Будет гореть в ваших сердцах

В следующие несколько недель в Круге становилось всё более неспокойно. Всё чаще до Казематов доходили слухи о враждебности кунари, обосновавшихся в порту почти два года назад и требовавших возвращения какой-то реликвии, по их словам, украденной у них. Никогда раньше Джерард не встречал кунари и был лишь наслышан о воинственной расе огромных, больше любого человека, рогатых существ. Маги говорили о них с презрением, поскольку ни одна другая раса не относилась к заклинателям настолько ужасно, как кунари. Рий, иногда заглядывавший к своим бывшим соседям, рассказывал, что они зашивали своим магам рты, чтобы они не могли читать заклинания, надевали на них ужасные железные маски и водили на цепи, приставляя к ним специально обученных воинов. Джерард даже представить себе не мог подобной судьбы. Ситуация усугублялась тем, что один из храмовников, сэр Варнелл оказался замешан в скандале, когда выяснилось, что он проводил подпольные собрания в Клоаке, самом нижнем и грязном районе Киркволла, разжигая в жителях города ненависть к Кунари. Его поступок привёл к резне, в которой погибло с десяток киркволльцев и несколько послов-кунари, что ещё больше обострило конфликт с воинственной расой. Когда вся эта история дошла до Мередит, рыцарь-командор рвала и метала, срываясь на своих подчинённых и на магах. Всё чаще в комнатах проходили обыски, всё чаще магов запирали в одиночных камерах, находившихся глубоко в скале под Казематами, всё чаще храмовники преступали черту, за которую им не стоило заходить. Два раза с обыском пришли в комнату Джерарда. Первый раз случился, когда все они были на занятиях и, придя после ужина в свою спальню, обнаружили в ней страшный беспорядок. Абсолютно всё было перевёрнуто вверх дном, свитки, которые Джерард и Стефан так бережно хранили в своих тумбах, раскиданы по всему помещению, постельное бельё снято с кроватей, а матрас Сенеки был выпотрошен. Светловолосый маг только недовольно фыркнул, увидев всё это. Как позже они узнали в общей комнате, в тот день обыски были во многих спальнях, причём как учеников, так и полноправных магов Круга. — Ищут магов крови, — презрительно объяснила Лея, сидя прислонившись к плечу обнимавшего её Рия, — даже если бы кто-то из нас использовал такие силы, он был бы достаточно умён, чтобы хорошо это скрывать. — Они не пришли к чародеям и большинству старших магов, — добавил Рий, — пока храмовники сдерживаются, понимая, насколько это осложнит наши с ними отношения, но я слышал, что между Орсино и Мередит вчера была крупная ссора. Мы все сейчас на грани. Ещё эти чёртовы кунари… Второй же раз случился прямо посреди ночи, когда храмовники, гремя доспехами, врывались в комнаты магов и перерывали все их вещи, вытащив ничего не понимавших людей из кроватей. Тогда они обыскали почти всю башню, и Джерард даже думать не смел о том, чего Орсино стоило удержать магов от бунта. Но были и хорошие новости: в начале зимы Сенека прошёл Истязания и стал полноправным членом Круга, к огромной радости всех в их комнате. Почти все из них опасались, хоть и не говорили об этом вслух, что в самый нужный момент выдержка вновь подведёт светловолосого мага, и они уже никогда не увидят его живым, но Сенека справился и теперь гордо носил на пальце серебряное кольцо. Он переехал на верхние этажи башни и снова жил вместе с Рием и ещё двумя магами, а койка под Джерардом теперь пустовала. Джерард же день за днём продолжал свои тренировки. Сейчас, когда над Киркволлом нависла угроза битвы с Кунари, способной перерасти в настоящую войну, Орсино и Мередит отдали приказ все занятия посвящать боевой подготовке. Большинство магов в Казематах и так изучало боевую магию как основную, но сейчас практически всех насильно заставили изучать данную специализацию, и Джерарда это беспокоило. Он часто думал о словах Аракса о том, насколько многогранна магия, и насколько она из-за этого прекрасна. Но он не видел красоты в криках боли, когда на тренировке очередное заклинание задевало кого-то из учеников, не видел красоты в лязге оружия храмовников и в пролитой крови. Его завораживало голубое сияние, лившееся из-под пальцев Хильды, когда она помогала магу залечить рассечённую губу, его пленял вид порхавших вокруг него огненных бабочек, сорвавшихся с его руки, когда Рий показал ему заклинание, так