- Господин дворецкий!

В зале стоял общий детский гул. Кто-то кого-то дёргал за волосы, кто-то кого-то сталкивал с кресла… Дети - это дети. Тем не менее, когда начал подниматься занавес, почти сразу всё стихло. Как и при постановке "Гамлета", вёл представление Финни. Паренёк, помня совет Сиэля-старшего, старался вдыхать вовремя. - В дощатом этом балагане Вы можете, как в мирозданье, Пройдя все ярусы подряд, Сойти с небес сквозь землю в ад. Глазам зрителей предстало стоящее на сцене кресло, в котором сидел демон Сиэль, читая книгу на откидной подставке. Внезапно он, подняв голову и откинувшись на спинку кресла, устало сказал: - Я богословьем овладел, Над философией корпел, Юриспруденцию долбил И медицину изучил. Однако я при этом всём Был и остался дураком. Сиэль встал с вышитого кресла и воскликнул: - Не в прахе ли проходит жизнь моя Средь этих книжных полок, как в неволе? Не прах ли эти сундуки старья И эта рвань, изъеденная молью? Стоявшая за кулисами Мэйлин выдохнула: - Совсем вжился в роль! Демон медленно взял со стола прозрачную бутыль с какой-то жидкостью. - Из сонных трав настоянная гуща Смертельной силою, тебе присущей Сегодня своего творца уважь! - Что это? - пискнул кто-то в зале. - Яд! Сиэль поднял руку с ядом вверх и, будто в отчаянии, посмотрел куда-то в потолок. - Слетает огненная колесница И я готов, расправив шире грудь На ней в эфир стрелою устремиться! Закрыв глаза, Фауст поднёс бутыль к губам… - Ты зачем?!.. - отчаянно крикнули из зала. Кричащего прервало отчаянное "Нееееет!" выскочившего на сцену Греля. Выглядел жнец "шикарно": слетающие на ходу и путающиеся в длинных красных волосах бигуди, растопыренные пальцы с сохнущим на ногтях лаком, один глаз накрашен, другой - нет… По всему видать, Сатклиффа оторвали от нанесения сценического грима. Точнее, он сам оторвался. С треском. - Сиээээээльчик! Не умирааааай! - Грель бросился на грудь стоящему на сцене демону, рефлекторно продолжая оберегать накрашенные ногти от соприкосновения с чем-либо. Мало того, он усердно держал их на расстоянии от пола, когда было ожидаемо отправлен в нокаут не терпящим такого обращения старшим Фантомхайвом. И, судя по всему, без чего-то "для храбрости" (или для румянца, который двумя почти ровными помидорами сиял на щеках жнеца) тут не обошлось - как иначе кому-то, пусть даже Грелю, могло прийти в голову, что демон-дворецкий решит самоубиться на благотворительном спектакле для детей? - Ты только… пожалуйста… - в полубессознательном состоянии бормотал Сатклифф. - Это по сценарию! - прошипел пока не задействованный Сиэль из-за кулис. - Почему он не знает? - Потому что репетиции посещать надо! Занавес резко, будто судорожно, закрылся, скрывая от немного растерявшихся зрителей валяющееся на сцене существо неопределённого пола и стоящего рядом Фауста. Всё это выглядело тем веселее, что сопровождалось идущими здесь по сценарию пасхальными песнопениями: - Христос воскрес! Преодоление Смерти и тления Славьте, селение, Пашня и лес. После некоторой паузы занавес снова поднимается и на сцену выходят оба демона-дворецких, Сиэль - Фауст, Себастьян - Вагнер. Сиэль обводит рукой зал: - Смотри: закат свою печать Накладывает на равнину. День прожит, солнце с вышины Уходит прочь в другие страны. Вагнер прослеживает жест Фауста и снова смотрит на него, слушая. А тот продолжает: - Зачем мне крылья не даны С ним вровень мчаться неустанно! - А мне даны~ - протянул Сома, пробежав поперёк сцены, расправив белый плащ, как крылья, и исчез. По залу пронеслись неуверенные смешки. Сиэль, усилием воли сдержав фэйспалм, продолжил: - Когда б зари вечерней свет Грозил погаснуть в океане, Я б налегал дружнее вслед И нагонял его сиянье. - А я нагоня~ю, - Сома снова пробежал от кулисы до кулисы, в этот раз - слева направо. Зрители уже откровенно смеялись. Оба демона проводили принца изничтожающими взглядами и Фантомхайв заговорил снова: - В соседстве с небом надо мной С днём впереди и ночью сзади, Я реял бы над водной гладью. - А я реее… - Принц Сома! - за снова выскочившим индийцем выбежал