Найди меня

      Цзян Чэн определенно не волновался. Он не собирался волноваться за Вэй Ина, пусть тот не вернулся ночью, как это происходило обычно. На самом деле, он и чужое отсутствие заметил лишь тогда, когда вместо привычной чашки утреннего кофе, приготовленной ему его братом, цапнул со стола лишь пустоту. Воздух на секунду застыл в легких, но привычная злость на Вэй Усяня протолкнула вдох глубже в глотку. Цзян Чэн, мать твою, не собирается за него волноваться!       Вэй Ин не появился и к вечеру. И на следующий день. И на следующий. Цзян Чэн лишь закатывает глаза, не обнаруживая брата в соседней комнате в очередной раз и беззвучно фыркает. Надо же, даже находясь неизвестно где этот парень умудряется портить ему настроение. Ну ничего, пропьется где-то, успокоится и вернется. Будет смотреть своим щенячьим взглядом, неловко улыбаться, как всегда, когда что-то натворил, а после смеяться на все гневные окрики о том, что парню стоит уже повзрослеть. Ничего не изменится.       То, что что-то все же изменилось, Цзян Чэн понимает лишь через месяц, когда на семейном ужине место рядом с ним пустует. Вот же наглый мальчишка! Как он вообще посмел не прийти? Пусть тогда и вовсе больше не показывается на глаза, раз у него хватило совести заставить А-Ли волноваться. А девушка явно волнуется, это видно по тому, как мечется ее взгляд от до неуютного пустого места рядом с Цзян Чэном до него самого.       — Этот несносный мальчишка посмел не появиться? — голос мадам Юй стелется по обеденному залу ядовитым туманом, и Цзян Фэнмянь на секунду прикрывает глаза, давно привыкший к резким словам своей супруги в сторону пасынка. Цзян Чэн сжимает руки в кулаки, впервые будучи полностью согласным с матерью. — Я всегда говорила, что совести у него ни на грош. Как ты только вообще мог позволить нашему сыну жить с этим неблагодарным…       — Моя госпожа, — прерывает её голос Цзян Фэнмяня, обычно довольно мягкий, не смотря на его положение в обществе, но сейчас почему-то отдающий сталью, а внутри Цзян Чэна привычно пузырится злость. Конечно же, даже в отсутствие Вэй Усяня все разговоры опять сводятся к нему. Теперь, когда его нет, даже своим отсутствием он умудряется привлекать к себе внимание! Будь Цзян Чэн чуть повнимательнее, то смог бы разглядеть тень беспокойства в острых словах матушки, так же, как слышит ее в двух коротких словах отца, но разве это имеет значение сейчас?       Разговор за столом затихает крайне быстро, словно бы у него сломался двигатель, подталкивающий людей на диалог своими нелепыми репликами и выходками. Не слышится легкого, как трель колокольчиков смеха Яньли, никто не пихает Цзян Чэна локтем в бок, когда берет вилку в правую, а нож в левую только для того, чтобы яростный взгляд мадам Юй обжег обоих парней, никто не… Так, стоп! Разве теперь не все правильно? Разве теперь все не так, как было изначально задумано?       Не так, осознает Цзян Чэн еще через месяц, когда на вопрос о том, почему Вэй Ин не пришел и на этот раз, парень может лишь пожать плечами, признаваясь, что уже два месяца не видел его совсем. Чужое беспокойство режет по нему не хуже ножа, потому что какой смысл волноваться, если Вэй Ин все равно вернется. Вернется же? Он ведь не может на самом деле уйти навсегда, не может оставить их матушку и отца, не может оставить свою милую шидзе. Не может взять и оставить самого Цзян Чэна. Или все-таки может? Тихое болезненное «Хорошо» всплывает в памяти только сейчас.       — А-Чэн, может расскажешь, что тебя гложет? — Цзян Яньли накрывает плечи брата пледом, и Цзян Чэн только сильнее кутается в тепло, не понимая, когда вообще успел выйти из дома отца, и почему застрял перед маленьким прудом. Холодно. А что, если Вэй Ину сейчас тоже холодно? Под ласковым голосом сестры не возможно сопротивляться желанию поделиться, потому что а вдруг и правда виноват именно Цзян Чэн? Яньли только прижимает ладонь к губам, и смотрит. Смотрит так пронзительно, что Цзян Чэн зябко ежится. Сестра никогда не смотрела на него так. Даже не с укоризной, а словно с разочарованием. И Цзян Чэн без слов понимает все.       Целый месяц поисков не дает результатов, даже не смотря на все приложенные усилия и задействованные связи. От Вэй Ина ни слуху, ни духу, и пустующее соседнее место отдает каким-то сырым, могильным холодом. Цзян Чэн боится об этом думать, боится понимать, почему даже у мадам Юй не хватило сил приказать убрать лишний стул, почему они все надеялись, что все изменится сегодня. Что Вэй Ин все-таки появится, что все будет так, как должно быть. Теперь Цзян Чэн понимает, что именно так и было правильно, но боится допустить мысль о том, что слишком поздно это понял. У Яньли глаза на мокром месте, и Цзян Чэн меняет местами вилку с ножом у соседней пустующей тарелки. Ужин так и проходит в молчании.       Возвращаться в безжизненную квартиру совершенно не хочется, и парень поднимается мимо двери, выше, на крышу, куда Вэй Ин часто вытаскивал его, чтобы посмотреть на звезды. «Ты так совсем закиснешь со своими книжками, ну же! Жизнь это не только учеба и следование правилам! Мир ведь гораздо больше, просто посмотри!» Тогда Цзян Чэн злился на своего непутевого брата, а сейчас понимает, что без этих коротких передышек просто-напросто сгорел бы уже давно. Он лежит на крыше, бездумно пялясь в звездное небо, когда замечает падающую звезду, и почти физически слышит чужой звонкий голос. «А-Чэн, смотри! Звезда падает! Нужно загадать желание, скорее же!»       — Чушь, — фыркает он в полный голос, но в мыслях так и кричит лишь одно-единственное «Найдись». Цзян Чэн совершенно не собирается волноваться. Но он так сильно волнуется.