Молчание — золото

... пальцы цепляются за скользкий от крови стол. Панталоне задыхается, хрипит, царапает горло ногтями — больно, так больно, он не может дышать, не может ни звука издать, в глотке ком крови и золота, он не может-не может-не может- Его рот полон крови и золота, в его руках кровь и золото, стены в крови, стол завален золотом. Монетки тонко блестят, улыбаются ему кровавыми улыбками, играют алыми переливами в свете свечей, шепчут ему тихо-тихо, издеваясь, играясь, дразнясь, царапая и сжирая, перемалывая его болезненные сны и грезы в гнилую труху. «Услышь-услышь-услышь меня» «Услышь меня» — золото шипит, Панталоне требует. «Услышь меня» — золото поет, Панталоне просит. «Услышь меня» — золото скулит, Панталоне молит. Требую-прошу-молю, услышь меня, услышь-услышь-услышь. Чайлд глух. Он не слышит его мольб, не слышит скулеж золота; он глух — он так далек, за сотней запертых дверей, он не слышит, он не хочет слышать. Панталоне захлёбывается кровью разодранной монетами глотки. Звон и шепот — Панталоне хочет кричать. Он хочет, чтобы Чайлд его услышал. Чтобы Чайлд слышал лишь его, чтобы внимал с жадным голодом, чтобы ловил каждое его слово, чтобы ждал, когда он заговорит. Он хочет, так хочет избавиться от золота в глотке, от его шепота в голове, от кровавого комка, что не даёт дышать. Это проклятие убьет его. Он задохнется от любви, от жажды, от крови, от золота. Он задохнется, и Чайлд его хрипы не услышит, не захочет услышать. Панталоне обессиленно цепляется за стол. Монеты скользят под его руками. Испачканные кровью, в свете свечей они отливают медно-рыжим. Панталоне зарывается пальцами в золото. Он хочет думать, что путает пальцы в рыжих волосах. Он хочет представить, как касается их, как тянет, как сжимает в жадной хватке, как прижимается губами к мягким локонам. Рыжие волосы ему не принадлежат. Он не должен даже думать о них, не должен представлять, не должен мечтать. Чайлд ему не принадлежит, и на его волосы он может лишь смотреть. Смотреть и завидовать, тянуть тайком дрожащие руки, сжимать их нерешительно в кулаки. Нельзя. Пока — нельзя. Ему — нельзя. Всем можно. Ему — нет. Грязное золото — вот что у него есть. Грязное золото обжигает его пальцы. Оно кусает, сдирает кожу и мясо, урчит голодным зверем. Совсем как Панталоне — он тоже голодный зверь, грязный и жадный, измученный и жаждущий. «Услышь меня» Панталоне вздрагивает. Ах, он никогда не привыкнет к этому шепоту. Проще было бы принять и позволить ему ядовитой гадюкой сидеть в мозгу, свернуться в груди, сжать его сердце, чтобы оно перестало уже так жалко биться. Жалкое сердце. Панталоне бы вырвал его из хватки ребер, превратил бы в грязное золото, швырнул бы к горе точно такого же на столе. Швырнул бы к Его ногам, пусть бы и те раздавили этот гадкий кусок бесполезного золота. Пусть. «Услышь меня» — Молчать, — хрипит, хватая горсть монет, — молчать! Золото смеется над ним. Золото закатывается под стол и шкаф, забивается в углы, прячется под бумагами, чтобы шептать вечно, чтобы сводить его с ума тихим перезвоном из ниоткуда. «Услышь меня»