Я хочу

Существует множество вещей, которые Уэнсдей недолюбливает. Чуть меньше - тех, которые она терпеть не может. А вот тех, что поистине ненавидит - на самом деле довольно мало. Среди такого значатся: Предательство Поломка печатной машинки И, вишенка на торте её личного ада, чувство непонимания чего либо. До недавнего времени в этом списке пальцев одной руки ещё значились физические контакты, но теперь их черт возьми, так дико хочется, что она почти перестала себя обманывать. Но вернёмся к главному. Уэнсдей ненавидит что либо непонимать. Отступая от основной темы, о ясновидящих было вообще известно довольно мало, и еще меньше о них написано было книг. Библиотека Аддамсов в этом направлении по сравнению со всеми остальными библиотеками была одной из самых обширных, ведь роду никак не меньше двух сотен лет, и за это время семейство, а надо упомянуть, что практически каждый из них был знатным хомяком, в области книг - особенно, понатаскало в библиотеку книги всевозможные, от руководства по уходу за садом, до руководства как в этом же самом саду правильно разместить труп, свежий и не очень, так что бы он еще и пользу приносил. Уэнсдей конечно все эти книги читала. Многие могла рассказать наизусть, как пресловутую таблицу умножения, даже если ее подымут посреди ночи, что впрочем маловероятно, ведь в это время она обычно предпочитает ложиться. Так вот: о подобных случаях и видах видений там небыло ни-че-го. Абсолютная пустота, даже меньше паучьей лапки, и пусть не очень сильно, но это угнетало. Потому-что, как вообще это может не угнетать, когда с тобой происходит какая-то чертовщина, а ты понятия не имеешь, что это? Аддамс даже не рассматривала вариант того, что это был сон. Она не настолько стремиться покинуть этот мир, чтобы просто и глупо утопиться в собственной ванной. Если говорить на чистоту, такая смерть - сплошной стыд. Бррр. И Гуди теперь не спросить, та исправно выполняет обещание и не показывается. Вообще, было бы странно если бы древняя Аддамс реально вышла на контакт, так как по идее и ее собственным заверениям, она должна была раствориться в ее личности. Иногда Уэнсдей и правда находила этому подтверждения: периодически всплывавшая двойственность знаний, или устаревшие версии некоторых книг, это признаться, было полезно, ведь при переиздании многое кануло в лету, совсем редко - что-то абсолютно новое тоже показывалось на задворках памяти. Конечно, как бы полезно и интересно это не было, все равно порядком раздражало, ведь как это так, она, сама Уэнсдей Аддамс, и не может контролировать свою чертову память. До этого были видения, появляющиеся в абсолютно случайные моменты прикосновений, и если сначала только прикосновений к каким либо предметам, то после того, как ублюдок-Тайлер ее поцеловал - еще и к живым, иногда Уэнсдей предпочла бы наоборот, людям. И это тоже жутко выводит из себя - она не для того столько лет вытачивала себя, загоняла в рамки самоконтрося и ясного мышления, что бы в один потрясающий, нет, ни капли, момент, все это прохерить. Теперь - вообще что-то непонятное, то ли видение, то ли она окончательно поплыла крышей на фоне унизительного плотского желания. И в таком случае это еще страннее - потому что то, что она лицезрела - и близко не плотское желание. Это... нежность. Забота. Это беспокойство и тревога о ... другом человеке. Чертово полотенце теперь хочется только сжечь. Или вжаться носом и вдыхать запах, пытаясь почувствовать то, чего небыло. Уэнсдей берет чертову тряпку кончиками пальцев и хрустя поясницей, всю ночь пролежать клубком это вам не еж чихнул, ковыляет в ванну. Никаких брызг воды, все вещи на своих местах, вода из ванны спущена и даже остатков пены нигде не видать. Вещь постарался. Теперь она точно должна ему новый крем для кутикул. Ну и ладно, пусть хоть весь целиком им обмажется, главное, что б от нее подальше, пахнет эта жижа кошмарно, кажется, персиками. Фу. Полотенце отправляется в корзину грязного белья, к очередной вырвиглазной кофточке Энид. Хотя это скорее даже не кофточка, а лифчик для стриптиза, благо Синклер хватает ума не носить такое на постоянной основе. Уэнсдей берет в руку зубную щетку, поднимает голову к зеркалу и ... замирает. Глаза красные и опухшие, щеки покалывает и сводит, но она почувствовала это только сейчас. На лбу отпечаток подушки, а нос и вовсе кажется вдвое больше своего обычного размера. Нет. Нет, нет, нет. Нет. Она не могла, не могла плакать, она не плакала. Она плакала. Черт. Что ни день, то потрясение, и почему-то с каждым разом все кошмарнее, в плохом смысле. Поздравляю, мисс Уэнсдей Фрайдей Аддамс, этой ночью вы пробили дно. И нарушили собственное обещание. Теперь только и осталось, что пойти повеситься в коридоре на потеху всем остальным. Или, ха-ха, утопиться, тоже идеальный вариант. Каждый день в этой чертовой школе для фриков высасывает из нее литр самоуважения. Аддамс дочищает зубы вяло шевеля рукой, вперив взгляд в угол стены над дверью, где когда-то, точно, на прошлой неделе, плел паутинку маленький паук. Сейчас в его обиталище барахтается две мошки, а самого паука нет, но это не на долго. Уэнсдей набирает в ладони ледяную воду и несколько раз окунает лицо. В конце концов, все не так уж и плохо, как может показаться. По крайней мере, она уже не такая опухшая. Она возвращается в комнату, предварительно резко и громко захлопнув дверь ванной - петли провисли уже минимум как пять лет, но волнует и причиняет неудобства это, похоже, ей одной. Ну и ладно. Ну и катитесь все. Взгляд цепляется за комод. Она, кажется, сама того не осознавая, открывает нижний ящик. Никакой пижамы или каких-то других, не ее вещей. Хотя, хочется сейчас почему-то совсем другого. Противоположного. Не зная, на что надеется, она открывает остальные ящики. Ничего, что бы не принадлежало не ей. В носу подозрительно покалывает: кажется, именно так ощущается разочарование. Уэнсдей разыскивает самое огромное и теплое худи какое у нее только есть, и натянув спортивные штаны, естественно черные, не переобуваясь из тапок и периодически прикрывая рот рукой при зевке, медленно и пошатываясь плетется вниз по этажам. Может себе позволить, вряд ли в пять утра с пятницы на субботу кто-то решит пошляться по коридорам. Если и в библиотеке Беладонны ничего не найдется, придется звонить матери. В этот момент Уэнсдей очень хочется, чтобы нашлось хоть что-то. Два щелчка. Статуя По отъезжает и Уэнсдей замирает. В библиотеке горит свет. И тот, кто его включил, явно заметил открывшийся проход. Вот черт.