поразившее Джерарда в его первый день в Круге. После тренировок он часами сидел в самом дальнем уголке сада, создавая фигуры различных животных и слушая тихий смех совсем юных ещё учениц, наблюдавших за ним издалека. Многие маги Круга знали это заклинание, но далеко не все его использовали, считая его бесполезным. Но глядя на небольшие искорки, слетавшие с полупрозрачных огненно-золотых крылышек, Джерард видел истинную красоту магии. В какой-то момент, в самом конце последнего месяца года, харинга, эльфу настолько опротивело то, чему он вынужден был учиться, что он пошёл к Орсино с просьбой обучаться школе созидания. — Мне жаль, Джерард, — с искренним сожалением ответил Первый чародей, с тоской глядя на уставшего ученика. — Обычно маги Круга сами выбирают школу, которую хотят изучать, но в тяжёлые времена Церковь и храмовники ужесточают правила. Чаще всего это происходит во время Мора, войны или другого бедствия, с которым маги могут помочь справится. Сейчас приказы Мередит абсолютно ясны: она считает, что все мы должны сосредоточиться на боевой магии. И в чём-то я с ней согласен, маги должны уметь защищать себя, независимо от специализации. Я научу тебя нескольким заклинаниям школы созидания, и ты сможешь в разгар боя подлечить себя или товарищей, но это всё, что я могу для тебя сделать. Мередит не позволит тебе учиться у Дейлана, потому что духовные целители, истинные мастера школы созидания, ближе других магов контактируют с духами из Тени, и сейчас она не будет так рисковать и позволять кому-то ещё освоить эту специализацию. Прости, — Орсино отвернулся к своему столу, его плечи были опущены, а спина ссутулилась. Казалось, что за последнюю пару месяцев он постарел на несколько лет. Уже выходя из кабинета, Джерард услышал его едва тихие слова, обращённые к самому себе. — Когда же это всё закончится?..

***

Для храмовников последние недели тоже были не самыми лёгкими. Бесконечные тренировки сменялись дежурствами на занятиях магов, всё чаще им приходилось сотрудничать с городской стражей, чтобы поддерживать порядок в городе. Мередит зверствовала, и Фрэнк видел, насколько все вокруг него выглядели уставшими. Но постепенно, не без помощи сестры Карвера, о которой всё чаще шептались в Казематах, враждебность кунари немного уменьшилась, и все облегчённо выдохнули, но, ко всеобщему удивлению, рыцарь-командор не унималась, заставляя храмовников работать на износ, а магов — испуганно жаться по углам, едва завидев её. Фрэнк, как и остальные храмовники, видел, с какой ненавистью и страхом маги смотрят на них, виня их в бесконечных обысках, суровых тренировках, часто граничивших с жестокостью, одиночных заключениях и постоянном использовании нейтрализующих способностей. Теперь не было редкостью, что после занятий кто-то из младших учеников, почти совсем ещё детей, сидел в слезах в уголке зала. В такие моменты на мучительные секунды Фрэнк начинал сомневаться в том, правильно ли он поступал, но потом он смотрел на своих соратников, раз за разом оттачивавших приёмы, смотрел на магов, всё больше времени уделявших боевой магии по приказу Мередит, считавшей, что маги могут оказаться полезным преимуществом в битве с Кунари из-за их предрассудков насчёт ограниченного использования столь могущественной силы, и его вера крепла. «Маги — мощное оружие, глупо их не использовать для защиты города, за счёт которого они живут, — думал Фрэнк, отрабатывая свои способности. Его силы всё росли, и теперь он, как многие старшие храмовники, мог ослаблять магов одним своим присутствием, стоило ему сосредоточиться. По приказу Мередит, желавшей получить мощную боевую силу в лице магов, все храмовники должны были постараться развить свои способности до максимума, чтобы, при необходимости, сдержать заклинателей. — Но должны быть и те, кто управляет этим оружием. Мы делаем это всё для того, чтобы защитить обычных людей». Он повторял это себе каждый день, неделя за неделей, но к середине зимы напряжение в башне стало почти осязаемым. Маги были злыми и уставшими, храмовники — вымотанными до предела собственным начальством, и лишь Орсино сдерживал их от того, чтобы вцепиться друг другу в глотки. А потом одна ученица покончила с собой. Её, висевшую в петле, нашли её соседки, когда вернулись с занятий, и на крики сбежался весь этаж. Кто-то сбегал за