представить себе не мог. «Ты любимого сам упустил», — куражился внутренний голос, снова и снова транслируя признание Ша. Его горячечно ласковое: «Я тебя очень сильно люблю. Как старшего брата, как самого лучшего и родного человека. Просто Мев моя пара, моё личное солнце, понимаешь?». В тот момент Ильянс словно ухнул в холодную воду, вдохнув вместо воздуха раздробленный лёд. От счастливого, искреннего взгляда напротив стало физически больно. Надо было что-то ответить, но не получалось, не было слов. Только вопросы крутились в голове: «Как такое могло произойти? В чём я ошибся? Когда?». Да, в последние два года в реале они с Шаником виделись не часто (работа, научные экспедиции и реализация тайных планов занимали массу времени), но ведь виртуально общались постоянно, и Ильянс видел в любимых глазах ответные чувства — страсть, восхищение, любовь. Или… просто хотел их видеть? «Вот оно что, — горькая догадка полоснула по самолюбию не хуже острого ножа. — Глупец. Какой же я глупец». Накатила холодная ярость. В первую очередь на себя — за то, что опоздал, упустил, не признался вовремя, за то, что считал их совместное с Шаником счастливое будущее аксиомой. Ярость помогла прийти в себя и выдавить почти искреннюю улыбку. Ильянс отстранённо наблюдал как Ша преувеличено весёло щебечет, мечется между ним и Мевриком, словно пытаясь соединить несовместимое. «Не получится, милый», — хотелось сказать, но он, конечно, промолчал. Потому что не собирался отказываться от мечты, которой жил много лет. От того, чего жаждал больше всего — увидеть в глазах Ша свет взаимной безусловной любви. И всякие Меврики не станут помехой. Ильянс очень долго считал себя асексуалом. Нет, эпизодически у него случались партнёры, и член исправно вставал, но после оргазма хотелось вымыться, уйти и забыть, что он, собственно, и делал. Отношение к сексу как к физиологической потребности организма отталкивало приличных людей, и Ильянс перешёл на неприличных — на профессионалов. Ну, как перешёл? Встречался так же редко и без фанатизма. В итоге к двадцати пяти годам одноразовых сексуальных партнёров набралось едва ли с десяток. О романтических чувствах речи вообще не шло. «Любовь? Не смешите, — хмыкал снисходительно на вопросы знакомых, — не существует никакой любви. Всего лишь гормоны и нейромедиаторы». Много лет Ильянс Лапу был свято в этом уверен. Пока не появился Ша. Это случилось двенадцать лет назад, когда Иль случайно увидел короткий репортаж о крупной катастрофе на транспортной сети Тукана, унёсшей жизни почти двухсот разумных. Повинуясь подсознательному импульсу, он обратился в горячую линию информатория Службы Чрезвычайных ситуаций и увидел в списке пострадавших фамилии и имена дальних родственников Вирту. Единственных, к которым будучи маленьким, летал погостить с родителями. Потом мать с отцом не вернулись из очередной археологической экспедиции, у Иля началась совсем другая жизнь, и о дальних родственниках он благополучно забыл. Да и они с тех пор ни разу не проявлялись. В ужасной катастрофе семья Виргу погибла почти вся. Выжил только самый младший сын. Иль открыл голопроекцию большеглазого малыша и его холодное сердце странно дрогнуло. Ответ на запрос в социальную службу о новоиспечённом сироте пришёл в те же сутки. Специалисты сообщали, что мальчик по имени Ша физически почти не пострадал, но его оставят на курс психологической реабилитации. «Вы же понимаете, — вещала дородная дама с огромными печальными глазами, — душевная травма — это серьезно. Малыш чудом остался жив, перенёс такой ужас», — и ещё «бла-бла» в том же духе. Потом дама сообщила, что по окончании реабилитации для Ша выберут усыновителей — мол, заявок после катастрофы от добрых людей поступило очень много. Казалось бы, стоит успокоиться и забыть. Зачем Ильянсу совершенно незнакомый мальчишка, если он даже его родителей плохо