Блэкаут

Живи и страдай. Все, кто во тьме ищут свет. Но найдя его, они слепнут от сияния. И они чувствуют боль. Такова истина. Однажды ты сожжешь свои глаза сиянием истины и познаешь вечную тьму. by Ergo Proxy.

— Отвратительно. — Чего там? Снова с южных вод? — Да откуда-ж мне знать, да и похуй, давай уже начинать, иначе зарплату так и не увидим. Двое мужчин в темных комбинезонах цвета глубокой ночи с яркими заплатками и таким же ярким логотипом на спине, впервые посещали этот берег. Чего-то необычного в нем не было, наоборот, он был абсолютно такой же, по каким они ходили и дни, недели, месяца и года назад. Неровная поверхность, состоящая из ила и затвердевшего песка смешавшегося с камнями, не были чем-то новым для ног, обутых в резиновые сапоги с не очень хорошего качества подошвой. Но шел дождь и воды были не спокойны, что значило одно — с уборкой могли возникнуть некоторые проблемы. Работа сама по себе была не из приятных, а тут еще и погодные условия явно были не на стороне человечества. Но ничего не поделать. — Сколько насчитал? — У левого берега сдесяток, и к правому парочку прибило. Сходи проверь заросли, кажись и там что есть. Высокий человек нехотя начал входить в воду. Зайти с берега было не вариант, ведь мешалась зеленая жухлая трава, закрывающая своей высотой и объемом абсолютно весь обзор. Что-то разглядеть, может, и можно было, но что толку — упасть и захлебнуться, в попытках выполнить свою работу, было идей не из лучших. Но стоило только сделать шаг в мутной воде — обувь тут же залило. Превозмогая себя, мужчина сделал еще парочку. И тут же погрузился по колено. — Никак не получится, тут ужасное дно. — Не филонь, иначе не увидим даже и парочку зеленых. У тебя дочь, думаешь, она оценит, когда ее отец-старикашка не принесет сегодня в дом хотяб банку собачьего пойла? И такие слова правда подействовали. Мужчина сделал еще пару шагов, к счастью, не уходя под воду с головой, но погружаясь при этом выше пояса. Было опасно идти дальше, в глубь, но заросли можно было обойти и в таких условиях. Ну или казалось уж так точно. Рассчитать было сложно даже со стажем в такой нелегкой работе. — Дай мне инструменты. Спустя несколько минут, находясь в воде, мужчина таки дождался своего напарника по несчастью и перехватил огромную палку с крючком на конце. Она была металлической, но не такой тяжелой, как могла показаться, от чего работать ей, пускай и казалось сложным, но было весьма неплохо. Вытягивая ее вместе со своей рукой, тот попытался ухватить то, что зацепилось за заросли, запутавшись в них, и потянул на себя. Получилась такая махинация далеко не с первого раза, но все-таки обернулась удачей. И к берегу потянули неприятную, размякшую массу, от которой стояла такая вонь, что люди, абсолютно не готовые к этому, потеряли бы сознание. Но не только от обильного запаха, но и от вида. В воде находилось тело ребенка с дырой на пол лица, остатки мяса которого послушно плыли за ним следом, связанное какими-никакими тканями от некогда живого тела. Кожа приобрела сине-фиолетовые оттенки, а все, что когда-то было конечностями, полностью опухло. Все это было больше похоже на мешок, нежели напоминало хоть как-то человека. Одежда была вся изорвана, а кровь, что некогда растекалась по теплому телу, либо совсем вся заполонила водоем и уже иссякла, либо прилипла к некоторым частям ткани. Зрелище было не из приятных, но не ново. Ведь смысл очистки территории состоял как-раз в этом. Заканчивая с ловлей некогда живых людей, двое мужчин завели машину, на которой они приехали буквально пару часов назад. Оба они были мокрые и до неприличия грязные, но никто даже и не жаловался. Устало удостоверясь в том, что ничего по пути не будет потеряно, они отправились по неровным дорогам в путь. Но уйти далеко им двоим не удалось. Колесо машины не выдержало неровную поверхность и лопнуло, занося машину в дебри из лесов и отправляя двух чистильщиков на аттракционы из кувырков, скольжения и череды падений. Когда приключение было окончено, машина, как влитая, встала меж деревьями, правда лежа на своем боку и проехав так так с парочку приличных метров. Мужчина, что ранее стоял на берегу и вел учет сегодняшней работы, с ужасом закричал. Его ногу, во время аттракциона из кувырков, прищемило меж механизмов машины, что смялась словно снежный ком