храмовниками, и уже через несколько минут всех разогнали, но новости, как лесной пожар, распространились по Казематам. Лишь тогда, после долгого разговора на повышенных тонах с Орсино, Мередит немного отступила. Фрэнк не знал, что именно Первый чародей сказал ей, но догадывался, что мудрому эльфу наконец удалось убедить рыцаря-командора в том, что, если она продолжит так обращаться с магами и дальше, ни одна, даже самая подготовленная армия храмовников не сдержит магов от бунта. И когда Мередит во время общего собрания в столовой объявила, что с этого момента маги могут уменьшить количество занятий, а храмовники вернуться к прежнему ритму жизни, все в зале облегчённо выдохнули. Взгляд Фрэнка, до этого беспорядочно блуждавший по толпе собравшихся, неожиданно наткнулся на Джерарда. Храмовник знал, что тогда в госпитале напугал юношу своими словами, но его это мало волновало, поскольку он сказал чистую правду. С тех пор они не общались, и Айеро видел мага лишь в столовой да иногда на занятиях, если его ставили на дежурство, но было сложно не заметить, насколько хуже эльф стал выглядеть, как и многие другие маги. Его волосы немного поредели, лицо осунулось, а под глазами залегли глубокие тени. Он казался таким же уставшим, каким Фрэнк себя чувствовал, но почти все присутствовавшие выглядели не лучше. Последние недели истощили всех, и храмовник мог лишь надеяться, что теперь, когда все немного успокоились, они смогут вернуться к прежней жизни. Во многом так и произошло: маги перестали заниматься сверхурочно, и вновь из общих помещений стал раздаваться поначалу несмелый, а потом всё более громкий смех. Храмовники, перестав изводить себя на тренировках, вечерами всё чаще собирались в казармах, чтобы потравить байки и сыграть в карты. Казалось, что всё постепенно налаживалось, но это было не так. Мередит и не думала ослаблять наказания, которые ввела для магов. Многие из них всё так же проводили дни, а то и целые недели в одиночных камерах глубоко под Казематами, куда не проникало ни единого солнечного луча, и это не могло не добавлять напряжения ситуации. По крайней мере, уменьшилось число проводимых обысков, и маги стали немного спокойнее, когда их личные границы перестали постоянно нарушаться. Но все чувствовали, что никогда ещё обстановка в Круге не была настолько неспокойной.

***

Даже после того, как Мередит немного смягчилась, большинство магов всё равно старалось вести себя как можно тише, боясь попасть под пристальное внимание храмовников. Всё чаще действительно способные маги не показывали на занятиях и тренировках свою полную силу, опасаясь неприятностей. Некоторые старшие маги, как сказал Рий, просили о переводе в другие Круги, но им было отказано. Но всё же, несмотря ни на что, жизнь в Казематах продолжалась. И в один день, придя на занятие стихийной магии, Джерард увидел Хильду, которая всё так же отвечала за обучение эльфа. В руках чародейки был посох, гораздо более искусно сделанный чем тот, который до сих пор использовал юноша. Он тоже был деревянным, но рукоять была обработана и чем-то напоминала две переплетённых лозы, которые венчала небольшая сфера тёмно-оранжевого цвета. — Я знаю, что ты опасался использовать огненные заклинания в полную силу, боясь не справиться с ними, — Джерард кивнул, несколько недель назад он наконец рассказал Хильде об обстоятельствах пробуждения своего дара после того, как чародейка предложила ему освоить заклинание «огненный конус», и он в страхе отступил. — Для того, чтобы пройти Истязания, тебе, так или иначе, придётся освоить основные заклинания всех школ, независимо от того, какую из них ты выберешь потом. Я принесла тебе этот посох, чтобы ты понял, на что ты способен на самом деле, и не боялся использовать свою силу. Ты готов, мой мальчик, — чародейка протянула Джерарду посох. Когда он взялся за него, то вместо уже ставшего привычным холода собственного посоха, ощутил обжигающе горячее пламя, словно пылавшее внутри гладкой полированной древесины. Закатав рукава мантии, чтобы случайно не поджечь их, как это часто случалось с другими учениками во время занятий, Джерард с опаской сотворил самое первое заклинание, изученное им в Круге. Тогда у него получалось создать лишь небольшой, но ровный огонь, однако сейчас, спустя недели, он мог создавать яркое, сверкающее пламя