Я хочу

Ксавьер помнит, какой она была... потерянной в то время. Ловил на себе еще более рассредоточеный чем обычно взгляд, хотя он и до этого был, заметишь, вздрогнешь, но тогда, Боже, как хорошо, что все закончилось, тогда глаза у нее были совсем пустые. Мертвые, застывшие, как у рыбы. Ему иногда в кошмарах видится этот взгляд. Она не делает ничего, стоит, пялится, как ни в чем не бывало, а Ксавьера такое отчаяние накрывает, что хоть плачь, хоть кричи, голос срывай, чувствуешь, что уже ничто не поможет. Он когда просыпался в такие моменты, вскакивал и бежал к окну. Успокаивался: свет горит, она пишет, не спит что-ли совсем? Нет, не спит. Жива. В порядке. Хорошо. Спокойно. Она замирала в те дни, бывало, посреди коридора, и кажется, даже переставала дышать. Потом резко вздрагивала, будто очнувшись, она всегда так, не проснуться - очнуться, оглядывалась по сторонам, делала несколько шагов вперед, всторону, потихоньку расслабляя напряженные плечи. Видения - бич их обоих, чертов неконтролируемый дар - настигали внезапно, быстро заполоняя собой все вокруг, не на момент - вечность, и давили, давили, давили. То, что не сбылось каким-то чудом не иначе (чудо зовут Уэнсдей Аддамс и оно умеет закатывать глаза так, что кажется, назад они уже не выкатятся) то, что уже никогда не свершится, не хотело уходить и отыгрывалось на тех, кто мог видеть. Чувствовать. Уэнсдей, сам Ксавьер, еще пара ребят. Те несколько суток, прошедших в суете восстановления, запомнились удивительно четко, хотя, не то чтобы у него была хорошая память на что-то кроме образцов будущего рисунка. Не то чтобы он вообще хотел это помнить. Моменты, впившиеся в память клещами, на самом деле гораздо многочисленнее, но Ксавьер предпочитает игнорировать это большую часть времени. Или хотя бы столько, сколько получится. Слабость? Конечно. Но пока никто не знает, тебя не в чем упрекнуть. Хотя, наверное, Уэнсдей все-таки видит. Ну и пусть, хорошо, пускай все так и останется. Она совсем не та, кто стал бы трепаться или даже поднимать подобную тему в надо же, разговоре, не получив поддержки и от второй стороны. И все-таки, не смотря на вопиющую несоциализированность, она бывает потрясающе тактична. Иногда. На подкорке сознания отпечаталась Она. Кравьер хорошо помнит, какой -пустой - тихой Уэнсдей Аддамс была в те дни. Тайлер - чертова мразь, убить, убить, убить, как посмел только руку протянуть, навредить, тварь, ненавижу - явно забрал у нее что-то важное. Может - надежду, может, и правда - чувства, привязанность. Почему, почему, почему это был не ты, Ксавьер? Почему отказался, обвинил, накричал? Почему простил? Возможно, и то и другое. Может быть, еще что-то. Хотя в таком случае Ксавьеру остается только попрощаться с жизнью, повесившись на ближайшей сосне до того, как он сойдет с ума от безысходности. Тайлер вырвал слишком большой кусок, и не только у Уэнсдей, пусть и ненамеренно. Это была не жалость и не сочувствие. Уэнсдей Аддамс не нужно ни то, ни другое. Уэнсдей Аддамс просто идет, и ломает позвоночник своему обидчику, неважно, словами ли, действиями ли. Уэнсдей Аддамс не нужен верный рыцарь, что закроет собой, иронично, да, не нужен защитник, аташе. Она сама себе и рядовой и полководец и лорд, но не борется с ветряными мельницами, не разменивается. Может, ей никто не нужет вообще. Хотя нет, нет, ты что, вы что, бред собачий, она под стрелу стала, не просто так же! И даже на каникулах писала, целых двенадцать раз. Отвечала. На его сообщения. Да кому ты сдался вообще таким каличным, Ксавье Торп, ни кожи ни рожи, шпала худющая. Вон, Энид. у нее хотя бы есть, за что подержаться. Чисто теоретически, естественно. Аякс треплется не переставая, не заткнуть его вообще, а рожа счастливая такая, что аж противно. До чего ты докатился, Ксавьер. Ты потрясающий друг. Позорище, Господи. Может, она не хотела привязанностей именно поэтому... всему. И наверняка, чертова его любовь Уэнсдей совсем не нужна. Ни теперь, ни тогда. Конечно же это именно так. Но она подпускает к себе, совсем чуть-чуть по сравнению с тем, что хочется - пылинка, если быть более поэтичным, но это не его стезя совсем, извините, как муравей и Юпитер. Но если она разрешает хоть так, если этого количества Ксавьера Торпа в своей жизни ей за глаза достаточно, то может, пусть это так и остается? Просто быть рядом хмыкать по-больше, говорить по-меньше - вырвется наверняка что-то злое или обиженное или еще хуже, глупое, жалобное в любви признание - но у плеча стоять, идти быстро вперед, ухмыляясь уголком губ, наблюдая как она и догнать пытается и не бежать при этом, дыхание слышать, чувствовать воздуха едва заметные колебания. Это все того стоит. Знать, что жива, здорова насколько это вообще для нее возможно, вот сидит, задание по математике строчит как заведенная, у самого Ксавьера руки так быстро двигаться не могут, а она еще и пишет каллиграфическим почерком. Она с тобой, Ксавьер. Близко. Наслаждайся тем, что дают. С собакой на поводке он себя уже даже сравнивать перестал, зачем очевидное отрицать. Так давай, Ксавьер! Ты доволен? Все остальное - лишнее. Все остальное - за гранью слова друзья. Все остальное - неуместно. Ты неуместен здесь, со своими чувствами, Ксавьер, смирись.