Почему у улиток одна почка

      Она пробежалась глазами по комнате. Белая вычищенная мебель и отполированный до блеска стол нагоняли холод и тоску. Снова захотелось в мокрый, серый, но такой родной и теплый Питер. От тускло-бежевого ковра несло сотнями людских шагов. Каждый угол был прямым и четким, как в задачнике по геометрии и скорее хотелось порвать эти разящие белые стены. Как хорошо было бы сейчас снова оказаться в родном городе, даже не важно где, хотя бы в школе, которая сейчас казалась не местом массового страдания, а самым теплым и родным уголком. Парты как будто отдавали теплом дерева, зауряднийшие фикусы казались яркими и живыми по сравнению с как будто металлическим холодом, который она ощущала сейчас. Наконец развеяв свои мечтания, она с трудом добралась до шкафа и переместила нагнетавшее своим весом на руку зеленое пальто, которое еще больше напоминало о полумертвых школьных фикусах. В глазах рябило от усталости и онемевшая рука на автомате выкладывала вещи из рюкзака в безукоризненно белую прикроватную тумбочку. Теперь комната приобрела довольно сомнительную, но все же живость. На тумбочке черной дырой зиял томик Достоевского.       На негнущихся от усталости и смутной тревоги ногах, она поплелась в кресло, чтобы впервые за несколько часов погрузиться в чтение. Во время поездки троица утащивших ее на место у окна подруг не давала ни единой минуты спокойного времяпрепровождения и ни единого сантиметра личного пространства. От затхлого запаха библиотечных страниц промозглого Петербурга, за которыми пришлось бежать по лужам и липкой грязи за пару часов до отправления поезда, по всему телу разлилось приятное и немного бодрящее чувство. Чувство домашнего уюта, которое из любого места сделает, что-то теплое и родное.       Аромат книги окутал кресло и заполнил всю комнату, он напевал колыбельную, вводившую в транс, подальше от реальности, заставляя переворачивать страницу за страницей, затягивал все глубже и глубже в омут слов как сирена топил и заполнял все существо словами, строками, цитатами. Но в некоторых случаях и водой, аналогично сиренам. Кресло из набитого кирпичами мешка стало лучше любого матраса аскона и она сама не заметила, как погрузилась в глубокий, измотанный сон.

***

      С трудом открыв слипшиеся глаза, она вновь оказалась в той же стерильно белой комнате. Ползущим взглядом осмотрев и заметив на тумбочке возле соседней кровати и на столе бесконечное количество косметики, а также вскрытый розовый чемодан с выглядывающими из него поблескивающими внутренностями, она сразу поняла, что подруга уже успела здесь побывать. Странно, что не разбудила. А может лицо уже покрыто зубной пастой или нарисованными подводкой членами. Но проснулась она не из-за мятного холодка по лицу, а из-за шума, который издавал не то телевизор, не то радио.       Под хруст каждой кости тела она поднялась на ноги и опять впилась глазами в четыре стены. Но из-за резкого потемнения в глазах и звона в ушах ничего не удалось понять. Нельзя так резко вставать, старость — не радость. Выйдя в узкий, напоминающий длинный, обитый синим атласом гроб для разминки своего старушечьего тела, она быстро обернулась. Корень всех проблем найден! С самодовольной ухмылкой она пересекла коридор в два шага и оказалась у двери комнаты напротив, из-за которой на полной громкости доносился голос новостного диктора. Элементарно, Ватсон. Но какому восьмикласснику захочется смотреть новости в московской гостинице?       Приложив ухо к тонкой стене номера и полностью обратившись в слух, за голосом диктора и волнующей музыкой с первого канала ей послышалось поскрипывание и голоса. В голову сразу полезли противоречивые мысли и она попыталась вспомнить, кто живет в номере напротив. Максим и Славка… Но может они просто открывают и закрывают шкаф, споря, кто повесит в него куртку. Скрипы стали чаще. Она вспомнила, что видела, как Слава ошивался в коридоре и говорил, что его выгнали. Скрипы становились все настойчивее. Не может быть, нет, нет, нет, не может!       Наконец скрипы пропали, стали слышны голоса. В ушах снова зазвенело от волнения, все тело напряглось, за дверью послышались шаги.       — Валера!       Она подпрыгнула от внезапно услышанного собственного имени и больно ударилась локтем о ручку двери. Режущая боль отдала в плечо и Лера отпрянула от двери.       — Наконец ты проснулась, мы не хотели тебе мешать. Иди есть, ужин начался, я как раз шла тебя будить. — Соня обеспокоено улыбнулась и попыталась заглянуть в лицо подруги. — Выглядишь как-то напряженно, у тебя все в порядке?       — Да-да-да, конечно, все хорошо, просто еще сплю.       С ее губ это слетело не задумываясь, скороговоркой.       — Супер, пойдем тогда.       Встрепенувшись и натянув улыбку, она направилась за подругой, хотя с каждым шагом тревога набухала по всему телу и пульсировала в голове.