помнит? Но внутри всё сжималось и орало дурниной: «Он мой!». В итоге к окончанию реабилитации Ильянс подготовил документы для оформления опекунства. Жены или мужа у него, конечно, не было, но при прочих других условиях имелись преимущества перед другими претендентами. Он молод, здоров, обеспечен, подающий надежды учёный, к тому же родственник. Преимущества сработали (правда, пришлось приврать, что скоро вступит в брак). А когда маленькая ладошка утонула в его крупной ладони, и на милом личике расцвела несмелая улыбка, Иль пропал окончательно и бесповоротно. Именно тогда он поверил, что любовь существует — сначала платоническая, жертвенная, нежная, позже — плотская, чувственная и страстная. Все годы он трепетно пестовал её как реликтовый цветок. И ждал. Ждал, когда Шаник вырастет, созреет, реализуется в любимой профессии и, наконец, увидит в Ильянсе не любящего опекуна или старшего брата, а свою пару, с которой навсегда останется в горе и в радости, в болезни и в здравии, и обязательно — в счастье. Ну, вот и дождался. Только не того. А ведь казалось, время ещё есть. Как раз для воплощения в жизнь амбициозного плана. Небольшая частная компания «АВиБИ», где работал Ильянс, занималась реализацией проектов в области биоинженерии и разработки адаптогенных вакцин. Фирм и концертов подобного направления в Содружестве хватало с избытком, но, казалось бы, ничем не примечательная «АВиБИ» имела хорошую репутацию в узких кругах. Эти узкие круги имели неограниченное финансирование, желание в одиночку обладать эксклюзивными разработками (хотя бы какое-то время, пока другие не додумаются) и очень не приветствовали огласку. Частная компания и её сотрудники процветали благодаря этим щедрым спонсорам-заказчикам. В глаза их никто не видел (Иль подозревал, что даже руководство компании), но когда пять лет назад глава генетического отдела Конрад Иша возжелал повысить свой научный престиж и выступить на крупной конференции, у него случился инсульт, а доклад странным образом исчез со всех носителей. Через три месяца ещё одно молодое дарование решило поделиться с научным миром Содружества перспективными наработками по внедрению в человеческий геном адаптогенов для жизнедеятельности в условиях повышенной (до пяти g) и пониженной (вплоть до невесомости) силы тяжести. Славы и мирового признания захотел, дурачок. Но в итоге попал в аварию по дороге в комсопорт и погиб вместе с водителем флаера. После второго смертельного случая даже младшие лаборанты не поверили в случайное стечение обстоятельств. Тогда и повисло в воздухе тревожное «ловцы» — мол, «АВиБИ» у них под колпаком и работает на преступный синдикат. Ну, кто ещё будет платить сотрудникам такие большие деньги и требовать соблюдения секретности? Ильянс относился к этой версии скептически. Теневая элита Содружества и правительственные структуры тоже обладали неограниченными возможностями и не хотели упускать собственную выгоду. А уж избавиться от человека, устроив инфаркт или аварию могли получше преступников — силовой блок им в помощь. Да и зачем «ловцам» убивать талантливых учёных? Проще похитить, отправить в тайные лаборатории, и пусть себе трудятся на благо преступного мира до собственной смерти. Однако идея с «ловцами» засела в подсознании. Особенно после одной из экспедиций в неисследованный сегмент глубокого Космоса, когда они случайно наткнулись на планету земного типа. На обратном пути корабль, буквально, выскочил к ней, существенно отклонившись от траектории полёта из-за какого-то сбоя. Пока команда «Искателя» устраняла неполадки и прокладывала новый курс, Ильянс с коллегами сделали снимки во всех диапазонах и отправили на планету зонд для забора проб. Данные пришли перед гипер прыжком, и принимавший их Ильянс, повинуясь неясному внутреннему порыву, никому ничего не сказал, а информацию спрятал у себя. — Что показали данные