От точки А до точки Б

Громкое праздничное настроение после последнего занятия и последнего позавчерашнего зачёта — Армин купил баунти и обыкновенное чудо в переходе, куда непонятно зачем свернул. Не думал брать ничего сладкого — взял два. Потолстел, самое то ведь, время ведь, блин-ёлки-то, пришло. Можно. Нужно, не нужно... Сельдь под шубой, оливье, Бородинский хлеб и отдых минимум 7 дней. Завтра экскурсия, Макс даже не бурчал — они будут кататься на автобусе и смотреть на московские украшенные виды. Критично долго ходить Армин ещё не желает — после того дня-то с новыми ощущениями. Взбрасывает голову. И медленно её опускает... На голову шалью опускается покой. Будто они летом в Хибинах, северное безмятежье обнимает тело. Он ложится на постель и чувствует каждой мышцей расслабление, но будто после спорта: в ногах бьётся кровь. Хотя казалось, что просто шёл. Может, где-то всё же бежал. Короткая вибрация телефона. Армин спускается с небес и переваливается на другой бок за телефоном. Хроники Нарнии, что ли, посмотреть... Первую часть. Аватарка Макса узнается даже со сна. Но после вчерашнего она начинает восприниматься по-другому, и Армин не может подобрать слов для хоть какой-то характеристики. Физический контакт ему важен для ощущения мира. Слова мало что дают — Максова ласка осталась засосами на теле и лёгкими поцелуями на черепной коробке. «Я СДА Д» Макс сдал. Ещё один предмет, и теперь точно все закончил. У него была лёгкая незавершённость, которая Армину и педагогу сразу бросалась в глаза, и только их тычками Макс уговорился пойти в учебное заведение в предпраздничный день. Доделал, и зачли. Иначе был бы снова тройбан с двумя минусами — Макс только недавно вылечил отношения с историком. Поход в школу сегодня помог ему не испортить дружелюбные отношения с биологицей Светланой Аркадьевной. И кажется, у Макса тоже всё. Нет, всё! Вэ-сэ-йо! Армин трётся лицом, как тюлень, блаженно об подушку. Теперь не только знания касаются головы. И поцелуи. Снова переворачивается на спину, телефон в руке. Не выключает свет, который больше не кажется отдельным от Армина предметом: выключает его только ночью. «По здра вля ю!» — Армин собирает в себе разбросанные кусочки счастья и пытается из них сделать радость за... И снова не может понять, как его будет правильнее и приятнее назвать. Радость за Макса, да. Они не старпёры, чтоб зваться любовниками. А когда говоришь: «Радоваться за влюблённого», — то будто сам не любящий человек. Ну, а если друг, пусть даже «с привилегиями», то между каким угодно другом всё равно нет того, что между ним и Максом. Армин загорается. «Как хорошо, что это было». «Пойдём праздновать?!» «Я выбрал лежку. Если хочешь, подгребай». Макс приезжает через 40 минут. За это время Армин почти засыпает: тюлень диагонально вытянулся на всей кровати и не достал из карманов куртки, которую повесил на крючок в прихожей, даже все купленные вафли. Две упаковки. Делиться, правда, Армин во время покупки не собирался. Домофон пиликает о госте, и Армин поднимает себя открыть вход. Неловко получается задуматься о подарке: «Максу, наверное, будет приятно получить букет колбасы на Новый год...» — Армин жуёт губы и хмурится, ведь ясно представляет его стоимость. Надо придумать подарок в ближайшие, блин, часы. Макс заходит с сугробом на обуви и обнимает его, будучи во всей зимней обмундировке. Армин на выдохе утыкается в ледяную шапку. Своими горячими кожей и дыханием согревает шерстяной головной убор и мочит свои нос, щёку. Нехотя отстраняется: сугроб на обуви начал таять на его носок. Одновременное тихое дыхание. Макс красный в слабом освещении коридора — мозг добавляет цвета. Наверняка ведь ехал на авто. — Поздравляю тебя и меня, — говорит он, а Макс ловит ртом воздух и морщится от школьных воспоминаний. И пока Макс снимает куртку и вылезает из обуви, Армин идёт ставить чайник и греть еду. Они оба голодные, пускай сдавали разные предметы у разных учителей. Макс отдавал учебные долги вместе с конфетами и цветами учительнице математики: без цветов ему сдать контрольную за полгода точно бы не получилось. Армин громыхает сковородкой о чугунную решётку плиты. Шум облепляет его отдельным коконом лёгкости, неспешности и свободы. Макс писал контрольную отдельно, так как сдачу в главный день проспал. Сыграло бы это на руку, если б не пропустил вместе с математикой биологию — проснулся от языка лижущей ему лицо собаки. Они быстро съедают сосиску и макароны. Запивают крепчайшим чёрным чаем, потому что, несмотря на всю рассказаную пользу антиоксидантов в зелёном, его Армин так и не полюбил. — Я, если что, на повтор не готов. Сзади — где-то всю неделю. Армин говорит это на всякий случай. Макс кивает. — Я тоже. В планах погулять активно, походить на спорт... Был такой план, особенно с последним. Очень хороший и приятный план. Но я как прикинул, сколько мне ещё сдавать, бл-лин, и буду я часть праздников только на учёбе. — Со Славой встретитесь. — Не надо! — Ну а чё? Ему-то со здоровой головой её нельзя в покое оставлять: он добро на лабораторки получил, ведь фиг остановишь — лучше их дать. Макс недовольно и глухо стонет в ладонь. — Пошли миловаться? Армин замирает. — Тебя не смущает возможный приходит Славы, или тебя учёба так клюнула, что ты понял: на всё готов?.. Макс подходит к Армину, и склонившись, медленно и глубоко целует расслабившегося парня. Руки на плечах. И под Максовым напором Армин всё сильнее прогибает шею, а потом спину, чудом на складываясь сзади пополам. Такая нежность... Но была и другая. Макс снизу и Макс сверху — совершенно разные ласки от него, хотя в двух случаях губами и зубами. Нижний Макс более агрессивный и активный. Армину снизу активным быть не получилось... Задача там тоже была другая, правда: целиком отдаться — и Армин баюкал агрессивные порывы, отдавая себя моменту. Макс же свои порывы не гасит: Макс их зеркалит. Послушный Армин — самый нежный Макс. Заводила с бранью Армин — Макс отдаётся телом и духом, но он не молчит, он болтает и кусается, жмёт, давит. Действия Макса в двух вариантах секса теперь, обновившись, заполняют больше места на карте памяти мозга. Макс спокойнее и храбрее. Хотя бы в таких мелких вопросах: раньше возможное присутствие кого угодно кусало Макса за пятки, и он сбегал. Макс жмёт плечами. Видит неудобное Арминово положение и отклоняется назад — Армин с выдохом распрямляет спину. Прогиб был хороший, но опасность грохнуться головой о батарею сзади была шумнее. — Сейчас никого нет. — Мама, но в другом конце квартиры, да, — соглашается Армин и прокашливается в кулак. Двигает табуретку ближе к стене. Он не ссыкло, конечно же. Просто покой и рай сданного зачёта Макс смахнул не глядя. И когда Армин встаёт, чтобы выкинуть чайный пакетик, Макс рывком прижимает его к стене, и начинают целоваться. Пакетик шмякается на пол. Они лижутся, и Армин позволяет прижать руки к стене за запястья, он упивается этой лёгкой передачей контроля — упивается новым, ему как человеку интересна новизна, дышит то ртом, то носом и всё сильнее открывает рот, переплятаясь с Максом языками. Снизу всё сжимается. Армин вспоминает ощущения и не хочет тормозить. И как хорошо, что Макс не сбегает по своей обычной традиции, когда дверь не заперта на ключ. Макс отрывается с таким же открытым ртом и, даже не наклоняясь из-за роста, языком ласкает его шею. Мокро, мокро, пока не холодно — Армин сам вжимает запястья в стену, чтобы побыть пойманным и взятым. Неплохо же быть куклой, да? Очень неплохо. Поверхностно дышат. Максовы руки кажутся ещё горячее. Арминова шея, судя по выделяемой Максом слюны, кажется леденцом. Ведёт голову. Шатает нервы. После начала праздничной недели, сдачи всех предметов, Максовых объятий и снега на щеке, на носке хочется горячего отдыха. Хочется прогулок. Хочется открытых взглядов — может, Макс будет готовиться их начать. Армин устал от скрытости, которая не может решиться только его волей. Но сейчас Макс целует шею на Арминовой кухне. Не в комнате даже, и никому из них не страшно. Хочется романтики. Хочется прелюдии без постели. Он отрывается и дышит мокро и задушенно, будто не позволял себе вдыхать достаточно воздуха, пока не увлажнит весь леденец — всю сладкую Арминову шею. Вдох. Выдох. Сигналки на улице. На загривке появился пот, будто куртку и шарф Макс снял только что. И они опускают руки. Горячие наручники продолжают висеть на Арминовых запястьях, даже когда Макс их не обнимает. Армин вслушивается в ощущения. Анализировать рядом с другим человеком их не получается. Роняет на пол взгляд. Чувствует себя умным животным, первый раз не человеком. Это возбуждает. Но остаток комплексов смиряет мгновенно: когда Армин владеет и ласкает Макса, есть облачное понимание Максовых физических наслаждений. Когда действительно хотят его, несмотря на шрамы: порезы и растяжки — Арминовы опасения долго не позволяли этому довериться. Сейчас с закрытыми глазами он стоит и слушает шумное Максово дыхание — легко представить, как надуваются и спадают лёгкие. Холодная плитка под ногами. Макс обнимает его, но Армин отстраняется. — Щас. Не тормоши, — он даже под веками опускает вниз глаза. Ему надо решить этот вопрос комплексов. Задолбали. Его хотят в разных вариантах, не надо это разбирать! Армину классно, и