Я хочу

Уэнсдей заполошно хватает ртом воздух и все никак не может отдышаться. Что это было, черт возьми. Что это только что было. Она вцепляется дрожащими руками в край ванны и придерживается за умывальник, чуть было не поскользнувшись. Её все ещё нервно потряхивает и ноги всё не хотят стоять ровно, как бы она не старалась. Полежала в приятной воде. Отдохнула называется. Спокойно. Спокойно, черт побери. Тихо. Уэнсдей сдергивает с крючка полотенце (которым кажется буквально только что промакивала волосы мокрого насквозь Ксавьера) и вытирается с таким остервенением, что обычно довольно бледная кожа становится красной почти по-кровавому: она же до этого отнюдь не в холодной воде плескалась. Уэнсдей добирается до кровати то и дело хватаясь за мебель. На пути, как на зло попадается все что угодно: от плюшевого розового зайца Энид, который кочует с одной половины комнаты на другую уже несколько дней, потому что им перекидываются, и если сама Энид представляет это как бой подушками, только зайцем, то у самой Уэнсдей каждый раз складывается впечатление, что она держит в руках по меньшей мере атомную бомбу, до недозадвинутого ею же стула, о который она пребольно стукнулась лодыжкой, хотя никогда в этом не признается даже самой себе. Уэнсдей падает на кровать, все еще кутаясь в полотенце по самый нос. Пахнет им, пусть и фантомно, пусть она это себе придумала, но эту секунду слабости она может себе позволить. Именно так пахнет безопасность: режущими нос ацетоном и краской, шампунем, с явными отголосками морской соли и совсем капельку чем-то неуловимо-сладким, как патока, но точно не она, может мед, может нет. Безопасность пахнет Ксавьером. Конечно-же, ей это только кажется, конечно-же все это неправда. От этой мысли становится настолько паршиво, что у Аддамс начинают подрагивать губы. Тошнит. В плохом смысле. Внезапное почти-утопление было неожиданным, несомненно, но от этого совсем не стало страшным. И подкашивает ноги пинком под колено совсем не это, а... всего лишь видение. И только. Так по-идиотски. Глупая, глупая Уэнсдей Аддамс. Она поддтягивает острые коленки к животу и потратив секунду на раздумия, заворачивается в полотенце так, что снаружи остается только макушка. Вещь, тихо постукивая подушечками пальцев, подтаскивает одеяло и натягивает сверху, аккуратно подоткнув край свернувшейся в комочек Аддамс под бок. Почти незаметно поглаживает Уэнсдей по голове. Она конечно все это замечает, и в другой раз сломала бы ему пару пальцев за то, что распустил, ха, смешно звучит, руки, но сейчас просто ни на что нет сил. Ее словно затягивает в древний колодец: воздух затхлый, а вода наверняка застоявшаяся, внутри тина и может быть даже водоросли, ощущение некомфортное, но сопротивляться уже совсем не хочется. Она не чувствует себя способной на это. Уэнсдей поджимает пальцы, еще плотнее прижимая ноги к груди, хмурит брови, между появляется тоненькая складочка, но все-равно проваливается в беспокойную дрёму. Если бы Вещь мог вздыхать вслух, он бы уже наверно обвздыхался настолько, что ему бы надоело. Да, он потрясающий, без лишней скромности взломщик, но не по части человеческих голов. Это совсем не его профиль, как бы он ни старался. Он кое-как отодвигает с дороги тяжелый стул, который Уэнсдей чуть не перевернула, отпинывает плюшевого зайца на сторону Энид, сегодня ее очередь содержать этот розовый кошмар. Неслышно вздыхает.

***

Это было больно даже не столько физически, сколько морально. Нет, конечно физически тоже, мало кто сможет совершенно внезапно рухнуть с высоты его роста и ничего при этом не ушибить. Плечо все еще ноет, на заднице и левом бедре гарантированно будут синяки. Затылок тоже болит, но все не так страшно, как могло бы быть, приземлись он головой на угол табурета вместо кипы нестиранной сменной одежды. Кстати да, про нее-то он и забыл. А еще как чувствовал, что что-то забыл, но не помнил, что именно. Надо начать уже записывать, черт побери. Благо, крови нигде нет, еще и ее с пола отмывать, а он и так краской угваздан по самое не хочу. И все таки йод - обалденная штука на все случаи жизни. Он не Энид - на нем так хорошо не заживает. И все-таки морально было больнее. Гораздо, гораздо больнее. Осознавать, что это всего лишь видение, что привиделось, приснилось, помутнение рассудка, не более, хотя, не заснул же он стоя, в самом-то деле? Да еще и с кисточкой в одной руке и палитрой в другой. А ведь он сначала и правда думал, что заснул - пусть на несколько мгновений, но.. все же нет, на обычные, хаха, обычные, вы его слышали вообще, видения это было непохоже, если призадуматься, отвлекшись от душевных метаний. Но думать получалось плохо. Было больно. И самую капельку страшно. Потому что не может Уэнсдей Аддамс быть такой. Не здесь, не с ним. Не будет обеспокоенно оглядывать, вытирать мокрые волосы и ворчать о шерстяных носках. Пусть вполне в своей манере, пусть недовольно сверкая глазами, но все равно так... тепло. Так она с ним не разговаривает. Настоящая Уэнсдей Аддамс ни за что не станет улыбаться ему уголком рта, подвигаться вплотную, даря ответный поцелуй, ласково зарывая кукольные пальчики в его волосы. Настоящая Уэнсдей Аддамс не будет жаться к нему ближе в поисках тепла. Ей вообще, кажется тепло не нужно совсем, по крайней мере, от него. Поэтому сейчас и было как не в своей тарелке, отвратительное чувство, скажем не тая, потому, что казалось, будто не она это вовсе, а кто-то другой влез под кожу бедной птице. Спохватившись, Ксавьер потянулся за телефоном, стараясь не делать резких движений, открыл мессенджер. Пальцы неприятно подрагивали, как часто бывало от волнения в последнее время. Успокоительного попить, что-ли? Да, точно стоит, четко рисует он в эти дни не иначе как с Божьей помощью. Я: - Уэнсдей, как дела? Максимально тупо конечно, но она уже привыкла, наверное. Все таки, не то чтобы у него было много опыта в общении с кем-либо. Отстучал какой-то ритм ногой. Похоже, это был кан-кан, и он понятия не имеет, где слышал эту мелодию. Надо попить таблеток еще и для улучшения памяти, завтра точно в медотсек, сразу после уроков. Медсестре он уже роднее чем отцу, хах. Хотя с ней видится действительно чаще. Звонком приходит уведомление. У Ксавьера дергается левое нижнее веко. Решено: таблетки. Уэнс: - Спит. Спит. Спит. Значит ответил Вещь. Спит, спит, с ней все нормально, слышишь ты, глупое сердце!? Все в порядке, все хорошо, просто спит. В шесть вечера? Правда что-ли?!