размером с кота. Но с посохом, многократно усиливавшим его способности, огонь взлетел вверх почти на метр, отбрасывая яркие отблески на стены каменного зала и доспехи стоявших вдоль стен храмовников. — Хорошо, Джерард, — медленно произнесла Хильда, крепко сжимая собственный посох, готовая в любой момент нейтрализовать заклинание своего ученика. — Помни, что ты контролируешь свою силу, а не она тебя, — к ним подошёл Райлен, эльф-чародей, до этого помогавший другому ученику. — Ты хорошо справляешься, — подбодрил он ученика. Джерард не сводил взгляда с огромного пламени. Его лицо обдавало жаром, искры слетали на землю, а на лбу появилась испарина. Все последние недели он избегал использования сильных огненных заклинаний, потому что, стоило эльфу взглянуть на огромное ревущее пламя, которое создавали чародеи или другие ученики, как его накрывало воспоминаниями о том пожаре, который сжёг дотла его прежнюю жизнь и навсегда разлучил с семьёй. И сейчас, глядя на столб огня высотой в половину его роста, Джерард видел только своего изуродованного брата, и эмоции обуревали его. Испуг, испытанный им в момент осознания того, что он сотворил. Ненависть за причинённую другому человеку боль. Вина перед братом. Всепоглощающий страх перед будущим, не сулившим ничего хорошего. И этот страх всё ещё был с ним. Да, в тот момент Круг оказался не таким ужасным, как боялся Джерард, но всё, что происходило в последние недели, буквально истощало юношу изнутри. Постоянные конфликты магов с храмовниками. Бесконечные тренировки, сосредоточенные на боевой магии, которая должна причинять боль и убивать. Постоянная угроза провала, который был смертельным в их случае. Страх был частью жизни каждого мага в Казематах. Страх стал настолько привычным, что многие уже не обращали на него внимания, принимая его и контролируя. Но сейчас, подстёгнутый воспоминаниями об убитых мужчинах и раненом брате, страх полностью подчинил себе Джерарда. И его магию. Юноша в ужасе почувствовал, как энергия внутри него словно взорвалась, и пламя в его ладони вспыхнуло и стало ещё больше, плюясь крупными обжигающими искрами. Он больше не контролировал свою силу. Застывший, словно в трансе, Джерард слышал крики Райлена и видел, как Хильда подняла посох, но всего через секунду по его телу пронеслась боль. Это было похоже на ощущение, когда заходишь в холодную воду, и кажется, что в твоё тело вонзаются тысячи иголочек, но в сотни, тысячи раз больнее. Кто-то пронзительно закричал, и эльф не сразу понял, что это был его голос. Пламя резко погасло, а сам Джерард, как подкошенный, упал на каменный пол тренировочного зала, больно ударившись коленями и содрав кожу на локте. Он был в сознании, но чувствовал себя настолько слабым, что не мог даже пошевелиться, и просто лежал, смотря невидящим взглядом в низкий сводчатый потолок. Как сквозь вату до него доносились отрывки разговора чародеев и храмовников. — Это вы решили, что он был готов к использованию этого посоха… — Если бы не ваши постоянные репрессии, он бы не был так истощён! — Он себя не контролирует! — Он всего лишь учится! — Он опасен! — голоса становились всё громче и громче, и Джерард прикрыл глаза, чувствуя бесконечную усталость и желая, чтобы все наконец просто замолчали. Сквозь нараставший гул пробился командный голос одного из рыцарей-лейтенантов, сэра Алрика, известного своим жестоким, почти садистским отношением к магам: — Тихо всем! — гаркнул он, после чего повернулся к Хильде. — Вы совершили ошибку, доверив этому ученику творить такие заклинания, и я уверен, что последствия этого затронут и вас. Что касается эльфа, совершенно очевидно, что он не контролирует свои силы. Следующие три дня он проведёт в подземелье, и лишь потом, если мы сочтём, что он готов, он сможет вернуться к занятиям. Сердце Джерарда упало. На три дня он будет отрезан от своей магии, чьё тихое, но постоянное присутствие уже стало таким естественным. Три дня он проведёт в полном одиночестве в сырой, тёмной камере. На глазах у юноши невольно выступили слёзы, когда он почувствовал, как чьи-то руки подхватили его под мышками и почти потащили по каменному полу, потому что ноги под ним подгибались. После слов сэра Алрика в помещении вновь поднялся гвалт, но храмовники, нёсшие его, казалось, не обращали на это никакого внимания. Джерард потерял сознание.

