Я хочу

Ксавьер делает резкий вдох - в легких отчаянно не хватает воздуха, грудь колет, в глазах предательски темнеет. Он не сразу может понять, где вообще находится, но внезапно обнаруживает Уэнсдей в своих руках. Уэнсдей, которую он прижал к себе так сильно, что она в попытках удержать равновесие и не упасть на него окончательно - терять сознание, стоя на каменной лестнице категорически не рекомендуется - вцепилась в его плечи бешеной кошкой и гневно сверкает глазами. Она так близко, так... Уэнсдей пытается оттолкнуться и наконец встать. Очевидно, слишком близко для нее. Ксавьер наблюдает. Ловит испуганные нотки в ее расширившихся зрачках. Уэнсдей сжимает руки сильнее. Ногти впиваются в кожу. Ксавьер шипит. Уэнсдей пытается оттолкнуться. Все остаются на своих местах. - Отпусти. Уйти. Сейчас. Сию секунду сбежать. Глупо, трусливо, но она не может, просто не может. - Ксавьер. - Не могу. - Уэнсдей озадаченно хмурится, - Не хочу. Ты снова сбежишь. Я так не хочу. Ты так не хочешь, но продолжаешь. - Уэнсдей опускает взгляд, ее руки чуть подрагивают. Если он сейчас... как Тайлер.. сделает... это... нет, нет, нет, нет, не это пожалуйста, она не хочет, она не готова, слишком близко, слишком страшно, слишком хочется. Она вся дрожит. Спокойно, спокойно, вдох через нос. Не помогает. - Можно я тебя обниму? - Уэнсдей резко поднимает ошеломленный взгляд. Неожиданно. Это... что-то новое? Тайлер так не делал. Обнимала только Энид. Энид была ненормально тёплой и её волосы противно лезли в рот. А еще она пахла собакой. Волком, не важно. Но обьятья Энид все равно были... приятными? - Ну, чтоб не как сейчас... Ты же чуть не свалилась. Я, - взгляд Уэнсдей нервно метается от собственной руки к его подбородку, - Можно без касаний. Ммм, к коже я имею в виду. Глаза Ксавьера просительно блестят. Уэнсдей замечает. Удивляется. - Пожалуйста, Уэнсдей. Она сдается. Хорошо. Спокойно, Аддамс, это всего лишь обьятья. Ничего страшного или непоправимого. В конце концов ты всегда можешь разбить его голову о каменную стену и преспокойно уйти(лгунья, какая же ты лгунья, Уэнсдей), перед этим захватив с собой книгу, про которую непростительно легко забыла. Вдох - выдох. Ксавьер ослабляет хватку, по сути - почти убирает руки, предоставляя ей полную свободу действий. Давай, Аддамс, вдох - выдох, и еще разок. Она смотрит на его неожиданно порозовевшее (от собственной наглости, очевидно) лицо. Хмурится. Кивает сама себе, будто решившись и переворачивается спиной, чуть вздрагивая, когда он отдувается от её волос. Мстительно задевает локтем живот, укладываясь боком. Поджимает колени поближе. Если быть конкретнее - практически сворачивается клубком у Торпа на груди. Хотел обнимать - пусть обнимает, Уэнсдей тут не при чём. Ксавьер удивлённо охает, и Уэнсдей макушкой чувствует обалдевший взгляд. В груди разливается приятное чувство - довольство проделанной пакостью. Когда она поднимает голову, чтобы увидеть его выражение лица, щеки у Ксавьера совсем красные. Аддамс издевательски приподнимает брови. Ну и? Он обхватывает ее руками, сгибает колени - Уэнсдей сползает чуть ближе. Точнее, это он ее подтягивает. Сердце в груди бьется быстро-быстро, будто вот-вот выскочит. Она склоняет голову к его плечу, Ксавьер легонько выдыхает, сдувая со лба челку, колышутся длинные ресницы прикрытых глаз. Это страшно неловко на самом деле, и настолько же странно: Уэнсдей Аддамс, та самая Уэнсдей Аддамс, "психичка с косичками", как любит называть её Бьянка, та девушка, что всячески отвергает и избегает любого физического контакта (а сейчас еще и видения эти странные прибавились, теперь он точно уверен, что общие), та самая Уэнсдей Аддамс буквально прямо сейчас лежит на нём, свернувшись в лучших кошачьх традициях. И это не видение, потому что Ксавьер ущипнул себя уже несколько раз и бедро уже начинает противно ныть. - Расскажи, - Как гром среди ясного неба. Голос у Аддамс чуть хриплый, шею приятно обдает тёплым выдохом. Ксавьер концентрируется на ощущениях вместо того, чтобы осмыслить услышанное и, кажется, снова выпадает из реальности, но только чтобы наткнуться на чернющий недовольный взгляд. Выражение лица Уэнсдей можно было назвать взбешенным, но если бы это и правда было так, он бы точно не досчитался нескольких целых ребёр. - Что? - смущения к ситуации добавляет еще то, что она все еще на нем лежит. Смущается здесь, похоже, только Ксавьер, мир его праху. - Расскажи. О. Книге. Если бы взглядом можно было расчленять, раскладывать по баночкам и заливать формалином, Ксавьер бы сейчас представлял из себя несколько занятых полок в одном из многочисленных шкафов ее комнаты. "Из твоих рук - всё, что угодно, Cara Mia". Когда-нибудь, он скажет это вслух. - Да, кхм, точно. Он прочищает горло, пытаясь вспомнить информацию, прочитанную десять минут