Я хочу

Уэнсдей уже давно в пижаме и почти заснула, как раздался стук в окно. Пришлось искать в темноте тапочки и спешно включать настольную лампу. - Торп, ты совсем дурной. Он только что влез в комнату через окно и несмотря на дождевик (в фиолетево-зеленую клеточку, Господи, это придумал дальтоник?) с волос ручьём льётся вода. Скорее всего, капюшон снесло ветром, а этот полоумный так и не натянул его обратно. Уэнсдей срочно необходимо огромное полотенце, чтобы завернуть его целиком, но настолько больших в их с Энид (ускакала к Аяксу, как антилопа, даром что волк, самый натуральный) не водится. Но, учитывая ту частоту, с которой к ней (черт, возьми, чем она это заслужила?!) заваливается Ксавьер, скоро эти полотенца мистическим образом заведутся сами. - Мм... да. А он стоит только глазами сверкает, дурак, ну, что за дела вообще, как так можно! - Балда! Где вообще были твои мозги! - Ага. Уэнсдей не собирается терпеть этот ходячий кошмар больше ни минуты, а если он и дальше будет таким мокрым, на одного провидца в этой школе явно станет меньше. А потом на ещё одного, когда Энид увидит вздувшийся от влаги пол в очень интересных местах и закопает Уэнсдей в гору вариаций вопроса "Когда вы с Ксавьером начнёте встречаться?" и "Твоё свадебное платье будет чёрное или все-таки белое, скажи мне заранее" настолько сильно, что Аддамс предпочтет выпилиться сама. - Чем ты думал, альтернативно одаренный? Она стремительным рывком сдирает с него чертов дождевик и практически бежит в ванну, чтобы не залить водой весь пол, а возвращается уже с полотенцем и начинает тереть голову Ксавьера так яростно что, кажется, прямо сейчас у него отвалятся уши. Он кладёт свои ладони сверху и чуть замедляет движения, тонко улыбаясь. Чем дольше он созерцает то, как забавно хмурится Уэнсдей, от усердия закусив губу, тем шире становится улыбка. - Ага. Нет, это совершенно невыносимо. Просто кошмар (в плохом смысле). - Если ты не прекратишь скалиться, как умалишенный, я сброшу тебя с балкона. Вообще-то рискованный ход, потому что не то чтобы Уэнсдей вообще хотелось скидывать его откуда-то, Боже, когда она так размякла, напомните, Уэнсдей упустила этот момент, но не выполнить угрозу - это же кем надо быть, в самом деле. - Ага. Ой, то есть не надо, Уэнс, я больше не буду, честно-честно! Опять это дурацкое сокращение. Уэнсдей недовольно дёргает его за мочку уха. Ксавьер чуть морщится от неожиданности, хотя она совсем легонько, честно, нет, а потом будто спохватывается, сверкает глазами хитро, показывает язык. Кому-то здесь есть семнадцать? Точно не ему. - Ты сам-то себе веришь? Смешной, лохматый, с все ещё влажными волосами, а улыбается как, настоящий лис, но глаза тёплые-тёплые, как пуховая перина. - Не-а. Уэнсдей наигранно надменно фыркает, закатывет глаза. То-то же. - Ну и кого надуть пытался? Да, она склонна к театральщине и уже даже перестала это отрицать, ну почти. Ему можно. - Очевидно, саму Уэнсдей Аддамс, величайшего детектива нашего времени! Это и стало ошибкой, что низвергла меня, какой позор! К театральщине тут склонна не только она, между прочим. - Прекрати паясничать, балбес, заболеешь же. Да, Петрополус тоже так прогулялся под дождиком к своей "даме сердца" и теперь валяется в медотсеке с воспалением лёгких. Как хорошо, что оборотням такая банальщина не страшна. Уэнсдей приносит ещё одно полотенце, тщательнее вытирает шею, ещё раз проходится по затылку, аккуратно промакивает лицо. Ксавьер ловит её