с зонда? — поинтересовались коллеги, когда корабль вернулся на заданный курс. — Увы, ничего, — равнодушно бросил Ильянс. — Зонд вышел из строя на входе в атмосферу. Возможно, планета перспективна, но сделанных нами снимков недостаточно для того, чтобы судить о её пригодности для жизни разумных. — Абсолютно с вами согласен, —кивнул руководитель научной экспедиции. Он торопился домой и был очень недоволен внезапной задержкой. — Имеющихся данных не хватит даже для включения планеты в реестр сырьевой базы Содружества. Но меня это совершенно не волнует. Исследование планет — не наша задача. — Для этого существуют специально обученные люди, — поддакнул Ильянс. — Не исключено, что Служба Космических Разведчиков уже открыла планету и внесла в подходящий реестр, — справедливо заметил один из коллег. — Информацию можно проверить, но не вижу смысла тратить время. Все согласно покивали головами и пришли к единодушному мнению: не докладывать о находке руководству «АВиБИ». А пропавший зонд решили присоединить к списку утраченного оборудования на негостеприимной планете HG138-М, на базе которой и проходили испытания новых адаптогенов. Дома Ильянс изучил данные с зонда и пришёл в восторг. Настоящая живая планета похожая на праматерь человечества! И не зарегистрирована ни в одном реестре — он тщательно проверил. «Вот наш с Шаником будущий рай!», — победно улыбнулся Ильянс. Когда через пару месяцев в «АВиБИ» взломали коды, и некоторые коллеги заметили слежку, он вспомнил о своей идее воспользоваться «ловцами» как прикрытием, чтобы исчезнуть вместе с Шаником со всех радаров. Ильянс связался со старым приятелем, которому когда-то сильно помог, и попросил посодействовать в приобретении инкогнито добротного корвета. Орсо работал на космических верфях, занимая не последний пост в крупной кораблестроительной компании. Он посоветовал купить «почтовик» устаревшей модификации, а потом переоснастить корвет — дешевле получится. Благодаря содействию приятеля Иль обзавёлся неплохим космическим судном и даже местом на частной стоянке. На это ушли все личные сбережения со счёта «на чёрный день» и пара уникальных археологических ценностей из коллекции давно почившего отца. Чуть позже он распродал всю коллекцию и положил выручку на банковский счёт, ведь корвету требовалось переоснащение и профессиональная команда. С последним Ильянсу повезло. Вернее, с капитаном. Начбез дал координаты бывшего сослуживца, налетавшего в космосе миллион стандартных часов. Вояка дослужился до второго помощника капитана флагманского линкора, но однажды что-то сильно не поделил с начальством. В итоге — скандал и рапорт на гражданку. Попытки наняться в какую-нибудь транспортную или пассажирскую компанию провалились. Вторпом не хотел начинать карьеру с нуля, а капитанские должности не предлагали — своих командиров на гражданке хватает. Теневой бизнес даже не рассматривался — офицерскую честь и убеждения так просто не пропьешь. Этот строгий молчаливый человек с архаичным именем Сергей стал для Ильянса настоящей находкой. Именно он занимался подбором команды и переоснащением корвета — хозяину оставалось только деньги отстёгивать и тестировать возможности космического судна в коротких путешествиях. И хотя с Сергеем они виделись не часто, через пару лет тот воспринимался как друг и единомышленник. Понимал с полуслова, никогда не подводил, с ним было уютно молчать, пропустить стаканчик, а иногда и откровенничать. Сергей помог разработать скрупулёзный план «побега в рай» и чётко следил за его исполнением и обеспечением. Идея с требованием выкупа тоже была его. — «Ловцы» иногда предлагают родственникам выкупить ненужного им заложника, — задумчиво произнес тогда Сергей. — Когда ты исчезнешь, мы свяжемся по неотслеживаемой линии с твоим Ша и потребуем выкуп. Это добавит ситуации достоверности и наведёт на ложный след. Ильянс