***

Фрэнк с самого начала наблюдал за тренировкой магов, стоя у стены и равнодушно скользя взглядом по практиковавшимся ученикам. Он видел, как большинство из них отрабатывало те или иные заклинания, и лишь некоторые из них по тем или иным причинам прекратили тренировку, разговаривая с присутствовавшими там же чародеями. Его взгляд зацепился за Джерарда, стоявшего перед Хильдой с очень неуверенным видом. Когда он взял в руки посох, Фрэнку показалось, что эльфа того и гляди стошнит от нервов, но его наставница что-то ему сказала, и юноша неуверенно кивнул, начиная кастовать. Сначала всё шло хорошо, хоть и созданное им пламя оказалось несколько мощнее, чем Айеро ожидал, и он заметил, что несколько храмовников напряглись, тоже почувствовав всплеск силы, но, кажется, эльф держал свою силу в узде, и парень немного расслабился, надеясь, что сегодняшний день пройдёт без происшествий. А всего через пару минут Джерард потерял контроль. Время словно замедлилось, и Фрэнк увидел, как Хильда уже приготовилась нейтрализовать заклинание ученика, но в этот момент сразу несколько храмовников использовали свои способности одновременно, и эльф закричал от такого мощного воздействия. Все в комнате словно застыли, когда юноша упал на землю, но потом в помещении раздались крики. Фрэнк не испытывал ни жалости, ни сочувствия, глядя на лежавшего на земле эльфа, пока маги и храмовники спорили вокруг него. Джерард не справился и понёс заслуженную кару. Все в Казематах знали последствия провала, и юноша ещё легко отделался. — Айеро, бери парня и тащи в подземелье, — негромко приказал сэр Алрик, приближаясь к своему подчинённому. Фрэнк коротко кивнул и подошёл к лежавшему на полу магу. Его ресницы слиплись от выступивших из глаз слёз, и храмовник отвёл взгляд, вместе с Йеном подхватывая эльфа под руки и таща его к выходу из зала, пробираясь сквозь толпу разозлённых магов и напряжённых храмовников. — Это хорошо не закончится, — пробормотал рыжий парень себе под нос, открывая дверь, и Фрэнк мысленно с ним согласился. Они шли по коридору, практически волоча мага за собой, хотя и один из них прекрасно бы справился с этим, настолько лёгким был эльф. В какой-то момент, когда они приблизились к лестнице, ведущей в подземелье, его тело совсем обмякло, и, взглянув Джерарду в лицо, Фрэнк увидел, что тот потерял сознание. — Сиськи Андрасте, — выругался Йен, — теперь придётся ещё и тащить его на себе несколько пролётов. Вот же остроухий недоучка, — в его голосе звучала искренняя неприязнь к ученику, и Фрэнк поморщился, относясь ко всей ситуации как к части повседневной рутины, хоть и не самой приятной. — Не иди, если не хочешь, я и сам справлюсь, — пробормотал Фрэнк, подхватывая эльфа ещё и под ноги. Лишь сейчас, держа Джерарда в руках, храмовник почувствовал, насколько на самом деле тот был тощим. Айеро мог пальцами нащупать его рёбра сквозь довольно плотную ткань мантии, и его вес почти не оттягивал руки. Йен, довольный тем, что избежал спуска в подземелья с бессознательным магом, напоследок хлопнул приятеля по плечу и помог ему открыть дверь на лестницу. Чем ниже Фрэнк спускался, тем труднее становилось дышать. Внизу было холодно и влажно, а редкие факелы, висевшие на стенах, не давали достаточно света, чтобы видеть хотя бы на несколько метров вперёд. Маг в его руках слабо пошевелился, но в себя не пришёл. Когда они достигли нижнего этажа, расположенного на пару десятков метров ниже купален, глубоко в скале, на которой стояли Казематы, даже Фрэнку стало немного не по себе. Он не раз бывал в подземельях, но каждый раз это место навевало на него мрачные мысли. Два длинных ряда камер с ржавыми решётками уходили далеко вглубь скалы. В них не было окон, а факелы висели лишь рядом с дверями. Жёсткие деревянные койки, на которых не было даже клочка ткани, чтобы укрыться, дыра в полу да старые проржавевшие насквозь кандалы — вот и всё, что было в камерах. Сейчас все они