Найди меня

      — Это ты во всем виноват! — громкий крик ударил Вэй Ина сильнее хлесткой пощечины. Цзян Чэн и раньше часто на него кричал, по поводу и без, и со временем у парня даже выработалась привычка игнорировать возмущенные возгласы своего шиди, но сейчас было иначе. Сейчас что-то в чужом голосе явственно говорило, что все взаправду, что А-Чэн, его дорогой А-Чэн, действительно его ненавидит. — Если бы тебя не было, всем было бы лучше! Мне! Мне было бы лучше!       — А-Чэн… — Вэй Ин тянет руку к названному брату, и Цзян Чэн на секунду задыхается от того, сколько боли видит в чужих серых глазах, но тело действует быстрее мыслей, и звонкий удар откидывает чужую теплую ладонь. Вэй Усянь поджимает кисть к груди, и впервые за все время их ссор незаметно, но при этом так ощутимо съеживается всем телом.       — Не смей звать меня так. Не смей! — яростно рычит наследник корпорации Юньмен Цзян на своего названного брата, отчаянно желая в эту секунду лишь об одном. Чтобы человека напротив него никогда не существовало. Чтобы отец не притащил когда-то домой безродного мальчишку, сына женщины, которую он когда-то любил. Чтобы его появление не разрушило и без того хрупкий мир в его семье.       — А-Чэн, я просто… — делает еще одну робкую попытку приблизиться его шиди, но Цзян Чэн в эту секунду слишком поглощен собственной злостью, чтобы заметить страх и отчаяние в чужих глазах. Его собственные сверкают от непролитых слез и обиды, так тесно переплетающейся с ненавистью, что уже невозможно отличить одно от другого.       — О да, это просто ты! Всего лишь ты! Лучший ученик, лучший во всем, талантливый, восхитительный Вэй Усянь! Нравится? Нравится разрушать все, к чему ты прикасаешься?! — Цзян Чэн яростно сжимает кулаки, когда в ответ на эти слова Вэй Ин лишь отводит взгляд. Очередное подтверждение тому, что ему здесь не место. Если бы Вэй Усяня не было, то может, отец бы смог полюбить его, своего родного сына. Но вместо этого вся забота и внимание всегда доставались Вэй Ину. Конечно, что еще может ожидать ребенок, рожденный в договорном браке, когда рядом есть дитя любимой женщины. Цзян Чэн слишком напоминал отцу свою мать, те годы, что они провели вместе, буквально скованные брачным договором, но может быть, всего лишь может быть, он смог бы получить хоть немного любви вместо бесконечных «должен» и «обязан». Хоть что-то, если бы Вэй Усяня никогда не было.       Цзян Чэн старался. Он правда старался, выбиваясь из сил, но Вэй Ин всегда был лучше. Во всем. Он преуспевал в любом начинании. Там, где у людей уходят годы, Вэй Ин разбирался за месяц. Там, где к человеку нужен особый подход, Вэй Ин уже тащит того в ближайший бар, на ходу заключая выгодную сделку. Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин… Это имя стало его чертовым проклятием! Матушка, не скупящаяся на ненависть к пасынку, обжигала ей и самого Цзян Чэна бесконечными сравнениями не в его пользу. Гордыня и безответная влюбленность сделали её черствой к чужим чувствам. Словно бы бесконечные упреки могли что-то изменить, словно бы Цзян Чэн мог стараться лучше. Не мог. Он просто не мог, и без того выжимая себя досуха, чтоб снова получить беспощадное клеймо «Второй».       — Цзян Чэн, я лишь… — жалобно выдыхает причина внутреннего раздрая, устроившая невесть что на и без того редком семейном ужине, и от этого тона Цзян Чэна прорывает окончательно. Всегда так! Неужели он и правда думает, что стоит ему только состроить расстроенное личико, как ему всегда и все простится?! Конечно, ему ведь всегда позволялось гораздо больше, чем мог позволить себе Цзян Чэн. И до утра веселиться в клубах, когда сам Ваньинь штудировал очередной здоровенный талмуд, и вести себя, как глупый ребенок, когда от Цзян Чэна требовали идеального соблюдения этикета и правил, ему позволялось так много, но Вэй Ину словно было мало. Словно бы ему нужно было забрать у него абсолютно все.       — Ты лишь в очередной раз все испортил, верно? — Злость уступает место самому высококачественному яду, и Цзян Чэн презрительно щурится, не замечая того, как названный брат сжимается словно в ожидании удара. Который Цзян Ваньинь беспощадно наносит. — Убирайся.       — Что?..       — Я сказал, убирайся! — голос вновь срывается на крик, как когда-то давно, в детстве, когда Цзян Чэн точно так же выталкивал приведенного в его дом, в его комнату мальчишку. За вспышкой воспоминания он не видит, как кривится чужое лицо в ту последнюю секунду, когда входная дверь захлапывается перед ним. Юноша скатывается по стене на пол, прижимаясь затылком к мягкой внутренней стороне входной двери, и из воспоминаний его выдергивает одно слово. Тихое и бесконечно отчаянное.       — Хорошо.       В прошлый раз его не было.