Почему у улиток одна почка

      Состояние было как после атомного взрыва, только взрыв произошел не на красной площади, а у нее в голове. Все тело онемело, уши заложило и в горле стоял склизкий, тяжелый ком, оттягивающий гортань вниз, к полу. Как бы хотелось сейчас прилечь на этот синий ковролин с расплывающимися от стоявшей в глазах жидкости узорами. Она всегда переносила долгий путь с трудом и ей нужно было отдохнуть хотя бы день после дороги, но немногие были такого же мнения, поэтому ее схватили за руку и потащили в галдящее, стремившиеся на ужин месиво.       На первом этаже, за столиками, дело обстояло не лучше. Все были в невероятном оживлении только от вида того, чем можно было бы наполнить свои и без того полные едой, которую заботливо сложили родители, и алкоголем, перелитым в банки из-под косметики и надежно спрятанными в чемоданах, желудки. Вот она, культурная столица России во всей красе, быстро поглощает всевозможные виды овощей, мяса, рыбы и еще множество различного вида затычек для болтливых ртов.       Пока Соня отошла набрать себе порцию, к ней подсели Люся и Марианна.       — Ты чего такая кислая? — с участливой улыбкой Марианна пододвинула к ней тарелку.       — Поспи два часа и узнаешь. — как всегда с сарказмом подсела маленькая блондинка.       Лера обвела взглядом ломящийся от количества тарелок, кружек, блюдец и другой посуды маленький столик, а ведь это еще не пришла Соня.       — Ну и зачем вы столько понабрали? Нас пятеро, а не десять.       К столу подошла Соня и Лера, закатывая глаза так, что, при желании, могла бы рассмотреть все свои внутренности занесла вилку над забитой доверху тарелкой.       — Слушайте, а давайте сыграем сегодня в пд, иначе совсем делать нечего, у нас сегодня единственный свободный вечер — спешно проглотив, расплылась в улыбке Соня.       Лере показалось, что от частого закатывания глаз в ушах гудит еще сильнее, а голова сейчас упадет прямо в кружку с чаем, поэтому просто посмотрела на подругу прожигающим взглядом.       — Я, конечно, не против, но, зная тебя, ты не заинтересована в игре без…       — Мальчиков? Да, я как раз хотела сказать, что это будет в комнате Шамона, он не против, там еще будет Леша и тот мальчик со странным именем… — Соня на секунду замялась, осмотревшись по сторонам, потом уткнулась к себе в тарелку и сиплым от напряжения голосом прошептала — и я Славу еще хотела позвать, уже семь лет ничего не выходит…       Люся возмущенно прервала распитие своего кофе:       — Да сколько можно уже! Слава, Слава, Слава, Слава, ты ему скажи уже или вскройся, в конце концов, сколько можно страдать по одному и тому же придурку семь чертовых лет и молчать в тряпочку!       Люся дала звенящую блюдцами, чашками и другой посудой оплеуху столу и с раздувающимися от возмущения ноздрями махнула своим отливающим серебром каре.       Лера, уже готовая к очередному закатываю глаз, посмотрела на агрессивно удаляющуюся люсину спину и на нее накатило приятное чувство солидарности и поддержки. Она, конечно, хотела помочь Соне сойтись со Славой, но ей уже доставляло неудобство превращения каждой встречи Сони и Славы в томные взгляды, покусывания губ и тревожной игры в бутылочку, трепет и удовольствие от которой получали только эти двое, а она сама лишь мокрые щеки и неприятное ощущение легкого покалывания от юношеских усиков. Их Лера повидала уже в огромном количестве, если бы ей позволяли обстоятельства, она бы собрала целую коллекцию из различных по цвету, возрасту, длине и чистоте маленьких волосков. Но все же больше ее привлекали другие виды усиков, примерно такие, как у улиток.       Ужин продолжался в тишине, не считая тихого жужжания людских голосов и гула огромной кофемашины, которая больше смахивала на самовар, черный от гари и выплевывающий всю свою ржавчину, накопившуюся за все годы его бренного существования в этой московской гостинице в кружки ее обитателям. В том числе Люсе, которая приближалась к столу с новой порцией дымящейся, пахнущей жженым сахаром жижей, смутно напоминающей капучино.       Стулья жалобно скрипели по полу, исковерканные частички пищи сбрасывались в одну большую кучу, а белесые в свете люминесцентных ламп приведения скатертей, теперь больше похожие на клумбы в самом расцвете мая, ворохом уносились в прачечную. Теперь, когда столы стали такими же пустыми, как и головы после такого плотного ужина, можно было спокойно, не боясь лишних глаз, ушей, розовых губ, обсудить предстоящий вечер.       — Ну и что же там с твоим Славой? — намеренно выделяя имя, с надкусанным шоколадным печеньем в пальцах, протянула Люся — просто скажи, готовить бутылку или сразу все скажешь?       Соня, выпучив глаза, наполняла рот всем, что попадалось под руку, лишь бы ускользнуть от неприятной темы и помахивала картой от номера, чтобы не так явно залиться краской.       — Да что ты пристала с этими мальчиками, пойдем туда просто, чтобы развеятся, забудем о школе — Марианна складывала полупустые тарелки друг на друга в стопку, кренившую вправо — в конце концов, уйдешь оттуда, если не понравится или возьмем гитару.       После упоминания потрепанной черной гитары с цветными струнами и потускневших от времени наклейками, способной своим немного дребезжащим, теплым звуком создать уютную атмосферу даже в стерильной гостиничной комнате, наполненной нескладными, прыщавыми подростками лицо Люси смягчилось. Уголки губ Сони слабо тянулись вверх от одних воспоминаний как Слава перебирал пальцами цветные струны и охватывал ими потертый гриф. Лере же было абсолютно плевать, ей просто хотелось выспаться.