пустовали, последнего провинившегося мага выпустили отсюда пару дней назад, и Фрэнк, пройдя несколько метров, зашёл в четвёртую справа камеру, опуская эльфа на пол. От соприкосновения с ледяными камнями, Джерард резко пришёл в себя, дёргаясь от неожиданности и задевая холодный металл доспеха храмовника. Он в ужасе начал озираться вокруг, пытаясь в неровном из-за дрожавшего в коридоре пламени факела полумраке разглядеть камеру. Когда эльф рассмотрел, что именно его окружает, на его лице отразился такой ужас, что Фрэнк невольно отвёл взгляд, вместо этого начиная греметь ключами, висевшими на стене в коридоре. — Нет, — шёпотом пробормотал Джерард, его голос дрожал, — Нет, не оставляй меня здесь! — он заговорил быстрее, почти лихорадочно, пытаясь подняться на дрожавшие ноги. — Я никому не причинил боль! Не оставляй меня одного! Сердце Фрэнка на секунду сжалось, но он, стиснув зубы, закрыл решётчатую дверь, проворачивая ключ. Джерард бросился к решётке, вцепляясь в прутья. — Пожалуйста, — со слезами в голосе умолял он. — Не оставляй меня здесь, я не хочу, не могу оставаться один. Но Фрэнк, закрыв дверь, развернулся и пошёл к выходу, стараясь не думать о том, насколько отчаявшимся звучал юноша. Он был магом. Он был опасен. Фрэнк поступил правильно, выполнив этот приказ. Вот только на душе у него всё равно скребли кошки, когда он закрыл дверь в подземелья, оставляя Джерарда одного.

***

Когда Джерард услышал, как хлопнула дверь в коридоре, он сполз на пол, продолжая цепляться пальцами за решётку камеры. В помещении было сыро и холодно, по стенам расползалась плесень, а дышать было тяжело. Но хуже всего была тишина. Всю свою жизнь Джерард провёл, окружённый звуками. В детстве он жил с родителями, потом делил одну комнату с братом, да и за пределами их дома в эльфинаже круглые сутки был фоновый шум. А когда он прибыл в Круг, о тишине можно было забыть, часто казалось, что маги вообще не знают такого понятия. Но тут тишина коконом обволакивала его. Единственным звуком, хоть как-то нарушавшим её, было тяжелое дыхание юноши, прерываемое громкими, уродливыми всхлипами. Ему было так страшно. У него не было сил, привычное течение маны по его венам было выжжено храмовниками, и всё, чего хотелось Джерарду, это спать, но он не мог этого сделать, поглощённый страхом. Он начинал понимать, почему маги, вернувшиеся из подземелий, уже не были такими, как раньше. Джерард прижался к железным прутьям спиной и обхватил колени руками, медленно покачиваясь из стороны в сторону и пытаясь согреться. Ему казалось, что из темноты камеры, оттуда, куда не долетали отблески факела, на него смотрели чьи-то пронзительные глаза, но юноша какой-то частью своего сознания понимал, что это всего лишь его воображение. Шли часы. Джерард замерзал всё сильнее, и в какой-то момент он больше не мог держать глаза открытыми, погружаясь в тяжёлый беспокойный сон. Ему снились демоны, привлечённые его страхом, желавшие захватить его тело и использовать для своих ужасных целей. Снился брат, искалеченный его магией. Снились храмовники, пронзавшие его мечами. Время тянулось бесконечно долго. Во тьме эльф не мог понять, был ли сейчас день, или уже давно пришла ночь. Единственным знаком того, что время действительно шло, а не навсегда застыло для него, стал голод. Тренировка была сразу после завтрака, и сейчас Джерард очень хотел есть, но в камере не было даже воды, и юноша то и дело облизывал потрескавшиеся губы, пытаясь хоть как-то ослабить жажду. Дверь в коридоре вновь хлопнула, и Джерард, всё так же опираясь на решётку, нетвёрдо поднялся на ноги, пытаясь увидеть вошедшего. Это был Фрэнк Айеро, храмовник, разговор с которым так напугал его несколько недель назад. Тот, судя по взгляду, тоже его помнил. — Отойди от решётки, — ровным голосом произнёс Фрэнк, в руках он держал бурдюк с водой и деревянную миску, над которой поднимался слабый пар. Джерард замотал головой, отчаянно не желая