скептически хмыкнул по поводу «ненужного» (это с его-то мозгами?), но, немного подумав, согласился. Доставлять Ша дополнительные неудобства, конечно, не хотелось, но с другой стороны — деньги должны приносить пользу. А какая польза от брошенного имения или от легальных банковских счетов, которыми после исчезновения будет проблематично воспользоваться? Лучше пусть Шаник всё распродаст, снимет накопления, а потом они вместе вложат всё в перспективные акции или под хорошие проценты в оффшорном банке. Идеальный вариант, как тогда казалось. Главное было — не переборщить с суммой, взвалив на любимого непосильную ношу. Иль не предполагал, что Ша, легко опустошивший свои банковские счета, избавившийся от дорогих безделушек и техники, не захочет продавать имение. Что будет искать другие варианты заработка, чтобы заплатить выкуп. Конкурс на платное очное обучение был как раз из таких вариантов. Если бы Иль знал, что сам посодействует встрече Ша и Меврика и зарождению между ними чувств, послал бы свои меркантильные интересы в черную дыру. Правда, на финишной прямой в эту самую дыру чуть не рухнул весь продуманный план. Спасибо Сергею, предусмотревшему нештатные ситуации, и обеспечившему каналы связи на все случаи жизни. Иль бесился, запоминая, но впоследствии готов был расцеловать своего верного кэпа. Кто бы мог подумать, что на их исследовательский корабль нападут? «Ловцы» или обычные пираты — не столь важно, но это чудо, что всё удачно закончилось. Ильянс даже не покривил душой, рассказывая Шанику о трагических событиях. Умолчал лишь об одном: никакого жребия не было. Для коллеги-центурианца это была первая экспедиция и начальная ступенька в карьере. Выходец с бедной аграрной планеты тот мгновенно сообразил: лично для него катастрофой будет любое развитие событий. В случае попадания в пожизненное рабство к «ловцам», старенькие родители останутся без единственного кормильца. Если похитители затребуют выкуп, нищая родня его не соберёт. Им даже банковский кредит не дадут — не под что. Центурианец предложил единственный приемлемый для себя вариант: он убедит пиратов, что в медкапсуле заражённый опасным вирусом пациент, которого лучше оставить на корабле, а Иль, когда его найдут, поможет родителям или выкуп собрать, или перечислит им приличную сумму на достойную жизнь. Вариант собственной смерти коллега, конечно, не предусматривал, но Ильянс собирался сдержать обещание при любом раскладе. И сдержал. Порадовался, что мёртвый корабль так быстро обнаружили, успешно ушёл из-под колпака Интерпола и как только оказался на борту своего корвета, дал поручение пополнить счет матери убитого на триста тысяч галактов (огромная сумма для планеты с нищенским уровнем жизни). Сергей тем временем завершал подготовку операции по похищению Ша и нанимал проверенных исполнителей. В целом всё получилось по плану Бандиты сработали молниеносно, следов не оставили. Если бы не одно «но»: тупые придурки зачем-то умыкнули двоих. Сначала это показалось незначительной мелочью. Даже яростная настойчивость Шаника воспринималась как благородный порыв и желание помочь попавшему в беду человеку. Но беда, как оказалось, не с ним. И вот теперь Ильянс невидяще двигался по палубам корвета и мысленно кричал: «Шаник, как же я? Что мне делать со своей любовью? Зачем мне рай без тебя?». Очнулся он у капитанской каюты и встал как вкопанный. Отчаянье, разочарование и ярость осели внутри прокисшим коктейлем. «Не всё можно предусмотреть, мой верный стратег», — печально усмехнулся Ильянс, гипнотизируя дверь в каюту Сергея. Тот, скорее всего, был на мостике, но видеть кого-то другого (особенно Ша и Меврика) совершенно не хотелось. А друга можно подождать — кто как не он даст дельный совет и морально поддержит? Немного постояв в раздумьях, Ильянс достал универсальную ключ-карту, приложил к сенсору и уверенно шагнул внутрь.