его слуга, Агни, и, обвив хозяина руками со спины, потащил его обратно за кулисы. - Пожалуйста, не мешайте! - Но я тоже хочу играаать! - взвыл Сома, размахивая конечностями, как годовалый ребёнок, у которого забирают конфетку. Индийцы исчезли за кулисами. - Пустите меня! - прорыдал Сома, рванувшись на сцену. Но, едва из-за кулис показалась его голова, он был тут же утащен обратно, сопровождаемый укоризненно-паническим "Принц Сома!" Зал был "готов". Дети сползали с кресел, валились друг на друга. В общем - самое то для комедии. Но "Фауст" - трагедия. Сиэль закончил реплику с угрозой в голосе: - Жаль, нету крыльев за спиной. Как ни странно, все разом притихли. Наконец, заговорил Себастьян-Вагнер. - И на меня капризы находили. Но не припомню я таких причуд. Меня леса и нивы не влекут, И зависти не будят птичьи крылья. Весь зал невольно замер в ожидании нового финта ушами от "крылатого" Сомы. Но никого "реящего" на сцене не появилось. Видимо, Агни своё дело знал. А Вагнер, тем временем, продолжал: - Моя отрада - мысленный полёт По книгам, со страницы на страницу. Зимой за чтеньем быстро ночь пройдёт, Тепло по телу весело струится. - Ты верен весь одной струне И не задет другим недугом, - вздохнул дворецкий Сиэль. - Но две души живут во мне И обе не в ладах друг с другом. - А разве это не реплика Сиэля? - удивлённо пробормотал себе под нос Финни, вспоминая репетиции. - Так её и сказал Сиэль! - возразила Элизабет, отвлёкшись от выглядывания из-за кулис. - Ну… В смысле… Не этого Сиэля, - попытался разобраться в собственных мыслях Финни. - Ну ведь Сиэля же? Сиэля! Значит, всё правильно. Едва ли кто-нибудь понял ход мыслей Элизабет. Впрочем, почти никто и не пытался - все смотрели на сцену. - О, если бы не в мире грёз, А в самом деле вихрь небесный Меня куда-нибудь унёс В мир новой жизни неизвестной! - Не призывайте лучше никогда Существ, живущих в воздухе и ветре, - посоветовал Вагнер. Они распространители вреда, Смертей повальных, моровых поветрий. Не доверяйте духам темноты, Роящимся в ненастной серой дымке, Какими б ангелами доброты Ни притворялись эти невидимки. Услышать такое из уст демона… Это звучало излишне, просто саркастически самокритично. Но некому было оценить этот парадокс - подавляющее большинство присутствующих понятия не имело, кто на самом деле стоял на сцене. А контрактёры этих самых "кто", графы Сиэль и Себастьян, стоявшие за кулисами, уже насмотрелись на этот скрытый сарказм за время репетиций. - Заметил, чёрный пёс бежит по пашне? - кивнув куда-то за кулисы, спросил Фауст. - Давно заметил. Что же из того? - пожал плечами Вагнер. - Кругами, сокращая их охваты, всё ближе подбирается он к нам… Внезапно "охваты" кругов стали совсем маленькими - на сцену с радостным "тяу!" вылетел Плуто, долженствующий изображать того самого чёрного пса, то бишь пуделя-Мефистофеля. Только вместо ожидаемого чёрного балахона из чего-нибудь, внешне напоминающего шерсть пуделя, на Дьявольском Псе была надета топорщащаяся розовая юбочка с ярким жёлтым подолом, вышитым цветочками. - Кто его выпустил?! - выдохнул Бард за кулисами, озираясь. - Прошу прощения… - тяжело дыша и приняв виноватый вид, сказала Мэйлин. Тут же стало понятно, "кто". Хотя, тут встаёт другой вопрос - какой гений своего времени доверил хрупкой девушке держать почти мифическое существо с далеко не человеческой силой? Но этот вопрос, вероятно, будет разобран позже. - Ваше представление о чёрном пуделе довольно оригинально, - проговорил сидящий на стуле неподалёку Лао, гладя по голове пристроившуюся на его коленях девушку. - Да, Лан Мао? - Эти чёрные лохмотья были совсем не милыми! - безапелляционно заявила Лиззи. - Да закройте уже занавес! - прошипел Фантомхайв, с паникой наблюдающий за прыгающим на его старшего двойника Плуто. - А что, детям ведь нравится, - заметил Лао. Действительно, реакция зрителей была примерно такой, как во время памятной постановки Гамлета - на Лан Мао-водоросль. Только чуток побурнее. Ну, как - чуток… Сома, тоже сидящий на стуле, что-то невнятно пробормотал, с