делать хоть шаг в сторону пугавшей его темноты. — Гарлок тебя забери, сделай два шага назад, — повысил голос храмовник, опуская еду и воду на пол и поднимая руки, готовясь использовать свои силы. Эльф в страхе отступил, глядя на воина расширившимися от паники глазами. Фрэнк зазвенел ключами, открывая камеру и помещая туда бурдюк с миской. — Ешь. Я буду здесь и заберу посуду, — воин отошёл к противоположной стене коридора и прислонился к ней, недовольный тем, что ему приходилось торчать в подземельях вместо того, чтобы проводить время с Карвером. Джерард несмело подобрал миску и принялся есть, как можно медленнее поднося ко рту каждую следующую ложку похлёбки, желая продлить время, проведённое с другим человеком, хоть это и был храмовник. Фрэнк с деланным равнодушием разглядывал эльфа. Тот выглядел очень плохо, ещё хуже, чем днём. Его лицо опухло от слёз, губы потрескались, а волосы растрепались. В полумраке он казался ещё более бледным и худым, чем обычно, напоминая скорее мертвеца, чем живого человека. «И это с ним сделали мы, — думал Фрэнк, наблюдая за тем, как медленно маг ел. — Неудивительно, что маги ненавидят нас. Парень был загнанным, когда прибыл в Круг, но сейчас… он просто тень того человека, которым был». Джерард отложил миску и, намеренно избегая встречаться взглядом с Фрэнком, медленно заговорил, не в силах больше держать в себе всю ту боль и отчаяние, которые испытывал. — Храмовники — это же рыцари… — слабо пробормотал он, откидывая голову на стену. Фрэнк напрягся, когда услышал, что юноша заговорил, но не стал его прерывать. — Мой брат восхищался рыцарями. Мечтал о том, чтобы вступить в городскую стражу и защищать простых людей. Не то что бы он мог это сделать, мы же эльфы, — он горько усмехнулся и сглотнул, чувствуя боль в разодранном от многочасового плача горле. Собравшись с силами, он продолжил: — он мог часами говорить о том, какие они храбрые, какие замечательные и как защищают всё доброе, всё хорошее, что есть в нашем мире. Но знаешь, Фрэнк, — храмовник вздрогнул, услышав своё имя. До этого он мог притвориться, что не обращал внимания на речь эльфа, что тот говорил сам с собой, но сейчас, он просто не мог притвориться глухим. Он больше не мог обманывать себя, что для него не имело значения то, что говорил юноша. — Я пробыл в Киркволле уже полгода, но не видел в Казематах ничего хорошего. Не от храмовников, по крайней мере, — Джерард снова прервался, чтобы сделать глоток воды. — Мы живём в постоянном страхе, боимся слово вам лишнее сказать, но вы всё равно издеваетесь над нами. Запираете, усмиряете, насилуете, — Фрэнк поморщился на последнем варианте. Да, среди храмовников ходили слухи, что некоторые из них принуждали магов к сексуальной связи, обещая привилегии или просто применяя грубую силу, но о подобных случаях особо не распространялись. — И сейчас вы заходите всё дальше. Вы относитесь к магам как к опасным животным, но при этом не брезгуете использовать нас, когда вам это нужно. Вы просто кучка лицемеров, обладающих слишком большой силой, — Джерард закашлялся, чувствуя, как влага из воздуха оседает где-то в лёгких. — Следи за языком, парень, пока я не сказал Алрику или Мередит, что ты решил использовать магию крови, чтобы сбежать, — угрожающе сказал Фрэнк, пряча за злым тоном то, насколько сильно слова Джерарда его задели. Он и сам видел, что его соратники всё чаще заходят дальше, чем следовало, но ему удавалось убеждать себя, что это правильно, что это нужно для всеобщего блага. Но сейчас, глядя на измученного юношу, пытавшегося восстановить дыхание, ему всё труднее становилось в это верить. — Даже если бы захотел, то я сейчас не смог бы сотворить даже самое простое заклинание, твои соратники об этом позаботились, — Джерард слабо махнул рукой, и с его пальцев сорвалось несколько тусклых искорок, погасших всего через мгновение. Рука Фрэнка непроизвольно дёрнулась к мечу, висевшему у него на поясе, и эльф