назад. Мысленно мученически вздыхает (окей, гугл, как лечить склероз) и тянется за книгой, упавшей ступени на три ниже. Рука не достает буквально на пару сантиметров. Ладно. Хорошо. Отец оплатит похороны, не зажлобится ха-ха, как не смешно. Ксавьер обхватывает Уэнсдей одной рукой, и наклонившись в бок, наконец схватывает чертову книжонку. Конечно, зачем такие сложности, Аддамс вполне можно было отпустить, но Торп все еще опасается, что она просто сбежит. Опять. К своей идеальной мрачности, накрахмаленным воротничкам, румянам из чьего-то праха (ха-ха, снова не смешно), игнорированию и безразличному взгляду из-под накрашенных ресниц. Все, что угодно, он согдасен даже на банку с формалином, лишь бы не это всё, лишь бы не его собственный кошмар. Уэнсдей недовольно шипит. И когда он наконец выравнивает положение в пространстве, резко кусает за ключицу. Уэнсдей. Аддамс. Кусает. Его. За. Ключицу. Это фильм ужасов или комедийный ситком, подскажите пожалуйста, а то он все никак не может разобраться что к чему. Ксавьер изумленно охает и опускает взгляд на Уэнсдей, которая облизывается уж совсем по-кошачьи и выглядит неприлично довольной. (В системе произошел сбой, срочно требуется перезагрузка). Она разворачивается в руках, разводит ноги, полноценно на него усевшись. Ксавьер смотрит на нее во все глаза и не может узнать: такую Уэнсдей он видит впервые, но заранее надеется, что не в последний раз. Распалённая, с влажными от слюны губами и по-сумасшедшему блестящими глазами она выглядит так потрясающе, что Ксавьер не решается даже моргать. И собственно, для него становится полной неожиданностью, когда его кусают снова, на этот раз в шею. Довольно больно, между прочим, но вместе с тем... Приятно? Кажется, звук, только что вырвавшийся из его рта, был стоном. По тому, как зажегся неприкрытым азартом взгляд Уэнсдей, который она периодически кидала на его покрасневшее лицо - это определенно был стон. Ну и хорошо, ну и пусть. Почему нет, собственно говоря? Тем более, раз ее от этого так ведёт, зачем сдерживаться? Ксавьер не остается в долгу - впутывает руки в ее волосы, чуть надавливая, переходя от шеи к затылку. Аддамс с шумным вздохом откидывает голову назад и Ксавье ловит её плывущий взгляд. Подумать только. Уэнсдей ведёт руками по его плечам, на секунду крепко обхватывает руками шею, кладёт внезапно горячие ладони на щёки. Проводит коготками за ухом, заставляя Ксавьера дрожать. Это страшно, очень страшно на самом деле, вот так просто - хочешь и делаешь, ни о чем не думая, ничего не контролируя от и до, ласкать и легонько царапать уже через секунду, оставлять собственнический след на шее, на плече, ключице, снова на шее. Плыть, наслаждаясь прикосновениями чужих рук к волосам. Страшно - странно, по-новому, но приятно до жути, до кома в горле и закатывающихся глаз, до замирающего(и умирающего от такой нагрузки) сердца. До пресловутых бабочек в животе. У Уэнсдей Аддамс в животе не бабочки - отвратительное сравнение - у нее возбуждение сладкое, до дрожащих коленей. Сладкое, как губы Ксавьера на вкус. Сладкое, как он сам, стонущий ей в рот. И ей тоже звуки за зубами не удержать - да Уэнсдей и не пытается особо. Скулить готова, когда его руки пробираются под одежду и нежно ложатся на грудь. Она громко стонет - прикосновение почти обжигающее. Уэнсдей уже на всё все равно, лишь бы это не заканчивалось, лишь бы он не заканчивался, лишь бы не переставал кусать в ответ. Громкуй звук ввинчивается в уши, отразившись от каменных стен библиотеки. Аддамс замирает. Ступень внезапно кажется очень твёрдой и холодной. И кое-что, но совсем не холодное - тоже. Нет, нет, нет. Так не пойдёт. Уэнсдей в последний раз прикусывает его нижнюю губу и тянет за собой, поднимаясь. Голова немного кружится от недостатка кислорода и переизбытка возбуждения. Она вцепляется в наконец вставшего Ксавьера так, будто боится, что он сейчас сбежит. Уэнсдей бы на его месте точно сбежала, потому что когда на тебя вот так накидываются с желанием облизать, покусать(хорошо, что не сожрать) и зацеловать до онемения губ, это, как минимум, очень неожиданно. Как максимум - она даже не хочет себе представлять. А этот человек стоит, смотрит прямо ей в глаза и улыбается так мягко и очаровательно, будто это следы не его зубов будут красоваться на шее Аддам еще десяток дней. Кусался он больно, но и сама Уэнсдей ничуть не уступала. Следы ноют. Приятно. Уэнсдей хочется. Так хочется, что она не может удержаться и целует еще раз. И еще, и еще. Ксавьер, наклонившись, ловит щеками мягкие, порхающие прикосновения губ. Уэнсдей смотрит на него, смотрит ни на миг не закрывая глаз, и ощущение такой потрясающей целостности, такой желанности наполняет Ксавьера от макушки и до кончиков ногтей. Уровень счастья в его организме только-что побил все рекорды.