жалобным видом жуя лепёшку с кари. - Верёвка запуталась, - с некоторыми поправками от переводчика произнёс Агни, разматывая эту самую верёвку, которая "случайно" запуталась вокруг принца. Ещё один интересный вопрос, обсуждение которого было отложено на неопределённый срок: почему утихомиривать гиперактивного Сому нужно было именно верёвкой от занавеса? Наконец, занавес закрыли. На узкую полоску сцены, оставшуюся видной зрителям, вытолкнули Финни - нужно же чем-то занять детей, пока "по ту сторону" в срочном порядке меняют декорации. Паренёк, конечно, растерялся. Оглядев зал, он выдал первое, что пришло в голову - одну из непроизнесённых ввиду казуса с Плуто реплик Вагнера: - Серьёзному учёному забавно Иметь собаку с выучкой исправной. Пёс этот, судя по его игре, Наверно, у студентов был в муштре. Повисла тишина. По виску бедного Финниана стекла капелька пота. Он сглотнул. - А у моего папы тоже есть собачка… - неуверенно проговорила темноволосая девочка в третьем ряду. - А вот у меня есть крыса! - вскочил на ноги какой-то мальчик. - И она только моя! - Правда? - загорелся Финни. его глаза заблестели. - А я больше люблю птичек! - А я - ящерок… - робко проговорила какая-то кроха. - Они же не домашние! - возразил пацанячий голосок. - Да и вообще, у них хвост отваливается! Среди зрителей поднялся гул. - Эт-то… - снова растерялся Финни. О нём, похоже, забыли. - Ты выходец бездны… - разнёсся над залом громкий голос местного Фауста. Все смолкли. - … приятель любезный? - уже тише закончил старший Сиэль. Зал снова - весь внимание. Занавес медленно открылся, предоставив зрительскому взору стоящего на сцене Фауста. Сцену наполнил серый дым. Из него, ступая медленно и зловеще, вышел младший Себастьян в одежде странствующего студента - принявший истинный облик Мефистофель. - Что вам угодно? - интересуется он. - Вот, значит, чем был пудель начинён! - Сиэль немного "не в тему" ухмыльнулся, внезапно представив своего господина пуделем. Тот, видимо, поняв мысли дворецкого, смерил его изничтожающим взглядом и проговорил: - Ну, вы меня запарили, однако!* - Как ты зовёшься? - Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла, - своеобразно представился Мефистофель. - Итак, я то, что ваша мысль связала С понятьем разрушенья, зла, вреда. Вот прирождённое моё начало, Моя среда. - Ты говоришь, ты - часть, а сам ты весь Стоишь передо мною здесь? - спрашивает Фауст, с подозрением оглядывая гостя. - Я верен скромной правде, - отвечает Сиэль. - Только спесь Людская ваша с самомненьем смелым Себя считает вместо части целым. Я - части часть, которая была Когда-то всем… "Мефистофель" внезапно запнулся и замолчал. Секунда, две, три… Себастьян-младший принялся рассматривать трость, которую держал в руках, сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица. Да, это случилось. Оно должно было случиться рано или поздно, при таких-то темпах работы. Мефистофель забыл реплику. Фауст не мог продолжать, потому что все последующие реплики были прочно связаны с той частью, которая осталась несказанной. Была у Гёте такая мерзопакостная привычка - связывать между собой всякие мелочи так, чтобы без одной-единственной становилось непонятно всё целое. Тишина продолжала висеть ещё секунды две… Затем Сиэль-Фауст развернулся к зрителям и сказал, сохраняя спокойствие бетономешалки: - Гость снисходительно и едко посмеивается над слабостями человеческой природы, над людским уделом, словно проникая в самую сердцевину терзаний Фауста. Тот, утомлённый долгой и плодотворной беседой, в конце концов, засыпает. Занавес. Конец первого действия. - Занавес? - Занавес! - Да, занавес! - возбуждённо переговаривались за кулисами. Наконец, занавес был занавешен. Пусть фраза насчёт конца первого действия была не совсем точной, но кто бы из детдомовских детей, многие из которых и читать-то не умеют, стал проверять, верно? Итак, конец первого действия. Антракт! ___________________________________________________________ *Да не будет сие расценено, как прикол автора, ибо в оригинальном тексте есть оно так же.