не пропустил это движение, снова грустно усмехаясь. — тебе не нужно меня бояться. Я никогда не обращусь к магии крови, не причиню тебе вред. Я уже совершил достаточно зла в своей жизни, — с неприкрытым бесконечным сожалением добавил он, и Фрэнк, слыша такую тоску в чужом голосе, задался вопросом, что же такого в свои семнадцать лет совершил юный маг. — Я не хочу причинять тебе боль. Я не хочу никому причинять боль. Я бы хотел помогать людям. И я в любом случае слишком слаб, — Джерард замолчал, отрешённо глядя в пустую миску на своих коленях. Фрэнк не знал, что он должен был сказать, да и в целом он не был уверен, что эльф ждал ответа. Это была не та речь, на которую ждут реакции. Это были страх и бесконечная усталость, которых было слишком много для одного человека. Каждое слово, сказанное магом, разрушало веру в то, чему храмовник посвятил всю свою жизнь. Фрэнк, не выдержав всего этого, резко сорвался с места, направляясь к выходу. Он боялся, что Джерард снова начнёт умолять его остаться, будет просить не оставлять его наедине с темнотой, и Айеро боялся, что не сможет это вынести, но маг молчал. Он знал, что его никто не услышит.

***

Когда Фрэнк взлетел по лестнице, ведущей из подземелий, он сразу направился к выходу из Казематов, не в силах больше там находиться. Маги и храмовники во Внутреннем дворе недоумённо смотрели ему вслед, но парень, не обращая на них ни малейшего внимания, шёл мимо, направляясь в «Висельник». Ему было необходимо выпить. В таверне было многолюдно, и Фрэнк, постояв пару секунд у входа, сел у барной стойки, кидая на неё несколько монет. Через минуту перед ним уже стояла наполненная доверху кружка. Айеро пил и пил, стараясь не думать о юноше, находившемся сейчас в полном одиночестве в холодной и тёмной камере. Храмовник совершил огромную ошибку, когда не заставил Джерарда замолчать сразу же, как тот заговорил, и теперь расплачивался за неё, не в силах выкинуть из головы образ, который у него сложился. Эльф больше не был безликим магом, одним из многих, навечно запертых в Казематах. Нет, теперь он был Джерардом — молодым юношей, в жизни которого случилось слишком много плохого, и он был на грани того, чтобы сломаться. Фрэнк не понимал, что именно он совершил, что теперь не мог простить себя, за что так искренне себя ненавидел, но храмовник просто не мог больше не замечать того, каким отчаявшимся был юноша, словно в мире больше не было надежды. И Фрэнк, считавшийся защитником справедливости, поклявшийся защищать тех, кто в этом нуждался, был этому причиной. Всё, чему он учился всю жизнь, всё, во что он верил, рушилось, когда он вспоминал заплаканные глаза юноши, и он всё сильнее понимал одну вещь. Это было неправильно. Неправильно было так издеваться над магами, неправильно усмирять их за малейшую ошибку, неправильно запирать их за любой косой взгляд, неправильно заставлять их учиться убивать, при этом держа на коротком поводке. Но магия всё ещё была опасна. Любой маг мог стать одержимым и использовать свою силу для уничтожения всего, что Фрэнк поклялся защищать. Он не был готов так легко предать свои обеты. «Я не могу допустить, чтобы маги причинили вред людям, — спутанно думал храмовник, глядя в очередную кружку эля, — но я могу попробовать не издеваться над ними так, как сейчас. Но это значит, что мне, вероятно, придётся ослушаться приказов, а это нарушение дисциплины, за которое меня могут выгнать из Ордена. Я шёл к этому всю жизнь и не могу просто так всё потерять, только не из-за какого-то мага. Но если всё, что я делаю, настолько неправильно, как я могу называться защитником справедливости? — у парня разболелась голова. — Дыхание Создателя, как мне исполнить свой долг и при этом остаться честным с самим собой? Как поступать правильно, когда всё, во что ты верил последние шестнадцать лет, рушится у тебя перед глазами?» Когда под утро Фрэнк, пошатываясь, вышел из таверны, он так и не смог найти ответ.