ладонь прижимает ближе к щеке, губам. - Но вы же спасете меня, о прекрасная миледи, от такой незавидной участи?! - Так уж и быть, мой верный рыцарь, и даже вознагражу. За храбрость. Уэнсдей ехидно усмехается, прикусывая щеку, чтобы губы-предательницы не расползлись ещё шире. Когда рядом с тобой Ксавьер Торп, можно помахать вслед самоконтролю белым платочком, утирая несуществующие слезы. - Правда-Правда? А чем? М? Торп заискивающе приподнимает брови, строя нарочито удивленное выражение лица и чуть подаётся вперёд, почти касаясь губами её носа. - Феном, мой верный рыцарь, он вам сейчас нужен больше всего. Уэнсдей довольно щурится, сейчас её очередь показывать язык, что она делает без промедления. Все эти жесты, вербальные или нет, сложны и немного дезориентируют, но смотреть на реакции Ксавьера приятнее, так что это определённо того стоит. - Нуууу, а я-то надеялся на поцелуй! Так не честно! Уэнсдей не может удержать за зубами смешливый фырк, как ни старается. Ксавьер отстранённо подмечает, что звук совершенно кошачий и незамедлительно ей об этом говорит. Уэнсдей показывает язык ещё раз. - В качестве моральной компенсации могу ещё предложить одеяло, - она делает трагическую паузу, - и тёплую пижаму. Под удивленным взглядом Ксавьера она и правда достаёт из нижнего ящика комода пижаму такой же психоделической расцветки как и дождевик, но теперь клетка фиолетово-оранжевая. - Но это же моя пижама. Кажется, у него шок. - Ага. - Уэнс, откуда у тебя моя пижама? У него точно шок, и он не может подобрать слов. Уэнсдей чувствует пакостное удовлетворение. - А у вас, мой верный рыцарь, склероз намечается, я смотрю? - что, правда не помнит, что-ли? - Сам же оставил, Ксавье, ещё на прошлой неделе. - Я думал, я её потерял. Он усаживается на её кровать предварительно стащив с задницы влажные, несмотря на дождевик, штаны, стягивает вместе с носками, зацепив пальцами и один и второй. Снимает через голову худи, перед этим оттянув рукава и вынув поочерёдно руки, экое извращение, скручивает в руках капюшон. На пол падает несколько капель. - Последние мозги ты потерял, раз решил лезть в окно! Да ещё и в такую погоду. Уэнсдей раздражённо притопывает ногой уперев руки в боки, и Ксавьер в этот момент, обязательно вслух, сравнил бы её с тем кроликом из мультика про Бемби, но извините, он ещё хочет пожить, поэтому только улыбается чуть виновато, разводя руками, что поделать, мол. Уэнсдей фыркает и закатывает глаза, кинув в него сложенную пижаму, и вешает худи на стул, предварительно чуть не оставив половину у Ксавьера в руках. - Ну, Уэнс, что ты как с маленьким, сам все знаю! Она дуется. - Ну вот раз знаешь, сидел бы у себя, предварительно натянув шерстяные носки. Нет, не дуется. Волнуется. Хотя и дуется тоже. - Уэнсдей, прекрати уже. Все со мной будет в порядке. Все будет хорошо. Кравьер чуть разводит колени, руками притягивает Уэнсдей поближе. Она не сопротивляется, только обвивает холодными пальчиками шею, тихо выдыхая в затылок, понемногу расслабляясь. Ксавьер затаскивает её ближе, укладывает на насиженное тёплое место, укрывает их обоих тяжелым пуховым одеялом. Нежно целует в лоб. Уэнсдей бурчит тихо, почти не разобрать: - Если заболеешь, точно с балкона сброшу. Ответно тычется губами куда-то в подбородок. Засыпает. Фен ему никто не дал, волосы так и остались чуть влажными, но он не успевает словить эту мысль, так приятно пахнет какими-то травами, голова касается подушки... ... и он просыпается.