зимой, впечатываясь в стену после резкого замаха рученки ребенка. Было ужасно больно, ведь мясо было обвито металлическими деталями, которые, подобно морскому монстру из пучин Ада, впились прямо в самые кости, раздирая все на своем пути. — Эрнс, мать твою, помоги мне, — мужчина, пытаясь выдернуть свою ногу из металлических оков, дернулся, но тут же застонал от боли. Ответа не последовало. — Эрнс, блядь ты конченная, если ты не вытащишь меня отсюда, клянусь, я трахну твою дочь, — и снова нет ответа. Провозившись в одиночку с недугом, мужчина сдался уже очень скоро, ведь каждое движение причиняло немыслимую боль. Но отдохнуть ему никто не дал. Машина издала воркующий звук, чуть взвыла, словно умирающий волк, желающий лишь одного, собственной смерти, и на секунду умолкла. Следом последовали звуки из-под капота. Что-то под ним булькало и ныло, и это не значило ничего хорошего. — Эрнс, мать твою, — ругаясь в очередной раз, мужчина снова дернулся. Но позже еще больше закричал. Железяки не желали отпускать пойманную в ловушку дичь и, потому, при резком движении оставили след от своих когтей, сдирая с застрявшей конечности мясо. Кровь уже неплохо так открасило место аварии, расплескавшись как по поверхности машины, так и по сидениям, одежде, и всему, что прилегало рядом. Мужчина дернулся еще раз. И еще. В его душе была не просто паника, а настоящий ужас, ведь машина, в которой он все еще сидел, все чаще стала издавать неприятные звуки бульканья. Кто знает, что с ней могло произойти через пару минут. Но дерганье ноги не привело ни к чему хорошему. Из раза в раз мясо все плотнее застревало между металлическими прутьями и через тысячи таких попыток в агонии, конечность просто напросто слилась воедино со своим мучителем, окончательно застряв и не давая теперь уже ни двигаться назад, ни двигаться вперед. Мужчина стонал от боли и уже искусал все губы в кровь, а сознание постепенно начало мутнеть, ведь потеря крови была неописуемо большая. — Эрнс, — уже хрипя, мужчина, упав кое-как на кресло, и расположившись вниз головой, наконец заметил знакомый силуэт. Значит его напарник все-таки был жив. Только вот, почему он тогда не отвечал? — Извини, Тиммей, но собственная жизнь дороже чужой, — мужчина, что тогда по грудь вошел в воду, резко ударил по машине. И последовала ответная реакция. Бурканье, что тогда слышалось из-под капота, наконец превратилось в пламя. Масло, находившееся внутри, вытекало наружу, а все механизмы окончательно вышли из строя. Машина явно протянет недолго в таком состоянии, а потому, желая убраться от этого места подальше, тот, кто именовался Эрнсом, пошел прочь, слыша лишь то, как жалобно скулит его напарник, явно пытающийся выбраться из ловушки в очередной раз. Но снова мимо. И, на миг оборачиваясь и останавливаясь на месте поотдаль, Эрнс мог услышать даже последние слова Тиммея. Это были проклятия, сыплющиеся на его семью, дом и жизнь. Но завершить список того, что явно поддаться карме, время не дало. Машина разлетелась на части, унося на тот свет бывшего чистильщика и себя заодно. Пара деревьев, желая поскорбить над очередной утерей проклятого города, слегка склонились к месту взрыва, позже снова выпрямляясь. А слабый до этого дождь, помог унять оставшийся огонь, что было начал распространяться по месту гибели. Мужчина, отходя от небольшого шока после увиденного, слегка качаясь из стороны в сторону, поплелся вперед, туда, куда ноги его нести совершенно не хотели, но выбора не было. Но и ему до дома не суждено было добраться сегодня. Разгневанные предательством товарища Боги решили, что проклятия, вырвавшиеся напоследок с языка только что жившей души, более чем обоснованные и требуют немедленного осуществления, от чего мужчина по пути скончался от собственной болезни, умирая прямо на дороге, по которой, позади него, распластались отлетевшие в разные стороны изуродованные тела, которые два чистильщика, некоторое время назад, везли никуда иначе, а в выгребную яму. В тот же день, дочь горе работника скончалась от той же болезни, так на последок не съев даже кусочка теплого хлеба, забившись в угол и обнимая игрушку, которую отец саморучно сшил ей из платья, оставшегося от ее матери, и набитую опилками. Это была дорога смерти. И для живых, и для мертвых. И также по совместительству въезд в проклятый город, именуемый Фьюром.