это круто! «Арм, Арм, — внезапно мысли в голове начинают говорить Славиным голосом, — не шлёпай по голове выдуманными — сейчас уже выдуманными: ты всё решил — проблемами. У вас всё хорошо или почти всё — пусти на самотёк, это тоже приятно. Ну давай. Хотя бы эту зиму. Ну, до февраля. Потом не надо самотёк: новый семестр начинается». «Арм» пшикает от своих мыслей. Со Славой как-то привычнее — сразу всё на рельсы становится. Макс — разлад. И «Армину» это нравится сейчас даже больше. На самотёк. Пусть всё само движется. Он ловит потерянный Максов взгляд. Сначала наверняка раздраженный. Потом усталый. Потом ждущий. Армину периодически надо дать время на размышления внутри себя. Не быть лишней реальностью в них. Армин обнимает его до хруста рёбер! И Макс не дышит и даже не говорит: Армин будто специально сжал его, как бесчувственнное бревно! Больно! Арх! И так же внезапно отстраняется... И дышит глубже и быстрее Макса. Будто это ему ушат воды на голову. Вода, неожиданность. Реки и набережные, красивая Москва, украшенная Тверская, чарующие ларьки с расписными пирогами. Экскурсия... — У тебя самопросмотр был, да? — с нежностью приникает к его груди Макс. Это слово он узнал от Славы. Точнее описать Арминово выпадание, случившееся не первый раз, Макс не может. Армин наклоняет вбок голову. — Ты Славин лексикон, что ли, перенимаешь? Макс делает маленький шаг назад и под зажмуренными глазами признает своё поражение: — Я не понимаю твоё выпадение. Оно просто есть. Слава, чёрт и хер этот, тебя знает на десять лет больше. И лучше. Ты что-то решил, да? Недолгая заминка перед ответом, но это Армин считает. Буквально. — На 3/4 в себе разобрался. Сегодня ночью ещё на 10 процентов, наверное, продвинусь. Перед сном. Макс стыдливо вздыхает и смотрит ему в глаза. Это-то они на одном уровне посчитать могут. — Сейчас могу тормошить? — говорит себе под нос Макс. Армин в математике возвращается в мир неохотно. Но на его губах появляется улыбка, и он кивает. Макс прижимается своими губами к его и под хмык сжимает правую Арминову ягодицу. Армин усмехается в поцелуе и толкает Макса к стене, чтобы самому налечь на его корпус, и... и поднимает под непонимание Макса его руки над головой — охватывает сначала каждое запястье, а потом — под мокрые звуки поцелуя — обняв оба запястья вместе одной рукой, другой скользит от шеи к его груди. В ладонь толкается бешеный Максов пульс. Армин отлипает от его тела, но не отпускает рук. Макс как русалка на носу корабля. — С Наступающим? И он улыбается. *** Вячеслав наблюдает ласкание Армином Макса. Они его не видят. Смотреть без равнодушия на них невозможно, а держащая рука подарок начинает потеть вместе с загривком. Правда, раздеться он не успел. В квартиру минуту назад зашёл тихо-тихо, используя данные ему ключи. Никто дверями не хлопал и не шумел. Парни на кухне. Армин прижимает Макса к стене и продолжает держать над Максовой головой его же руки. Другой рукой ласково гладит бок и пресс. Целует, если Слава правильно видит, почти садистки. Хотя, может, Армин так целуется всегда — Славе целующийся Армин неизвестен. Макс двигает пальцами, хотя явно не пытается выбраться. В коридоре гирлянды, ближе к кухне стоят маленькие коробочки с рисунком блестящей ёлки — наверное, диодные украшения. Слава с щемящей тоской вспоминает не до конца забытую бывшую девушку Катю. Здешнее сумасшествие мужчина+мужчина=секс Славу не интересует. Хотя Армин уже расстёгивает Максу ремень. Катя красивая. По-особенному красивая, что правда, потому что она похожа на ангела и очень худую селёдку. Лицом природа обделила. Хотя руками, вот почти как Армина, наградила максимально. И глубоким ртом... Слава вздыхает, но под копошением Макса и Армина этого не слышно. Интеллигентному человеку их не стоит отвлекать. Макс и Армин же закончат рано или поздно. Слава выйдет тихой походкой из мая — дверного проёма без украшений, надо же было, блин, хоть деда Мороза повесить у двери, но ничего на их этаже не висело, ни у кого. Заходишь в Арминову квартиру — Макс что-то болтает раздражённо, Славе неинтересно, — и видишь то, что видел и осенью, и весной, и летом. Окно только напротив входа дарит не свет, а темноту. Макс пыхтит, ёхает, как суп с брокколи на Славиной плите. Армин сам что-то низко рассказывает и протяжно, хотя звучит, как доставаемая каша из кипящей кастрюли. Слава наблюдает всё это равнодушно. Как-то без Кати возбуждение не то. Да и это друг детства и Максюша, хосподи. Интерес, как к детской игрушке. Слава оставляет праздничный пакет с подарком на стуле у двери и так же тихо уходит. Уже в лифте он пишет о горячей парочке на плите.